Порт Поэль придавило такой жарищей, что даже мухи в харчевнях летали, не жужжа, а кряхтя. Вода в гавани казалась маслом. Тягучим, жирным и, разумеется, вонючим. Впрочем, грязной и вонючей она тут была всегда, невзирая на температуру и время года. Тем приятнее сидеть в кресле. В ратуше. В кабинете теволя*, прохладном и просторном. Сидеть, покачивая ногой и попивая отличное копирское винцо из тевольевых же запасов. В меру терпкое и в меру прохладное. И благодушно поглядывать на то, как хозяин кабинета молчит, и едва ни попёрдывает от злости.
Отношения наши были вдрызг испорчены еще третьего дня. Эта ушлая морда предложила мне подработать и заняться изведением крыс в портовых лабазах. Работа, скажу прямо, для ведьмака не пыльная, но не задаром же! Однако Кун Скувлик, как прозывался местный теволь, нахально определил мне в качестве гонорара право находиться в пределах порта. Ни больше, ни меньше. Без, как он выразился, лишних хлопот.
Хлопоты сии мне в новинку не были и выражались в традиционной неприязни большинства людей к ведьмаку как таковому. Да и не только людей. Представители других рас в этом отношении от моих соплеменников почти не отставали. Мягко говоря, брезговали, независимо от того, успел я кому-то напакостить или, как раз, наоборот. Ничего не поделаешь, нашего брата не сильно жалуют и призывают только тогда, когда дело совсем швах. То есть, требуется, наступить на горло собственным убеждениям и нанять кого-то, знающего толк в изведении нечисти. С каковой духовники не справляются, да и не особенно пытаются по неумению. А так ведь только и слышишь – «нелюдь» или «мутант поганый» или еще что похлеще. Отдадим, правда, должное, произносится такое исключительно шепотом и только за спиной….
Пришлось объяснить мытарю, что свои проблемы я привык решать самостоятельно. Понадобится – и с помощью меча. Объяснил я доходчиво. Во всяком случае, в портовых кабаках употребленные мною словосочетания были бы всем понятными и двоякого толкования не допускающими. Теволь и сам, порой, посещал подобного рода заведения, так что по части изящных словес оказался вполне образованным.
Сейчас Скувлик с удовольствием бы выставил хама-ведьмака за дверь, однако ему приходилось, тихо сатанея, терпеть и делать вид, будто необычайно рад моему присутствию. Последнее, кстати, получалось из рук вон плохо. Но что прикажете делать, если приглашение посетить ратушу последовало не от кого-нибудь, а от самой Меоны Гройбат - личной магички Према IV, короля Далидада. Со вкусом одетая молодая красавица восседала в кресле хозяина кабинета, покачивала туфелькой коричневого бархата и мило перебрасывалась ничего не значащими фразами с Милом Гаркавой - городским Головой. Буйная рыжая грива пламенела, зеленющие глаза искрились, белые зубки сахарно сверкали. В общем, как обычно, на неподготовленного человека такое сочетание действовало подобно дубинке. Старик млел, блестел лысиной и даже пытался распавлинить хвост. Паслена, а это была она, весело и непринужденно щебетала с главным лицом Поэля, не забывая хитро посматривать то на меня, то на дующегося теволя. Я же вел себя хмуро и нагло, временами многозначительно хмыкал в бокал и старательно выставлял напоказ правую подошву, щедро украшенную конским навозом. В его кучу я из вредности намеренно вляпался непосредственно на ратушной площади. Подошва пахла.
Тьма меня побери! Да ведь еще недавно эта рыжая девчонка обитала в сиротском приюте и проявляла ведьмачьи задатки, разъезжая на ею же укрощенном черном бодливом козле. Казалось бы, прошло времени-то всего ничего, а Паслена успела перенести мутацию, закончить Лекториум, получила высшие баллы на выпускных экзаменах и была направлена на практику аж в качестве ученицы придворного мага. Где немедленно выяснилось, что на наших кафедрах учат на совесть. Первый же ужин, данный королем в честь своей новой фаворитки, закончился грандиозным скандалом. Героиней его (скандала, разумеется, не ужина) и стала молодая магичка, переименованная из простецкой Паслены в красиво звучащую Меону Гройбат. Под собственным-то именем выпускники Лекториума выходили только на большую дорогу. Как, например, я. А псевдонимы навешивались на других – на тех, кому предстояло работать в более приличных местах. Каждому ясно, что посконное имя рыжей ведьмы при дворе было бы столь же уместным, сколь вот это конское яблоко здесь, на ковре в кабинете теволя.
- Благодарю небеса, господин Ханта, - Меона с наслаждением добивала главного таможенника, - Что в нужный момент Вы оказались в пределах досягаемости. Не пришлось пользоваться услугами службы гонцов.
- Ерунда, - я светски помахал ладонью, - Скажите просто: я на удивление вовремя подвернулся под руку.
И с этими словами небрежно вытер подошву прямо о ковер. Кун посинел, но промолчал и уткнулся в носом в вино. Ого! Если тут терпят и такое, то дело намечается серьезное. И присутствие личной магички Иерарха открывает широкие и далекие перспективы. По плёвым вопросам она вряд ли стала бы меня разыскивать. Для подобных случаев под рукой всегда найдется целое стадо неумех-лизоблюдов, навсегда зачехливших меч сразу после того, как фехтмастер Анкелио Рота поставил им по своему предмету зачет. А, учитывая мою собственную патологическую склонность постоянно влипать в безобразные истории, открывавшиеся перспективы можно было смело расценивать как пакостные.
Раздался тихий стук в дверь, и в кабинет просочился молодой человек в справном сером мундире. Обременен он был тонюсенькой, почти игрушечной, шпажонкой на поясе и гусиным пером за ухом. Робин Конта. Несмотря на возраст, он достиг высокого положения за счет шустрости ума, достойного поведения и врожденной грамотности. Юноша не пережил еще и семнадцати листопадов, а должностью уже вызывал если не зависть, то, по крайней мере, уважение. Личный секретарь самого Головы крупнейшего далидадского порта – это Вам не шутка. Парень застыл в дверях. Лицо его, еще не знакомое с бритвой, было бледным как восковая свечка, а бескровные губы тряслись. На удивление всем присутствующим он даже позволил себе громко шмыгнуть носом.
- Что, Робин, неужели повстречал привидение прабабушки господина теволя? – заржал Мил Гаркава, - Не трясись, это тебе определенно показалось, потому что такого быть не могло. Помнится, она содержала портовый бордель, а значит, призрак появился бы или на причалах или в соответствующем заведении. Но никак не в ратуше. Ха-ха-ха!
То чего пока не смогла добиться Меона, с успехом осуществил старик. При упоминании о столь прискорбном факте в истории своей фамилии Скувлик едва не откусил от края бокала, а теволья рожа из синей превратилась в зеленую.
- Что ты там бормочешь, милый мальчик? - магичка снизошла до обращения к молодому секретарю.
- «Дульсинея», судно, которое Вы, милостивая сударыня, ожидаете, прибыло. Стоит на рейде.
- Прекрасно! - Меона улыбнулась и тут же изогнула бровь, - Как? Почему на рейде?
- Стоит на рейде, - повторил помертвевшими губами Робин, - И на нем… на ней… Черный Индикт…
Черный Индикт (учено выражаясь – Траурный Вымпел, а по-простому - Дьяволова Сопля) – особый знак, который вывешивается командой на прибывающем корабле, если на его борту завелась какая-нибудь зловредная зараза, например, оспа или черная лихорадка. Не важно, в каком виде – бубонном или легочном. Обычно это шкиперский штормовой плащ черного цвета, и его без затей привязывают к бушприту. Судно с Соплей обязано находиться на рейде в течение сорока дней и надеяться на то, что его за это время не спалят. Стоит лишь только сделать попытку приблизиться к причалу, как тут же в ход идут три или четыре брандера, специально заготовленные для таких случаев. Ну, а швартовка приводит к немедленному сожжению корабля вместе с причалом, не взирая, есть ли на борту или на причале кто живой. Находясь же на рейде, судно может рассчитывать на пощаду и даже посильную помощь, ибо каждому известно, что пережившие сорок суток уже не заболеют и заразу не разнесут. Их снимают с корабля, правда, не подплывая близко. Несчастные должны сами прыгать в воду и ловить брошенные им концы. Кто не смог или у кого на это не хватило сил – что ж, значит, судьба. Самое главное в этом деле - чтоб ни одна корабельная крыса не соскочила на берег. От них, собственно, зараза-то и происходит. Вернее, не от них самих, а от блох, жирующих на крысиной шкуре. Полыхнет тогда лихорадка по тесному городу как лесной пожар! В давние времена даже ресонские пираты, нападавшие на порты Побережья, столько трупов за собой не оставляли.
