Служивый. Залёт 1

Миру — Мир + Солдату — ДМБль!!!
Прочитал, подумал, вспомнилось.
Как говорится: «Гражданку» вспоминаешь два года, а службу в армии — всю жизнь!
Теперь я представляю, что чувствуют родители призывников и уже солдат. Пока те (кушают от пуза и спят днём, как в детском саду).
Надеюсь, хоть потом-то правду рассказывают?
Конечно, рассказывают! В первую очередь своим друзьям, ведь друзья должны знать, как их товарищ проходил срочную службу. Там весело, потому и хохочут дембеля.
Так расшифровывается слово «СЛУЖБА»…
Самым
Лучшим
Уроком
Жизни
Была
Армия
А ещё говорят: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся!»
Помню свои долгожданные проводы в 1988 году, в ночь на 1-е декабря. Народу было человек 30. Попили, поели, повеселились от души!
Один приятель (звали его Зарик) пошёл провожать девушку до дома и нарвался на такие же проводы. Девушка та была невестой нашего друга Али, который уже полгода служил, она его дождалась, и они поженились.
Подрались, а вернее, побили кореша во дворе этой невесты, но девушку он проводил. Вернулся с фингалом на весь анфас. Сказал, что сам разберётся, дабы не омрачать мои проводы.
Его «раненого» положили спать. Сами продолжили веселиться.
Компания у нас была очень дружная и без меры хулиганская. Тот приятель, который с фингалом, был дважды судим по малолетке и через год после проводов получил срок 11 лет «строгого» за убийство.
Я вспомнил именно этот случай потому, что соседи провожали Серёгу Пугача. С ним мы позже подружились в войсках. А вернее сказать, в «учебке», в Грузии, куда приехали 8 декабря 1988 года.
У меня есть песня, называется «Служивый». В ней я коснулся этой темы.
Призывной пункт Алатауского района города Алма-Ата встретил нас распростёртыми руками. Надежды похмелиться уже не было никакой, и дух патриотического марша «Прощание славянки» застилал глаза слезами наших матерей.
Друзья с подругами на кураже допивали спиртное.
Обстановка располагала к длительному расставанию с бесшабашной, молодецкой житухой. Ведь больше года после окончания «десятилетки» я работал на близлежащем заводе, зарабатывал, получал и ни в чём себе не отказывал.
В армию уходил, как на очередной праздник жизни!
В рупор прозвучала первая команда:
— Призывники заходят, предъявляя повестки!
В калитку военкомата просочилось человек 70–90. Потому как вывозили нашу команду на двух «Икарусах». Предварительно посчитав и «прошмонав» призывников.
Привезли на другой конец города, в Октябрьский райвоенкомат, который являлся центральным распределительным пунктом призывников тогда ещё миллионного города и всей области, столицы КазССР, города Алма-Ата.
И вот уже вторые ворота с красными звёздами открылись перед ватагой пацанов с нашего района.
Двор там побольше, забор повыше.
Здание, похожее на общежитие АХБК (Алма-Атинский хлопчатобумажный комбинат), ну или «ЦПХа», как мы его называли.
Сегодня 1 апреля 2013 года.
Сквозь призму лет ещё раз взгляну на свою наглую физиономию и вспомню те счастливые дни. Дни, месяцы и годы моего пребывания в рядах вооружённых сил СА.
Попробую дописать в стиле «солдатской байки». Нет, ни в коем случае не приукрашая, а наоборот, сглаживая острые углы.
Одно могу сказать сейчас — не жалею!
Хоть и поседел и много чего повидал за время службы в «КЗакВО».
Замечу, что для меня проза — это как для нумизмата филателИя, как для гитариста — гармонИя.
Но день сегодня располагает… Итак.
Залёт № 1
Расположившись под навесом на улице, я и ещё человек 150 ждали команду на построение. Дабы вписали наши славные имена, фамилии и «поганялова» в ряды воинов СА.
День с утра был погожим, обыкновенным 1-м декабря 1988 года. Было тепло, и ничто не предвещало глобальных катаклизмов.
Громкими окриками вызывались группы новобранцев на плац. Строились, как учили в школе, услышав свою фамилию, говорили: «Я», расходились и снова располагались под навесом.
Но уже не все, кого-то забирали «покупатели» разных родов войск.
Наша команда № 111, облюбовавшая крайние лавочки под навесом, безмятежно ждала своего построения.
По ходу пьесы народишко присматривался друг к другу и думал о чём-то, о своём.
Неподалёку где-то слышался смех и до боли знакомая история про скорую помощь.
Ещё на приписной комиссии, бродя «голожопыми» по коридорам военкомата, я слышал эту трогательную историю из уст одного призывника.
Поворачиваюсь — он, бедолага!
Почему бедолага?! — потом расскажу.
Из знакомых один Юрка, и то «посаламкались» по дороге в «октябрьский».
Но рыбак рыбака, как говорится…
Пошли с ним прогуляться по территории, заодно и отлить.
Туалет стоял в дальнем углу, как и положено сортиру на улице.
Закурив ещё по сигарете после облегчения, мы стояли неподалёку от высокого бетонного забора и о чём-то говорили с Юркой.
Как вдруг услышали глухой (как упавший со второго этажа мешок картошки) звук и «звяк»!!!
Оглянувшись на звук, увидели лежащее тело вниз лицом, а «звяком» оказалась одна из разбитых бутылок водки, горлышко которой в руке держал будущий воин.
Повернув его на спину, я не сразу узнал соседа и почти одноклассника, того самого Серёгу Пугача!
Из-за забора послышалось:
— Серёга, ты живой?!
Серёга от удара оземь чуть потерялся, но быстро стал приходить в себя.
Поднимая его, мы поняли, что Пугач бухой в доску.
Не теряя самообладания, он ответил:
— Да живой я, живой!.. Только один флакон разбился… с.шука!
Вскоре мы услышали ещё один глухой звук, но потише.
Это приземлился баул Пугача.
Вид у Пугача был не очень, да и состояние оставляло желать лучшего.
Лучшее не заставило себя долго ждать.
Во мне он признал знакомого и протянул бутылку водки со словами:
— Держи, братуха!
Вскоре мы ввели его в курс дела, где он и зачем здесь приземлился.
Пузырь водки тоже недолго грелся в моих руках, вскоре мы его приговорили вдвоём с Юркой.
Пугача, как раненого командира, дотащили до лавочки под навесом и уложили на баулы поспать.
А тут и построение объявили для нашей команды.
Растолкав «раненого командира», мы всё-таки влились в строй, где-то с краю.
Перекличка пофамильно:
— Пугачёв! Пугачёв……!
Юрка выкрикнул:
— Здесь!
Пугач в это время зависал между мной и Юркой, подхваченный с обоих сторон.
Офицер посмотрел в нашу сторону и прокричал:
— Пугачёв! Надо отвечать — Я!
Пугач ответил через слюнявую губу:
— Головка ты от х..я.
Сказал негромко, но рядом стоящие услышали и «заржали».
Нас, что говорится, выкупили.
Как написано на монументе наших земляков «Панфиловцев»: «………..отступать некуда, позади Москва!».
Офицер взял нас «на карандаш», приказав двум солдатикам пристроить нас в «наряд по кухне» после ужина.
Много было нами услышано разных изречений, далеко нам пока непонятных. Но, видимо, по-армейски складных.
И ещё сказал, что команда наша завтра спозаранку отправляется на вокзал, а ночевать мы будем в здании, похожем на ЦПХа.
До ужина время пролетело быстро.
Опять построили, посчитали и завели в здание.
Там мы сняли свои фуфайки и, повесив их на вешалки, пошли ужинать.
Поужинав (после мамкиных пирожков не очень-то и хотелось), вернулись к вешалкам, чтобы забрать свои «фуфаны» и баулы с провиантом.
Юрка замешкался у вешалки.
Оказалось, что фуфан его угнали.
И пришлось ему надеть старенькую, выцветшую телогрейку, да ещё с пуговицами на левую сторону.
Благо мы не последние пришли на ужин.