- Господа, несомненно, имеют неотложные дела в порту, - мрачно произнесла Паслена и встала, давая понять, что теволь и Голова могут жечь пятки по направлению к причалам.
Дел у них действительно возникло невпроворот. Короткие поклоны, посерьезневшие рожи, тихий стук двери – и в кабинете мы с Меоной остались вдвоем. Магичка постояла у открытого окна, ударила с досадой кулаком по подоконнику и, не оборачиваясь, начала говорить. Словесная конструкция по сложности сильно напоминала заговор против срезания кошелька в городской толкучке. И при этом она была многослойной, емкой, без повторений и на удивление неприличной. До того неприличной, что со дна недопитых бокалов стали подниматься цепочки пузырьков. Свой я едва успел прикрыть ладонью. Паслена так и стояла ко мне спиной.
- И нечего всасывать воздух, ведьмак, будто тебя шлепнули мухобойкой по яйцам!
- Я не всасываю воздуха, - я покачал сапогом и со скворчанием всосал из бокала. Меона резко обернулась. Рыжая грива взметнулась как пламя над горящим борделем.
- И не корчь рожи, Ханта. Думаю, что ты не услышал для себя ничего нового!
- Напротив, очень познавательно, - я встал и подошел к магичке, - Удивляюсь, до чего ж благотворно влияет на девиц пребывание при дворе. Покойный старик Крон несомненно, порадовался бы…
- Прости…
- Постарайся, пожалуйста, при мне впредь не распускать язык. Я все-таки старше тебя и ...
- Я же извинилась! По-правде говоря, при дворе можно услышать и похлеще – и не такому научишься. И, между прочим, от дам, - Паслена хихикнула, положила ладонь мне на локоть и мотнула головой в сторону причалов, - Местные боцманы онемели бы от зависти. Но я не об этом. Ругнуться вовремя – пока единственный для меня способ избежать какой-нибудь беды. Сам знаешь, в запале чего только не выкрикнешь. Вон – и так-то…
Девушка указала глазами на бокалы. Вино в них уже кипело вовсю. Да уж, заклинание, произнесенное в гневе, вбирает в себя столько экспрессии, что иной раз удивляешься результату. Было дело, в молодости я тоже пульнул чем-то подобным в одного деревенского старосту. Излишне хозяйственного, и по этой причине пожелавшего на мне, хорошо покусанном мехеном, сэкономить. Как я и пожелал, мужик провалился сквозь землю аж по шею. Мне же пришлось его оттуда и выковыривать. Уже вручную, посредством обычной лопаты.
- Фигня, - я поочередно плюнул в каждый бокал. Кипение прекратилось, - Понимаю тебя, но, все-таки, постарайся. Не люблю.
Молчание затягивалось. Ведьма все стояла у окна, теребила подрагивающими пальцами воротничок и делала вид, что нет ничего интереснее, нежели наблюдать, как из кабака, расположенного прямо напротив ратуши, вышибают здоровенного детину. Судя по одежде и бляхе на шее, детина принадлежал цеху шорников. Бравый кожник вышибаться не желал, и его можно было понять. От жары на площади плавилась брусчатка, а в прохладном заведении наверняка еще оставалось холодное пиво. Сцена была почти беззвучной. Странное дело, обычно подобного рода события сопровождаются боем посуды, ломанием мебелей и недовольными воплями выкидываемого. Однако на сей раз с места боевых действий доносились только редкие глухие удары. Причем в одной той же скучной последовательности. Сначала стук двери, которую захлопывали, вышвырнув беднягу на мостовую. Потом – мощный удар тела о дверь, когда он с похвальным упорством понимался на ноги, разбегался и всем весом в нее ударял. Все повторилось несколько раз, и зрелище приелось.
- Что за «Дульсинея»? Ужели шкипер столь молод, статен и красив?
- Да иди ты, Ханта! На этом судне прибыл артефакт. Мне поручено его принять и…
Я присвистнул. Если артефакт поручено встречать магу ее уровня, да еще безо всякой помпы (а оркестра на причалах я что-то не заметил), то это наверняка не какой-нибудь пошлый ведьмачий медальончик. Что-нибудь посерьезнее и, как водится, погаже.
- И тебе для этого понадобился именно я? Почему я? Или действительно, просто так удачно и вовремя оказался в Поэле?
- Потому что, подумав, я решила, что доверять могу только тебе. Или Самаду. Но он погиб.
Самада лично я не знал, но доносились слухи, что это был весьма талантливый молодой ведьмак, способный на многое. Если не на все, чем могла одарить нашего брата Первородная Мать.
- Что-то мне подсказывает, что тебе не стоит показываться на этой лохани. Если хочешь, я ночью проберусь на судно, заберу артефакт. А потом встретимся где-нибудь вне города. Где скажешь.
Оказаться на зачумленном корабле я не боялся. Организм ведьмака и так-то устойчив против всех известных зараз, а если его подкрепить парой соответствующих заклинаний, то и не чихну. А вот Меоне сейчас там появляться совсем нежелательно. По некоторым признакам я понял, что у нее скоро начнутся месячные, а в это время организм у магичек сильно ослабляется. Поэтому рисковать не стоило. Рыжеволосая заметила, что я слишком пристально осмотрел ее сверху вниз, небрежно махнула ладонью и полностью закрылась от верхнего взора. Я хмыкнул – женщина остается женщиной, даже если она вооружена магией.
Меона уселась в кресло, задумчиво покачала в руке полупустой бокал с уже остывшим вином, понюхала и без затей выплеснула его содержимое прямо на ковер. Возле раздавленного конского дерьма.
- Это особый артефакт. Ребенок.
Я опять присвистнул. Дело осложнялось. То есть, в задачу вплеталось множество неизвестных обстоятельств. Жив ли ребенок-артефакт? Если жив, то не болен ли? Если не болен, то умеет ли плавать, или хотя бы держаться на воде? И так далее.… Доставить небольшую вещицу в тайне от причальной стражи, которая уже, разумеется, поставлена на уши, особой сложности не представляет. Не впервой глаза отводить. Но проделать то же самое с живым дитем на руках куда сложнее.
- Возраст ребенка?
- Только не свисти, денег не станет. Точно не знаю.
- ???
- Не знаю! По крайней мере, не младенец,– раздраженно рыкнула Паслена, - Ложа не сочла нужным сообщать мне подробности. Только тайно принять, тайно доставить и тайно же передать…
Снова последовала сентенция, от которой у меня тихо зашевелились волоски на предплечьях, а замок на ножнах почему-то отщелкнулся сам собой. Да, похоже, что важная миссия, возложенная на молодую ведьму, больше напоминает наказание. Или подставу в чистом виде. Впрочем, логику Ложи иной раз понять трудно. Скорее всего, там решили, что Меона при дворе не оправдала высокого доверия. Скандал, в который она влипла на первом же званом ужине, как видим, аукнулся вовсе не в том направлении, в каком ожидалось. То есть, это называется «прозаместо спасиба».