Юрка также «обменял» старую телогрейку и пришёл в новом фуфане.
Пугач к тому времени уже уснул на безразмерно-длинном топчане, оббитом дерматином.
Проспал до утра, пропустив много интересного, случившегося в эту ночь.
В тусклом свете лампочек «Ильича» многие ещё не спали, валялись, как тюлени, на длинном, двухэтажном топчане.
Где-то на втором ярусе лился рассказ водителя скорой помощи о том, как его любили медсёстры. О любовных подвигах водителя-профессионала и гонках по «встречке» на собственной «шохе» от ментов.
Рассказик тот я знал наизусть и слушать его уже было невмоготу.
Мы с Юркой тоже потихоньку болтали об общих знакомых с района и общих увлечениях.
Юра с досадой поведал мне, что в его «фуфане» был зашит план.
Я и не сомневался в его порядочности, потому как с собой план не стал брать, но трёхлитровую банку с отборной махоркой прикопал в подвале дома, на районе.
Тогда мы втроём прикопали по такой банке.
Зарик, Мишаня и я.
Дури было, что в нас, что у нас — хоть отбавляй.
К ней мы ещё вернёмся, куда ж без неё пацанам.
Чуть позже в проходе, перед топчаном, появились двое солдатиков, тех, что собирались нас пристроить в наряд по кухне.
Чувствуя себя очень уверенно, они, выкрикивая наши фамилии, прошли по коридору.
Мы не спали и, естественно, откликнулись.
Не откликнулся спящий Пугач.
Солдатики в не очень вежливой форме речи предложили нам пройти с ними.
Выглядело это примерно так:
— Подъём, духи! Э… буди третьего! Ща мы вас научим родину любить и дедушек уважать.
Пугача будить не стали, сославшись на его усталость.
В кубрике стояла гробовая тишина.
Про «дедушек» я был наслышан от приятелей, которые уже отслужили и травили байки на районе.
Зная их и их подвиги в нашем «Махаля», мне стало страшновато.
Те бы точно разбираться не стали, сначала в «торец» за неправильный «базар», а потом уж как получится.
Я к тому, что так у нас не разговаривают, ну если только с «чертями».
В коридоре, при ясном свете, было хорошо видно фигуры впереди идущих солдатиков.
Пухленькие и толстожопенькие солдатики провели нас на кухню.
Обернулись и в своих речах про ратную службу стали нагонять на нас жути, или, как сейчас говорят, «кошмарить».
В итоге, высказав речь и поставив задачу, ушли, обещая вернуться.
Мы с Юркой не смотрели друг на друга, смотрели по сторонам, а вокруг на столах лежали немытые тарелки.
Горы немытых тарелок!
В обеденном зале «шуршали» несколько человек, кто-то мыл полы, а кто-то протирал столы.
Я повернулся к Юрке и в его глазах прочёл то, о чём хотел ему сказать.
Конопатое лицо моего кореша было пропитано угрожающей гримасой.
В его глаза я посмотрел, как в зеркало.
Мы поняли друг друга и пошли в кубрик.
Лежали молча, и никто не хотел говорить.
Через несколько минут вошли солдатики.
Опять подняли «гнилой базар», всё это на публике слушалось и воспринималось молча.
Молча мы встали с топчана уже обутые.
Юра был неразговорчив, он сходу начал бить одного «дедушку».
Я взялся за другого, автоматически свалив того с ног.
Свалить в партер, а тем более такого рыхлого, для меня не составляло труда.
Но опасение за его кости были.
В такие минуты уже ничего не страшно, уже многое за чертой обороны и инстинкта самосохранения.
Как обычно, всё происходит в считанные минуты, нас разняли.
Потрёпанные солдатики ещё пытались угрожать, но я их уже не слышал.
Я посмотрел на Юрку — он в норме.
Рядом стояли уже примелькавшиеся лица с соседних лавочек.
Время было позднее, и мы все расползлись по местам.
И только один звук слышался в кубрике — это храпел Пугач.
Разбудили нас рано, было около пяти часов утра.
Ни свет ни заря построили на плацу, как всегда лицом к зданию, похожем на ЦПХа.