… Мажордом треснул по полу ритуальным посохом и объявил прибытие короля. Все встали и склонились в поклонах и приседах. Глубина этих поклонов и приседов разнилась в зависимости от знатности рода приседающего, а также – от личных симпатий того, кому кланяются. Во всяком случае, молодой практикантке по этикету положено было присесть так низко, что глаза оказались ниже столешницы. Но, как только ее рыжая макушка чуть приподнялась, ровно настолько, чтобы можно было кинуть любопытный взгляд на новую королевскую пассию, тело позабыло обо всем. И принялось выполнять то, что вбивалось в Лекториуме через кровь, пот, слезы и «не могу». Никто и охнуть не успел, а Паслена летящим бегом прямо по столу, не опрокинув, между прочим, ни одного бокала, пронеслась прямо к фаворитке. На ходу она успела выхватить у оторопевшего мясничего большой разделочный нож. И спустя еще мгновение голова дамы, каковую молодой король прямо сегодня рассчитывал затащить в постель, с глухим стуком упала на стол, а широкая дуга капель крови забрызгала и самого монарха и окружающих. Не растерялись лишь Кой и Сагарадатта - два брата-близнеца из Изысканных. Один длинным прыжком долетел до ошеломленного властелина, обхватил его поперек тела и с грохотом повалил под стол, подальше от рыжеволосой. Другой прыгнул в противоположном направлении, успел ногой вышибить у Меоны тесак и опрокинул молодую ведьму прямо посреди тарелок. Не ожидавшая такой прыти от обычного придворного раздолбая, Паслена даже позволила попотчевать себя кулаком по зубам, но через мгновение опомнилась и показала, на что способна хорошо обученная магичка. Взвизгнула в заклинании удара. Сагарадатта отлетел на несколько шагов и ударился головой о стену, а нож сам собой прыгнул Меоне обратно в ладонь. Я представил себе эту сцену и крякнул. Левая рука придерживает приподнятый подол платья, точеные ножки на высоких каблуках стоят среди бокалов в классический терции. Медленный гибкий поворот торса, сверкающие зеленые глаза со ставшими вертикальными зрачками внимательно обводят залу, длинный тесак - чуть назад и наотлет, в позиции «крыло стрижа». Вот это зрелище! Многое бы отдал, что на такое посмотреть собственными глазами.
Вязкая тишина в трапезном зале вдруг взорвалась визгом одной из дам. Таким громким и пронзительным, что зазвенело столовое серебро. Дама в лиловом платье исполняла высокую ноту, указывая наманикюренным пальчиком на стол. В большом серебряном блюде с заливным налимом медленно умирала, шевеля гигантской челюстью, медвежья голова. То есть, уже почти медвежья. Покрытая бурой свалявшейся шерстью она была страшна тем, что все еще угадывался человеческий нос, не до конца сросшийся с верхней губой. Уши поднялись к макушке, слегка оволосели, но тоже не утратили человеческой формы. Полная трансформация до конца так и не произошла. Голова конвульсивно зевнула, вывалила длинный фиолетовый язык и, наконец, издохла, оскалив пасть с настоящими медвежьими зубами.
Отлично вышколенная в Лекториуме, Паслена с первого взгляда признала в фаворитке морфана. Или, говоря проще, урзоида. А дальше ее тело действовало самостоятельно. Так, как и должно было действовать. Потом уж выяснилось, что новенькая, на которую положил глаз король (кстати, неженатый), появилась при дворе из какой-то отдаленной провинции. При этом почему-то так и не удалось дознаться, кто, собственно, из фрейлин составил ей протекцию. Само собой, без кого-то из них дело не обошлось, ибо во дворец просто так не попадают. Вдумчиво допросить самозванку, понятное дело, возможности не представилось, как маги с усекновенной головой ни возились. А придворные дамы, не трудно догадаться, хором молчали. В общем, происхождение фаворитки и кто задумал такую каверзу против короля, расковырять так и не удалось. От греха подальше с практики молодую ведьму отозвали, а Ложа вплотную занялась четырьмя официальными придворными магами, проворонившими урзоида. Однако сжевать старых пердунов оказалось не так просто, даже сообществу Магов в полном составе. Дело осложнялось и широчайшими связями опальных магистров и, самое главное, радостным воодушевлением духовной гильдии по поводу случившегося. Там от счастья чуть рукава от ряс не сгрызли. Потому и раздувать историю ни у кого из членов Ложи особого желания не было. Масла в огонь подлил сам Прем IV. Он, пока шли многочасовые дебаты верховных магов, потребовал вернуть во дворец Меону Гройбат и самолично утвердил ее в должности придворной магички с соответствующим содержанием. Сопроводил он это пожеланием больше никогда в жизни не видеть тех четверых. Поскольку прямого указания казнить не последовало, будем считать, что они легко отделались. А то с молодого короля станется! Ровно же через неделю он принялся питать по отношению к Паслене матримониальные чувства. Под юбку не лез, разумеется, не решался, но «понять давал» не единожды и недвусмысленно. Одним словом, как мужчину самодержца хорошо поняли, но девку пришлось спасать повторно. Тем более, было неизвестно, как вспыльчивый монарх воспримет известие о том, что его новая избранница бесплодна словно полено. И, самое главное, что он потом в гневе и в расстройстве учудит. С присущей ей дипломатичностью Ложа отозвала Меону для выполнения «особого» задания. Заключалось оно в простейшей вещи: доставить в распоряжение магистров ребенка-артефакта, необыкновенно устойчивого против черной лихорадки.
… - Ну, наконец-то! Хоть одна живая душа! – из темного угла запертой каюты прозвучал капризный детский голос. В нем чувствовался яд всех водяных змей, обитающих в гавани.
Тьма стояла кромешная, как и положено глубокой ночью в новолуние. Без верхнего взора я бы наверняка мимо «Дульсинеи» промахнулся. Взобрался по якорной цепи, единственной против правил – вот и мотает судно на рейде то в одну сторону, то в другую. Соответственно приливу или, наоборот, отливу. Старая посудина, крепкая, добротная, в ранешние времена сработана. Нынче такие на верфях уж не ваяют. Эвон – весь фальшборт резной. И не по простой деревяшке резьба, даже на ощупь понятно, что это благородный палисандр. Бушприт в виде торса морской девы до того славно выточен, что полированные титьки рука сама тянется погладить. Паруса – тоже, небось, не из рогожки. Днем не рассмотрел, но почти уверен, что пошли на паруса «Дульсинеи» немереные локти лучшего бартона, что ткут только в Еле, и больше нигде. Плащ шкиперский только вот всю картину похабит.
Ветерок слабый, сладковатую трупную вонь в сторону до конца не относит. Пересчитал покойников – явно команда маловата для такого корабля. Видать, тех, кто первый преставился, еще живые за борт по доске налаживали. Это потом уж некому было. Облазил я, молча, обе палубы и трюм, нигде ребенка не нашел. Уж мурашки нехорошие под мокрой рубахой забегали – не помер ли меонин артефакт, несмотря на то, что не должен бы? И только в самой последней, кормовой каюте, запертой на большой замок, сыскалось-таки дитятко. Злобное и кусачее как обиженный волчонок.
- И где, кстати, Скиц-мерзавец? Еду он приволочет, в конце концов, или нет? С утра уж без маковой росинки…
Я вздохнул. Понятное дело. Мерзавец-Скиц – это, стало быть, тот молодой матрос, что отдавал якорь на рейде. Я внимательно осмотрел его еще не тронувшийся труп. Сомнений никаких - черная лихорадка в лучшем виде: и бубоны в паху и подмышками, и изо рта прелым яблочком пахнет. А вот почему ребра переломаны – я сразу не понял. Только чуть позже разобрался, что не совладал умирающий парень в одиночку с кабестаном. Соскочила храповица, рухнул в воду тяжкий якорь, вот рукоятью-то лебедочной и получил матросик по боку. Чуть ни пополам его переломило, бедолагу. Впрочем, это еще надвое сказано, как помереть лучше – вот так разом или в чумных корчах, постепенно выхаркивая из себя кусочки сгнивших легких.
А выговор-то у ребеночка не наш. Этакий, чуть сдавленный быстрый говорок с проглатыванием гласных. Кирийский, сомнений нет.
Кирия – страна бескрайних степей, ковыльные волны которых почти смыкаются с волнами морскими, и разделяет их лишь узкая полоска прибрежного песка. Мелкого, щедро сдобренного раковинами и сухими пучками выброшенных прибоем водорослей. Злое там море. Горькое, как слезы многодетной вдовы. Гуляют по просторам жаркие ветра, не задерживаясь на границе воды и земли. Оттуда, из Кирии полуденной привозят суда и баснословно дорогой радужный жемчуг, и черную лихорадку, по-тамошнему - чуму.
- Плавать умеешь?
- Умею, как ни странно, - ребенок хмыкнул, - А что, мы уже тонем?
Голосок ядовитый, тоненький, но интонации спокойные. Хотел бы я знать, всякое ли дитя этак безразлично поинтересуется, не идет ли посудина ко дну? Такое спокойствие может проистекать лишь из двух причин. Или от глупости несусветной, обычно приправленной высоким происхождением. Или, наоборот, от битости жизнью подзаборной. Что-то мне кажется, что причина, скорее вторая.
- Нет, не тонем, но дальше придется добираться вплавь.
- А поесть?
- На берегу поешь. А что не спрашиваешь, далеко ли плыть?
- Мне без разницы.
Я удовлетворенно кивнул. Все правильно, кирийцы всегда слыли прекрасными пловцами. Жемчуг золотистого цвета величиной с ноготь большого пальца ноги добывался исключительно на их отмелях. А проплавать-пронырять с зари до заката может только очень хорошо обученный ныряльщик. Вот и натаскивают там всех детей держаться на воде и под оной. Несмотря на то, что хищные рыбы-сматы с большим нетерпением ждут этих уроков.
- Ладно, хватит болтать! – я ухватил ребенка за тоненькое запястье и потащил за собой, - Да, смотри, не плюхайся в воду-то, сползи по цепи тихонько.
Дитя ничего не ответило, но когда я возле борта разжал пальцы, оно рыбкой перемахнуло через перила. Я аж присел. Ночью над гаванью любой всплеск разносится очень далеко, поэтому следовало ожидать, что сразу после падения тела в воду на всех причалах зажгутся факелы, а побережье моментом оцепят вздрюченные дозорные. Вынырнут из укромных затворов брандеры и рванутся к кораблю со всей скоростью, на которую способны весла. Однако ничего подобного не произошло. Послышался лишь тихий звук, вроде как вертикально уронить в воду наконечник копья. Бзюк – и все… Я тоже так умею, но не стал выкобениваться и тихо, ногами вперед, спустился по якорной цепи.
- Куда плыть? Не видно ж ни…чего, - возле уха прошептал детский голос, - На огни?
Редкие огни вдали обозначали причалы, но нам туда двигаться было как раз не резон. Махнул ладонью левее. В самую темень.
- Ага, ясно.
И тут же в указанном направлении что-то буквально метнулось, неслышно рассекая пологие волны, словно спинной плавник чушки-игруна. Вот это да! За таким пловцом, хоть будь ты ведьмак-ведьмаковский, хоть подкрепи себя сотней плавательных заклятий, все равно не угнаться. Ладно, надо думать, что с пути этот ребенок-рыбка не собьется. Я поплыл, не торопясь, без всплесков.
Меона ждала нас в старом маяке. Высоченную туру искусно сложили из грубого прибрежного камня так давно, что мало кто это помнит. Но потом она оказалась совершенно никчемной, поскольку с течением лет Поэль разросся в совершенно противоположную сторону – туда, где Волчица делилась на множество рукавов и такой многопалой пятерней касалась моря. И маяк новый там вырос и пристани, и лабазы портовые… Кусок стены, там, где раньше была дверь, от времени развалился и выпал, являя миру неровную брешь. Брешь достаточной величины, чтобы я прошел в нее, не наклоняя головы. Во всем остальном башня была хоть куда. Сохранилась даже верхняя костровая площадка, мощенная тем же крупным голяком. Она обрамлялась каменным парапетом высотой по колени взрослому мужчине, и наверх изнутри вела винтовая лестница. Не мудрствуя лукаво, строители сделали ее из толстенных деревянных брусов, одним концом вмурованных в кладку. Большая часть их давным-давно сгнила, так что подняться на верхнюю площадку без навыков левитации было невозможно. Этим с удовольствием воспользовались чайки, уже многие поколения которых были выведены на таком замечательном насесте в тишине и покое.
Морская вода стекала с одежды и обильно орошала прибрежный песок, пока мы шагали от кромки прибоя до пролома в стене. Магичка сидела, прислонившись к каменной кладке внутри несостоявшегося маяка, и время от времени движением пальца поддерживала пламя. Костерок был небольшим и совершенно незаметным снаружи. Пламя лишь слегка обмахивало тьму синим отблеском. Неудивительно - магический огонь был использован именно с целью маскировки и пылал прямо на камнях, не причиняя никакого вреда ни им самим, ни старому мху в щелях между голышами. Жар от него шел приличный, а вот дым не поднимался, и темно-голубое пламя снаружи можно было бы заметить, только если внимательно приглядеться. А уж сделать это, находясь на причалах, просто невозможно.
- Прекрасно! Вот и вы! – Меона вскочила со свертка, на котором сидела, - Быстренько скидывайте одежду и в огонь ее. Вот тут – новая.
Ребенок с интересом посмотрел на молодую женщину, а в мою сторону лишь коротко зыркнул.
- Отвернись сейчас же!
- Еще чего! – я уже скинул рубаху и пытался стащить мокрые штаны.
- Я СКАЗАЛА, отвернись!
Меона хихикнула.
Тьма меня проглоти! И, правда, чутье теряю прямо на глазах! Это же девчонка. Угловатая и худая как глист в обмороке. Как раз в преддевичьем возрасте. Самом, между прочим, зловредном и ядовитом на язык. Я плюнул и отвернулся. Хотя переодеваться не перестал. Еще чего, много чести! Может быть, еще наружу выйти и уже там штаны снимать? Перебьются обе. За спиной была слышна тихая возня, злобное шипение и совсем недетская божба сквозь зубы: мокрая одежда, облепившая тело ребенка, стаскиваться не желала. Наконец дело было сделано, и пропитанные поветрием части туалета вместе с обувью полетели в огонь. Несмотря на мокроту, тряпье вспыхнуло весело и с готовностью, словно сухое сено. Огонь сразу превратился в обычный, оранжевого цвета и ярко осветил внутренности маяка.
- Заметят ведь, - недовольно поморщился я.
- Теперь не страшно, - махнула рукой магичка.
Махнула в сторону моря, и на рейде в тот же миг гигантским факелом вспыхнула злосчастная «Дульсинея». Действительно, теперь уже было не страшно. Все внимание стражи точно обращено исключительно на горящий корабль. Издали, от причалов, до нас даже донеслись вопли. Не то радостные, не то удивленные.
Одежда быстро прогорела, и пламя вновь приобрело синеватый оттенок. Я сидел, прямо на каменном полу и наслаждался теплом и покоем. Покоем временным и, насколько я мог судить, в ближайшем будущем не маячившим. Меона тоже молчала. Ребенок, переодевшись во все сухое, оказался действительно девчонкой. Довольно симпатичной, между прочим, насколько может быть симпатичным этот несозревший плод. Не кукольные, тонковатые, но правильные черты лица немного портили блекло-рыжие брови и ресницы. Волосы, как выяснилось, были примерно той же масти, что и у магички. Если б не существенная разница в возрасте, их с первого невнимательного взгляда можно было даже принять за сестер. Несносное дитя злобно молчало, поджало губы и сидело, уставившись на собственные острые коленки. Я поднялся, подошел и протянул руку.
- Ну, ладно, хватит дуться как мышь на крупу! В конце концов, с чумного корабля я тебя вытащил. Можно и спасибо сказать.
Девчонка подняла глаза и ухмыльнулась.
- Может быть, еще сапог тебе лизнуть? – протянула она тоненьким противным голоском, - Мне твоя помощь нужна как псу гульфик. Чумной корабль! Я там у себя три поветрия пережила и не чихнула. Три!
Для особо тупых девочка показала три пальца.
- Это, во-первых. Во-вторых, сам видел, до берега я пошустрее некоторых доплыть могу. И, в-третьих, я хочу есть. И даже не есть, а жрать! И, в-четвертых, капитан Мух сказал, что нашел тут моих родственников и отвезет меня к ним. Вот и отвез…, - тут она горестно вздохнула и пробормотала, - Его-то первым по доске и спровадили. Куда теперь подаваться-то?
Мы с Меоной переглянулись. Плохо, что дело началось с откровенного вранья. Очень плохо. Ребенок – сразу видно, не дурочка. И как теперь после басни про родственников ее куда-то везти прикажете без объяснений? Ведь упрется как ослица из одной только вредности. А каждому известно, что в этом случае искомого толку из женщины не скоро выколупнешь. И возраст тут никакой роли не играет. Я присел рядом.
- Ладно, не хочешь сапог лизать – и не надо. Но познакомится не мешает – не кликать же тебя «Эй, ты!». Мое имя Ханта, а тебя как величать прикажешь?