А с неба падал первый снег, крупными хлопьями он застилал всё вокруг.
Перед нами стоял мичман и вёл перекличку.
Потом он торжественно крикнул:
— Команда штоодиннадцАТАЯ! — направо!! На вокзалллл, шагоммм АРШ!!
В тот момент я вспоминал всё, что мог вспомнить из своей недлинной, бесшабашной жизни.
С полумрака небес валил, как сдуревший, снег, и я отчётливо понимал, что вернусь я сюда не скоро.
Даже дату назначил.
Почему-то выбрал длинный срок, аж десять лет.
Да, да, так и загадал, правда, с большим вопросом:
— Где, с кем и что я буду делать ровно через десять лет???
До ж/д вокзала «Алма-Ата-1» мы дошли меньше чем за час.
По дороге кто-то спросил мичмана насчёт того, где нам предстоит проходить службу.
И бравый мичман в бескозырке «Тихоокеанский флот» зашёлся сагой об атомных подводных лодках.
И о том, что он специально приехал за нами с севера.
И что ждёт нас трёхлетняя служба в рядах ВМФ на Дальнем Востоке.
Вспомнил я тогда свой родной завод по изготовлению пластмассовых изделий и Витьку из соседнего цеха.
Он там появился в одно время со мной, только я из школы, а он из ВМФ пришёл и устроился на работу.
Я в цеху на пресс-машинах устанавливал нужные для производства пресс-формы, менял их, отвозил на ремонт к бригадиру, в общем, слесарил по первому разряду.
Но это в начале, потом повысил разряд и познакомился со всеми работниками нашего цеха.
В цеху всегда было жарко, и Витька работал в тельняшке, на плече у него была красивая наколка — всплывающая подводная лодка на фоне стяга ВМФ и цифры (годы службы).
Вспомнил и рассказ о пожаре в аккумуляторном отсеке, где их задраили.
Витька мне рассказывал всё до мелочей, я уж и не помню подробности.
Главное, всё обошлось, и он вернулся домой.
Потом вспомнил другого приятеля по работе, он тоже носил тельник под робой.
Олег был неразговорчив, и с ним я мало общался, да и станок его выпускал только полиэтиленовые пакеты.
Там мне менять было нечего.
Он всегда сидел на рабочем месте, и я не сразу заметил, что у него нет одной ноги.
Потом бригадир рассказал мне, что Олег служил в Афгане.
Так мы и дошли до перрона, где снова пофамильная поверка (тогда я ещё думал ПРОВЕРКА) и погрузка в плацкартный вагон.
В середине вагона мы втроём: я, Пугач и Юрка бросили якоря на нижних полках.
Кому не хватило места внизу, лезли на третью полку, вагон был забит под завязку.
Опять те же лица с лавочек из-под навеса, ставшие уже родными, но до сих пор незнакомые.
В вагоне появился «старлей», которому нашу команду по описи передал мичман.
Старлей пробежался по вагону, что-то нам рассказывал о правилах поведения в пути следования до воинской части.
Поезд тронулся и, как обычно, на столик стали вытаскивать продукты, чтобы перекусить и поближе познакомиться.
Один не торопился доставать свой «сидор», его звали Мухит, а потом его окрестили Муха.
Как выяснилось, у него угнали баул с провиантом, под тем самым навесом, пока он мух ловил.
Но оставлять товарища голодным и без курева никто не собирался.
Муха подтянулся к столику и угостился, как все.
Собирались недолго, все девять человек «посаламкались», представились и преступили к трапезе.
Рядом такая же картина, по девять человек знакомятся и принимают пищу.
Еды навалом, аппетиты хорошие, аж за ушами трещит.
И тут Пугач промолвил:
— Как бы сейчас тот флакон пригодился…
Тяжело вздохнув, он сказал спасибо за угощения, и в глазах его появилась грусть.
Похоже, только сейчас он стал приходить в себя и осознавать, что с побитой физиономией (которая болит) едет далеко от дома.
Напротив него сидел Серёга, впоследствии мы все станем друзьями, как говорится: не разлей вода.