Усталость брала свое. У девочки слипались глаза. Она несколько раз вздохнула, пристроилась поудобнее и отвернулась лицом к стене. И уже почти сквозь сон пробормотала.
- Меня зовут Меона.
И тут же уснула. Я помотал в удивлении головой.
- Подбери челюсть, магичка.
Меона-большая действительно сидела с открытым ртом. Совпаденьице, хы! Я осторожно прикрыл Меону-маленькую чем-то из одежды и только тогда заметил, что ребенок во сне крепко сжимает рукоять большого острого ножа. Не иначе, ее собственный, с корабля притащила.
Магичка, наконец, пришла в себя.
- Вот незадача! Я совсем упустила из виду насчет еды.
- Переживем. На рассвете исчезнем отсюда, а чуть погодя найдем, чем ее покормить. В конце концов, перепелов набью. С Грачом это нетрудно. Ты лучше скажи, что с ней дальше делать будем?
Меона немного помолчала.
- Дошли сведения, что все, кто был в ее близком окружении во время поветрия, тоже чудесным образом не заболевали. У магов закралось подозрение, что дело тут не столько в чуде, сколько в чисто физиологических особенностях организма ребенка. То есть, кто-то распространяет вокруг себя заразу, а она – наоборот, распространяет здоровье. Если можно так сказать. По мнению Ложи, следует его, ребенка то есть, дотошно изучить и по возможности пристроить к доброму делу предотвращения эпидемий.
- Сиделкой что ли? Ага, разбежались! Тот еще волчонок!
- Да нет, пока полагают, у что нее в крови есть что-то особое. Вот, магистры и хотят это что-то выделить и использовать…
- Да ты что, рыжая! – зашипел я, - Ты сама-то себя слышишь? Они что там у вас, все в упыри позаписались? У ребенка кровь забрать! Не, на меня в таком разе можешь не рассчитывать. Да я и тебя саму знать после этого не желаю! И сильно сомневаюсь, что артефакт тебе достанется легко. Потому что я…
- Помолчи, дай досказать!
- Еще чего! Я слишком регулярно и слишком давно выплачиваю взносы в цех, чтобы иметь право не прислушиваться к мнению Ложи, если оно мне претит! - я уже поднялся на ноги, - И оставляю за собой право препятствовать тому, что считаю пакостным и несправедливым. Кстати, на полном законном основании!
Магичка сверкнула очами.
- Во-первых, не ори, дитя разбудишь. Во-вторых, никто кровь из артефакта выкачивать и не собирается, ее нужно-то совсем немного для опытов. Тем более, девочка совсем скоро созреет, и этот вопрос будет решен сам собой. В-третьих, в том-то и особость случая, что надо этого ребенка принять и доставить вовсе не в Лекториум. Заранее известно, что там точно найдутся шустрые умы из «облеченных», которые не постесняются «ради доброго дела» и дитя на части распилить. Поэтому сам Софир место потайное выбирал подальше от Арнии. В Гоме это…
Я поутих и снова опустился на пол. Раз в деле ректор Софир – это совсем другой вопрос. Ни подлости, ни гадости не случится, пока он жив. А старик еще крепок как дуб, слава Матери Первородной.
- Прости. Надо было сразу говорить, а не играть в придворные тайны.
Буря в моей душе улеглась, но все равно, голову и ее содержимое надо было ставить на место. И нету для этого ничего лучше, чем ежедневное клинковое Правило. Если сосредоточиться и мысленно отвернуться от всего, что тебя окружает, мерные движения быстро приводят мозги в порядок. Я потянул к себе перевязь с ножнами и поднялся на ноги.
- Разомнусь.
Меона промолчала. Она прекрасно знала, что для Правила ведьмаку не нужен ни свет, ни ровная поляна, ничего. Только меч. И чтоб никто не встревал…
В изнуренном жарой летнем небе звезды не мерцали, а мутно светились и больше походили на капельки жира в тарелке с горячей бараньей похлебкой. Со всех сторон давило как перед грозой. За башней нас поджидали хорошо накормленные лошади. Вернее, две лошади – одна побольше и одна поменьше. И Грач. Кенн от души развлекался и выкобенивался перед дамами, сомлевшими от присутствия такого видного кавалера. Лошадки довольно пофыркивали и строили в темноте глазки, еще не зная, что в качестве прелестниц они своего дальнего родича интересуют не больше, чем валяющиеся на песке голыши. Его лучезарной улыбки кобылы, судя по поведению, тоже еще удостоены не были. Я потрепал Грача по холке, отошел в сторонку на пару десятков шагов, вытянул меч и обратил взор вверх. Что ж, начнем с «Печальной цапли, стоящей на горячем валуне». Меч сам собой потянул мою руку наотлет. «Ветка ивы, касающаяся стремнины», потом «Совиная воронка», потом «Кающаяся молодая медведица»…. И вот, окружающий мир деликатно отвернулся в сторону, со мной остались лишь последовательно выполняемые упражнения, намертво вбитые даже не в голову, а во все тело. Фехтмастер Анкелио Рота знал свое дело. Погруженный в Правило, я и не замечал, что духота густела все больше и больше. Но, наконец, дышать стало вовсе невмоготу. Я, смахнул пот, прервал занятие, что делал очень редко, и оглянулся вокруг. Давит и давит, тьма побери! Но неправильно давит как-то. Я внимательно осмотрелся по всем восьми сторонам света. Странно, на небе нигде ни облачка. Что над морем, что во всех прочих направлениях - россыпи ленивых мутных звезд. И сквозняк с моря хоть и не такой прохладный, но не ослабевает. А перед грозой, каждому известно, ветерок дышать совсем перестает. Внезапно фыркнули и забеспокоились кобылы, и тут же - знакомый мягколапый переступ Грача. Я ничего не чувствовал, но нюху кенна в таких вопросах привык доверять безоговорочно. Если я пока не чую нечисть, значит, она просто еще не так близко. Единым прыжком я достиг коновязи и, взмахнув мечом, разом пересек все три поводка. Ничего, лошадки в случае чего о себе сами позаботятся, а уж Грачу-то тем более свобода нужна. Все три животины мигом растворились в темноте, а я, крадучись, обогнул башню и юркнул в слабо освещенный пролом.
Девчонка продолжала спать как убитая, свернувшись калачиком, и даже посапывала, но ножище свой из кулака не выпускала. Зато Меона уже стояла посреди башни, вся напряженная и медленно поворачивала голову из стороны в сторону. Встретившись со мной глазами, она вопросительно подняла брови. Я пожал плечами, мотнул головой и встал сбоку от входа. Сердце колотилось ровно и отстукало, наверное, не меньше трех сотен ударов, когда до моего верхнего слуха донеслось тихое шарканье. К маяку подходил кто-то в мягкой обуви, но, судя по характеру шагов, не крался, а просто шел. Не торопился. Наконец скрип песка под подошвами оборвался прямо возле проема, и послышался чуть насмешливый дребезжащий тенорок.
- Ты, эта… Бритву-то свою прибери. Неровен час, мне голову смахнешь. Я человек старенький, безобидный…
- Безобидный! - подумалось мне, - Зато глазастый. Или ушастый. Или нюхастый.
Мягким прыжком я переместился в центр маяка, но фрой продолжал держать наготове. Внезапно внутри башни заметно посветлело. Да так, что пришлось убрать верхний взор. В пролом вошел старикашка росточком мне по плечо. Одет плохонько, чуть ни в рванье. На ногах – поношенные до облезлости кожаные сапоги, в руках – недлинный посох, как раз ему под подбородок. Мутно-голубые глаза с круглыми зрачками, неопрятный седой пух на голове, мохнатые брови и тощая бороденка непонятной расцветки. Встал старичок у проема, кисти рук с вздувшимися венами на посох положил, а сверху умостил нижнюю челюсть, явно показывая, что на трех точках ему стоять способнее, нежели на двух.
- Положь, парень, железяку, - он нахмурил волосню над глазами.
Я молчал и не спешил исполнять капризы ночного гостя.
- Суй, говорю, меч в ножны, пока я не рассердился! Вот неслух-то!
Старик топнул на меня ногой. Из-под подошвы в разные стороны по полу метнулись извилистые молнии зеленоватого цвета, и маяк загудел как гигантский медный котел. У меня мгновенно отнялась левая нога, пришлось даже сделать усилие, чтоб не покачнуться и не упасть. Нечего старикашке думать, будто меня так просто взять! Я по возможности медленно перенес тяжесть тела на правую ногу.
- Не ори, дед, - внятно и спокойно произнесла Меона, - Ребенка разбудишь.
- Цыть! – взвился гость и мелко затряс бородкой. Ну, точь-в-точь рассерженный козел, - Еще раз, девка, вякнешь напоперёк – в землю вобью по самые сиськи!
- А ведь не шутит, старый мухомор, - пронеслось у меня в голове, - Вполне может вбить, с такого станется…
От деда несло. То есть несло и в прямом смысле слова – неприкаянной старостью и прогорклой мочой. Но самое главное – веяло от него жуткой, неодолимой силой, подобной морскому приливу или еще чему-то огромному. Снежной лавине в Жаворонковых горах, например. Такому, перед чем человек смахивает на мелкое насекомое, и сколько ни трепыхайся – все равно ни совладать, ни спастись. Я медленно погрузил фрой в ножны, сделал вид, что поправляю их за спиной левой рукой, но на самом деле быстренько сложил пальцы в исцелительный знак. Ногу почти сразу отпустило. Я осторожно переместил на нее тяжесть тела. Тут дед хихикнул и прямо-таки добил бедную магичку.
- А, вообще-то, какие у тебя там сиськи. Срам один…
Меона от возмущения едва не разразилась чем-то особо выдающимся, но благоразумно попридержала язык.
- И все-таки, ты, старик, с дороги. Присел бы у огня, отдохнул, - сказал я примирительно и тут же осекся. На что ему присаживаться-то было? Ни валуна, ни чурбака, ни прочей мебели в маяке не наблюдалось. Впрочем, это нашего гостя совершенно не смутило. Он еще раз потряс бородой и, кряхтя, опустил зад на внезапно возникший низкий табурет. Топорно сработанный, но сразу видно, крепкий.
- У огня, говоришь? – дед посмотрел на меня уже более благосклонно и присвистнул, обнаружив, что я уже уверенно стою на обеих ногах, - Надо ж, до чего прыток... А это, детки, не огонь. Это безобразие сплошное.
Тут он подобрал синее пламя прямо с полу, покачал на заскорузлой ладони и метко отправил голубой огненный сгусток в стенную брешь. Там что-то по-совиному ухнуло, и на месте пролома возник камин, в котором, пожирая настоящие дрова, весело плясал настоящий огонь. Камин басовито гудел, в маяке заметно потеплело, поуютнело и посветлело. Я пригляделся. Задняя стенка камина оказалась сплошной. Стало ясно, что мы замурованы в башне, и для того, чтобы ее покинуть, требуется отрастить по два крыла. Старик удовлетворенно хмыкнул на дело рук своих и принялся неторопливо опорожнять прямо на каменный пол содержимое многажды чиненного заплечного мешка. На свет сначала появились несколько луковиц, краюха черствого хлеба, бутылка вина внушительных размеров, соль в тряпочке. Вслед за ними – мятое серебряное блюдо с горячей жареной бараниной, пучок зеленой фасоли и горсть крупных фастильских орехов, засахаренных и вываренных в меду.
Старик несколько раз перевел взор с кучи жратвы на внутренности мешка.
- Ну и будя, - заявил он, завязывая горловину. Не сомневаюсь, что при надобности мешок мог родить и целиком запеченного тюленя в совокупности со столовым сервизом на дюжину едоков.
- Гость в дом – счастье в дом, - самодовольно прошамкал дед, жуя мякиш, - Накидывайтесь, ребятки. Баранинка уж больно хороша! Я-то по скудозубости старческой хлебушком побалуюсь…
Я присел на корточки, но протягивать руку к еде не торопился. Врет старый, как сивый мерин. Бороденка у него жидкая, сквозь волосню прекрасно видны не по возрасту отличные зубы. Невольно вспомнился Мизгирь – конюх из Арнии с зубами через один. Как он там нынче? Меона уже протянула руку, чтобы потрепать по плечу все еще спящую девочку. Однако гость жестом ее остановил.
- Пущай поспит дитё. Умаялось, поди. Потом покормите, - он весело сверкнул на нас глазами, - Что, боитесь, отравой попотчую? Так она мне без надобности, отрава-то...
Старик был прав. Звон от его топанья до сих пор гулял у меня из одного уха в другое. Такому яды не нужны, если потребуется оставить нас тут гнить на веки вечные. Тем более, знает, небось, что ведьмака запросто не отравить. Я передвинулся поближе к еде и отдал должное мясу, которое действительно оказалось выше всех похвал. Магичка немного помялась, но последовала моему примеру. Ведь вот задачка – дед пропитан магией от пяток до лысины, аж наружу выпирает, а я ничего не чувствую. Меона тоже. То есть, не совсем ничего – есть некая надсадность и неудобство во всем окружающем. Вроде духотищи предгрозовой, павшей на землю совершенно вхолостую. И все. Грач не в счет. Тот на любые непонятки, как я уже говорил, куда чувствительнее и людей и ведьмаков.
- Ребенка побалуйте вот, - старик выудил из своего мешка огромное желтое яблоко. Спелое до такой степени, что было полупрозрачным, а в его глубинах мутно просвечивали зернышки.
- Как называть тебя, почтенный? – я решил проявить вежливость.
Дед задумчиво помесил во рту мякиш и глотнул. Сивая бородка дернулась вверх-вниз.
- Имя мое заковыристое и длинное – язык вывихнешь. А если коротко – то Ханта. Так и зовите – дед, мол, Ханта. И все.
Меона поперхнулась. Хорошо, что я уже успел проглотить кусок, не то он и у меня встал бы поперек горла. Ничего себе, день совпадений! Старикан не обратил никакого внимания на наши изумленные физиономии, отряхнул со штанов крошки и посуровел бровями.
- А ну, выкладывайте, что там Софирка-проказник удумал?
Я все-таки разинул рот: ничего себе, самого ректора Лекториума назвать Софиркой, да еще проказником, словно речь идет о нашкодившем мальчишке. Ох, не прост дед!
- Ты бай, - гость ткнул мосластым пальцем в Меону и хитро мне подмигнул, - У них, у баб, язык справнее подвешен. Только не стрекочи, не то осерчаю.
Не на ту напал!
- Вот у ректора Софира сами, дедушка, и поинтересуйтесь. А я, простите, не уполномочена.
Старик с уважением покачал лысиной и зыркнул на магичку как ястреб на курицу. Меона немного изменилась в лице и под действием глубокого транса изложила все с поразительной последовательностью, начиная с того момента, как ей объявили повеление Ложи и до той самой минуты, как сам дед Ханта появился в стенном проломе. Старик долго сидел с закрытыми глазами и старательно переваривал услышанное.
- Ладно, - наконец, кивнул он лысиной, - Не зря говорят, что все надо завсегда самому проверять. И с обеих сторон…. Значить, пока делай, как тебе твое сборище недоучек велело. А я пока пойду. Устал. Но пригляжу я за вами, ребятки. И, коль соврала мне, девка, не взыщи.
- А то, почтенный, ты вранье не почуешь, - Меона невесело усмехнулась, потихоньку оживая.
- Да кто вас знает, молодых да прытких. Может, лицедейничаешь так справно, что и мне не распознать. Вон, ведьмак твой как шустро ногу-то полечил! А не должен был…
С этими словами дед тяжко поднялся на ноги и, словно собаку, поманил пальцем камин. Что-то опять тихо хлопнуло, камин исчез, явив миру знакомую дыру в кладке. Старикова табуретка медленно растаяла в воздухе, а на ее месте, тихо шипя, затеплилось прежнее синеватое пламя. Несколько шаркающих шагов вперемешку с постукиванием посоха, и ночной гость, не попрощавшись, канул в темень.
Я осторожно выглянул наружу, открыл верхний взор и сначала не заметил ничего особенного. Лишь вдоль кромки прибоя, моча лапы в грязноватой пене, в сторону порта трусила старая облезлая собака. Посоха при ней не было. Я шумно выдохнул, поднял глаза к небу и почувствовал, что медленно схожу с ума. Рисунок созвездий сперва показался мне незнакомым. То есть, совершенно незнакомым. Потом, приглядевшись, я разыскал, таки, Небесный Гвоздь, а возле него, как и полагается - семизвездный ковш Сонной Пряхи. Только перевернутый справа налево, словно смотришь на него в зеркало. Я отпрянул обратно в башню. Видно, на лице было написано так много, что Меона с беспокойством спросила, в чем, дескать, дело? По возможности спокойным тоном я рассказал о том, чем поразил меня небосвод. Магичка метнулась к проему, внимательно посмотрела наверх и уже спокойно вернулась обратно.