Серёга крепкий пацан, уже с усами, всегда в бодром расположении духа.
Это я заметил ещё в районном — первом военкомате.
Он там и здесь общался с Бурликом.
Тот тоже Сергей, но, чтобы их не путать, буду называть его «погонялово», тем более что мы так его и звали.
И тут кульминационный момент.
Серёга говорит Пугачу:
— А хочешь, браток, похмелиться?
В ответ:
— А есть чо???
Серёга достаёт из-под свитера грелку, а в ней самогонка!
Как потом оказалось, первач.
Первые сто грамм Пугач выпил, посинел (хотя его лицо и так было синим) и «закатился» в безвоздушном пространстве.
Я сидел рядом и стал его хлопать по спине ладошкой.
Он, выкатив глаза, промычал:
— БООльНООО!
Но, придя в себя, по рекомендации Бурлика чем-то закусил и успокоился.
Отобедавшие стали рассасываться по полкам.
За столиком остались: Муха, Бурлик, Серёга, Юрка, Пугач и Валоха — то бишь я.
Накатив по сто грамм первача за знакомство, мы пошли в тамбур покурить.
Там уже топор можно было вешать от дыма.
И дым-то был не простой, хороший был, знатный дым.
В тамбуре стояли трое из соседского купе.
Я их сфотографировал ещё ночью, когда они в драку за нас вмешались.
Пацанов видно сразу, мы поприветствовали друг друга и скурили ещё одну, предложенную ими трубку мира.
Рома, Игорь и Кайрат были с одного района и, видимо, успели познакомиться, а может, и знались раньше.
Как Бурлик с Серёгой, те учились вместе в ГПТУ.
Бурлик уже был женат и ждал второго ребёнка.
Надеялся, что в скором будущем его отправят домой.
Была раньше такая тема: с двумя детьми в армию не брали.
Но не знал Бурлик, что если взяли, то уже не выпускали до дембеля.
Но это и другое по ходу пьесы.
А сейчас мы пригласили новых друзей за наш скромный дастархан.
И самогоночка уже наливается по кружечкам.
Всем весело и интересно путешествуется, только куда?
Этот вопрос не заставил себя долго ждать.
На горизонте появился старлей.
Приглашённый за стол, он присел с нами, видимо, из вежливости, а скорее всего, он сразу понял нашу «волну», старлей не стал запираться.
Он решил поиграть с нами в партизанов.
На вопрос:
— Куда мы едем?
— он стал уклончиво уворачиваться и задавать встречные вопросы.
Сразу стало понятно, что он тоже заквашенный.
Но разговорился в своей манере.
Мол, видите, я в фуражке и кителе… а на улице зима……… значит, я с югов приехал.
Покупатель с югов, и едем мы на юг…… на петлицах танки……… неужели «Отар»???
Там у меня друг служит в танкистах.
Летом Хохол приезжал в отпуск на пару дней.
Так мы уржались над ним.
Сидим, курим в тени дерева на районе, спиной к подъезду Хохла.
Ни сном ни духом про его приезд.
И вспоминаем про него, мол, вот Хохол уже полгода служит в Отаре, танкист….
Вспоминаем его проводы, как насинячились, как проводили его.
И тут мимо нас, строевым шагом в сапогах, х/б и панаме… нас не замечая.
Двигается Хохол!
Мы его сразу тоже не узнали.
Встреча была незабываемой.
Оказалось, что он вырулил себе командировку в родные края.
Затарился подарками для командиров и уехал через пару дней.
А наш старлей тем временем узнал, что Юрка механизатор.
Он действительно учился на бульдозериста и рассказал об этом нашему покупателю.
И тут же друг Юрий был «зачислен» в Гвардейскую, танковую бригаду — механиком-водителем.
Наливать старлею мы больше не стали, потому как нас он не брал в танкисты, он вскоре покинул наш кубрик и надолго.
Близился к вечеру первый день нашего турне по просторам необъятной Родины.
Многие из нашего вагона никогда так далеко и так надолго не покидали свой дом без родителей.
За окном расстилалась казахстанская степь с её величественными просторами.