- Такое бывает от духоты. Не страшно.
- От духоты Пряха развернулась?!!
- Мерещится тебе от духоты! Пряха на месте.
Я снова выскочил на воздух. Небо было в полном порядке.
- Уходить надо. Не нравится мне все это. И дедок не нравится, и небо в зеркале. И...
- Я тоже так думаю. А нравится дед или не нравится - не нашего уровня дело. Это же Смотрящий, неужели не понял?
… Так уж случилось, что в мире нашем, кто раньше, кто – чуть позже, но объявились порождения двух сил. Разумные расы, а также обычные животные и растения – одного происхождения, а нежить или нечисть – совершенно противоположного. У тех и у других – своя жизнь, свои законы, свои заботы. Но, деваться-то некуда, тем или иным боком обязательно приходится друг о друга тереться. Вот тут как раз всякие разные неприятности и случаются. А где происходит соприкосновение кремня и кресала, там всегда вспыхивают стычки-искры. Большинству людей об этом почти неизвестно. Так, все больше на уровне сказок и легенд, да слухов, просачивающихся то там, то сям. А вот древние расы и мы - те, кто с Даром – прекрасно обо всем осведомлены. Не зря же Лекториум имеется. Учат. На совесть учат нежити укорот давать, если разгуляется. Да только, это ведь как посмотреть. Если сверху посмотреть, и совершенно отвлеченно, то картинка выходит вовсе не такая благостная и однозначная. С нашей-то стороны существа тоже не подарок. Вот, к примеру, существует поверье, будто леший водит человека по лесу кругами, пока тот с ног не свалится от усталости, либо и вовсе - в трясину погибельную приведет. Это, кстати, чистая правда, а совсем не стариковские байки. Только тем, кто такое рассказывает, пугая на ночь слабодушных, или невдомек или намеренно утаивают они пикантные подробности. Например, о том, что жертва лешачья в лесу до того основательно нагадить успела. Березу, скажем, порубила нещадно, дабы соку добыть. Можно же аккуратненькую дырочку в коре провертеть, так нет, с размаху топором крест-накрест. Или еще какая пакость - например, муравьиную хатку разрушить. Ну, детям такое еще попускается по глупости их и несмышлению. И то, пуганет иной раз лесной хозяин так, что поджилки еще неделю трясутся, чтоб на всю жизнь запоминали. А уж взрослым глупая потрава не спускается никогда. Пусть не сразу, но обязательно накажет лес руками нежити. Почему ж нет? Несправедливо разве? Вон, зарежут волки несчастную пару овец – что селяне учиняют? Правильно, облаву устраивают, валят-убивают серых направо и налево, невзирая на то, матерый волк перед ними или щенок еще полузрячий. Ну, тут нам, ведьмакам, и встревать-то не след. Попрал чужое хозяйство – получи в ответ. Да и не нанимают нас никогда на такие дела, будто чувствуют. А вот если обнаглеет нечисть, начнет почем зря зловредничать – вот тут уж наше время работать. И мечи заговоренные в ход идут, и колья осиновые, и серебро, и склады-заклинания, и другое многое, чему учили. В зависимости от того, с кем дело имеешь.
Конечно, в тех местах, где соприкосновения настолько часты, что относятся скорее к обыденности, нежели к исключениям, и без нас, магов, народ ведет себя соответственно, на рожон лишний раз не лезет. Больше того, пойдет баба за ягодой – обязательно краюху хлеба или горсть пшена с собой прихватит, оставит на пне трухлявом. Не в откуп, нет-нет! Так, гостинчик лесовику, малиннику или еще кому. Хозяину тутошнему. Чтобы чувствовал уважение и благорасположение. Может, при хорошем настроении еще и на ягодник наведет или боровиковый круг покажет.
Есть среди нежити и более умные-пронырливые. Домовики, например. Или конюшенные. Еще в древние времена они как-то умудрились людишкам доказать, что ежели домового подкармливать и уважение всяческое выказывать, то в доме будет покой и благолепие. Исключительно, конечно, стараниями этого самого домовика, денно и нощно бдящего за порядком под крышей. Враки это все – домовые никакого проку и благостей в дом не приносят. Но поскольку и не вредят особо, то и хозяева чтят традицию. Блюдечком молока или горстью того же проса пропаренного в печном углу. Опять же, это просто дань обычаю. А насчет того, чтобы нормально пожрать – так домовые и сами по ночам в горшках да крынках похозяйничать не дураки.
Но куда хуже другие. Те, что произошли от более тесного общения нечисти и представителей высших рас. Отпрыски, так сказать. Гномы и тролли называют их скырами, эльфы - nau’ro, дриады - совсем красиво – koelle. У людей – больше в ходу слово оборотень. Или вурдалак. Надо отметить что скыр, nau’ro, оборотень и koelle – вовсе не одно и то же. То есть, и повадки, и внешний вид, особенно в их темной ипостаси, довольно сходны. Это, как правило, крупный волк светлого окраса. Чаще одинокий. У самых зловредных – особое строение задних лап: колени как у людей направлены кпереди, что делает походку немного странной, не волчьей. Но обольщаться не следует. Такой волчище настигает свою добычу столь же быстро, как и обычный серый разбойник. Разница же между ними состоит именно в том, какие из нехороших качеств от родителей достались.
Скыры – мощные, сильные, мускулистые, бывали случаи, когда такой, обложенный со всех сторон, оборотень легко пробивал грудью брешь в заборе из жердей. Жердей, которые пальцами одной руки не обхватишь. В деле своем вурдалачьем – глуповаты, прут напролом. И немного медлительные. Умелый меч да молодые, прыткие ноги ведьмака – самое действенное против них лекарство.
Nau’ro достались от эльфов быстрота движений, хитрость, расчетливость и дальновидность. Готовя свои набеги, они высматривают, приноравливаются и тщательно просчитывают все заранее. В деле – быстрее молнии, надо хорошо мечом владеть, чтобы с ними управляться. Но не это главное. Тут, прежде чем скрадывать такого, тридцать раз продумывать и предусматривать приходится. Иначе все попусту. И дела не сделаешь и, при нехорошем раскладе, запросто собственным мясом покормить нечисть можешь.
Koelle же родители наградили удивительной способностью прятаться. Вот уж кто бесподобно способен использовать все преимущества засады! Значит, в первую очередь у охотника ушки должны быть на макушке, и недоверчивость ко всему надо поднять до немыслимых пределов. А без верхнего слуха и зрения – и не суйся – все одно пропустишь первый, самый верный бросок.
Людские же оборотни разные по характеру и способностям. Трудно предугадать, чем тебя такой вурдалак удивить может. Самая поганая работа, прямо скажу, именно на таких охотиться. За то время, пока изучишь его непостоянные повадки, многими лишними жертвами платить приходится.
Так и живут, порой, рядышком порождения разных сил. Где – притрутся, где – воюют друг с другом нещадно. А над всеми Мать Первородная изначально Смотрящих поставила. Или, как их называли на уроках в Лекториуме, Зыров. Не темные они, не светлые. Серые скорее. И дело их – не допустить, чтоб вражда непрекращающаяся во вселенскую драку не переросла. Но на памяти людской Смотрящие по-серьезному встряли в земные дела только когда расы большой войной друг на друга пошли. Это было давным-давно.
… Прекрасно я все понял! И в первую очередь то, что мы влипли в куда более серьезную и поганую историю, нежели преподнесла Меоне Ложа. Ну, не станет Зыр ради простого интереса на глаза показываться. Провалиться мне сквозь землю – не станет!
- Уходим. Собирайте пожитки, - я поправил за спиной меч, - Пойду, скакунов поищу.
Однако я не успел сделать и шага к пролому, как до ушей донеслись посторонние звуки, неоспоримо свидетельствующие о приближении небольшого отряда вооруженных людей. Тут было и позвякивание оружия, и топот грубой обуви и даже громкое сморкание.
- О, глянь, старшой! Эт чё такое?
- Ща, глянем, - бас старшого был до боли знаком, - Ага, во, в маяк ведут!
Я успел только цыкнуть на огонь, и голубое пламя погасло как задутая свеча.
- Тьфу, ты! Мур тебе в зад! - послышалось из-за стены, - Ну, напугал, губошлеп зубастый! Ты откуда тут взялся, а? Хозяин-то твой где? Хороший, хоро-о-оший…. На, на бездельник, жри...
Все ясно. К отряду городской стражи, возглавляемому мои знакомым троллем Ваасом, по обыкновению неслышно подкрался Грач и тут же полез командиру в карман за лакомством. Скрип песка под тяжелыми шагами, и в пролом просунулся факел, качнулся из стороны в сторону. Вслед за ним показалась легко узнаваемая троллья рожа, позыркала выпученными глазами и удовлетворенно ухмыльнулась.
- А я все, пока шел от моря к маяку, думал - и где ты, ведьмак, прячешься. Коняка твой – вон, бродит неприкаянный, милостынею побирается…. А ты, оказывается, тут время с красотками проводишь!
Голова тролля снова исчезла, за стеной раздался его зычный голос.
- Ребята, тут все насквозь свои. Топайте вперед еще на пару сотен шагов, а потом в город возвращайтесь. Гельм - за старшего. А я тут с друзьями поболтаю.
Караул, было, уже приступил к выполнению приказа, но тролль потребовал до ухода подтащить в маяк плавника. Паче чаяния, этого добра на берегу валялось сколько угодно. Через некоторое время посреди башни запылал самый настоящий костер, стража оставила нас на попечение командира и удалилась, а тролль уселся на песок прямо в проеме, блаженно почесал спину об его край и вытянул ноги так, что потребовалось бы брать их приступом, пожелай кто без его ведома покинуть помещение. Прямо наказание нынче с этим проемом в стене – то камин его нерукотворный перегораживает, то тролльи окорока!
- Ну, здорово, Ваас!
- Привет, привет, давненько не виделись! – тролль принялся культурно приводить в порядок руки. То есть, подрезать ногти лезвием своего боевого топора. Снава, как всегда, была отточена до бритвенного состояния.
- Да не лезь ты под руку, дурень, - Ваас отпихнул морду Грача, который тоже посунулся в маяк и вознамерился провести повторную ревизию карманов на предмет краюхи хлеба, - Порежусь же!
- И где ты, ведьмак таких баских девок находишь? – караульный старшой осклабился на Меону. Тут не было ничего ни удивительного, ни оскорбительного. Просто в понятиях троллей издревле существа женского пола к категории особо уважаемых не относились.
- Ты кого это девкой называешь? - вскинулась магичка, - А ну, встань перед дамой, да на все пуговки застегнись, орясина!
Ясно было, что Ваас и не подумает оторвать задницу от песка. Девушка прошипела сквозь зубы что-то явно неблагозвучное по адресу тролля, позабыв, что тот воспримет это не иначе, как комплемент.
- Не, ведьмак, - Ваас удовлетворенно заржал, - День нынче прямо самый, что ни на есть, особенный. Ну, все одно к одному, разъ…перед…четырежды! Вот сам прикинь: во-первых, чумная лохань сама собой вдруг сгорела, хвала Матери Первородной, теперь все хлопоты побоку. Во-вторых, ты тут как тут околачиваешься под ручку с прелестной мамзелью, которая вдобавок умеет ругаться как сапожник! В-третьих, смотри, что вокруг деется: грозы и в помине не намечается, а все давит и давит, словно кто-то в душу пёрнул!
- Такой большой, а хам! – пискнуло вдруг из-за паслениной юбки.
- Чего?!! – тролль скорчил страшную рожу, не поднимаясь, кошачьим движением вытянул длиннющую руку и за шиворот выудил у магички из-за спины отбивающуюся девчонку.
Ваас обожал страхолюдничать, тем более что с его внешностью для этого не требовалось прикладывать никаких усилий. Но на непосвященных иной раз подобное действовало до намокания штанов. Я хихикнул, предвкушая представление: нашу девчонку так просто не напугать. Меона коротко глянула на мою безмятежную физиономию и тоже с интересом принялась наблюдать, чем кончится дело.
- Р-р-р-р! – зарычал тролль, выпучив глаза, и вдруг взвизгнул тоненьким голосом, вовсе не подходящим его комплекции, - Ай!
Девчонка метнулась за спину Меоне, сползающей от смеха по стене, и спряталась там, выставив наружу свой нож.
- Ведьмак! – Ваас продемонстрировал окровавленный палец и с одобрением посмотрел на ребенка, - Во, глянь! Надо же, она меня укусила!
- Еще раз руки распустишь – совсем зарежу!
Когда мы отсмеялись, тролль вдруг посерьезнел. Он внимательно посмотрел мне в глаза, мотнул башкой в сторону гавани и спросил.
- Оттуда?
Я промолчал. Врать бесполезно. Ваас был простодушным существом, но никак не дураком, какими люди обычно выставляют троллей. Бьюсь об заклад, что из всей караульной команды только ему и пришла в голову мысль пройтись вдоль берега, когда факелом вспыхнула «Дульсинея».
- Ну, чего замолк? Это мои ослы ни хрена не поняли, а я сразу заметил, что следы ведут только в одну сторону – от моря к маяку. Только не говори, что вы купались со вчерашнего дня.
Я попытался все-таки прикинуться неведующим, о чем идет речь.
- Не пойму, причем тут следы?
- Не выдрючивайся! Повторяю еще раз: судно с Соплей вдруг сгорело, ты - тут как тут вместе с магичкой, дитём и чертом своим зубастым. И не в порту, а в заброшенном маяке. А если ты во что-то встреваешь, то, насколько помню, обязательно в самое дерьмо. И в воздухе черте что творится, я же чую...
Я вздохнул.
- Не бойся, она не больна, - Меона тоже отсмеялась и стала серьезной, - От нее никакой беды не будет.
- Да я и сам знаю, что никакой беды не случится, коль вон, Ханта здесь. А то отпустил бы я караул, как же, ждите! - Тролль обстоятельно свернул гигантских размеров шиш.
- Тем не менее, нам надо сматываться отсюда, да побыстрее.
- Слушай, магичка, я ж только сейчас допёр, это не тебя в порту разыскивают?
Я насторожился.
- С чего ты взял, что она магичка? И что значит, разыскивают?
- Да прошли слухи, что появилось в трущобах несколько субчиков, которые ненавязчиво так расспрашивают про рыжую ведьму. А твоя ведьма рыжая как святой Попр.
- Давно?
- Рыжая? От рожденья, наверное.
- Расспрашивают, говорю, давно?
- Пару дней как, - почесал макушку тролль.
- Не меня, - решительно заявила Меона, - Я тут уже почти неделю и особо не скрываюсь. Вечно на виду. То с теволем, то с Головой, то с предсказателями портовыми…
- А я думаю, что тебя, - я задумчиво потер нос, - Это же «бредень». Чистой воды «бредень».
Магичка немного подумала и вынуждена была кивнуть головой. Магический сыск нам в Лекториуме хоть и поверхностно, но преподавали. Как раз настолько, чтобы и я и Меона отлично знали, на что способна группа хорошо вышколенных сыскарей. Обычно так все и происходит. Сначала «бредень» просеивает дальние подступы, потом все туже и туже сужает круги. Вот и теперь искать начали с трущоб. Несомненно, была применена магия забвения, но портовые закоулки на то и портовые закоулки, чтобы их обитатели если и забывали, то не всё, вопреки желаниям тайных агентов. А уж новости и сплетни там разносятся в стороны со скоростью бешеных зайцев. И прошла уже пара дней, как утверждает тролль. Значит, уровень розысков сузился до хозяев мелких мастерских, поварен, харчевен и тому подобного. А до теволя доберутся если не послезавтра, то через три дня точно.
- Ну, коль начались невнятные бормотания пополам с непонятными словами, - тролль закончил ухаживать за ногтями и отложил топор, - Сразу становится ясно, что мне пора отдохнуть. Несколько лет без выходных – это, знаете ли…
Что означают мечты Вааса об отдыхе, я знал. А означают они только одно. Троллья душа закостенела в скучной должности начальника караула, где самое развеселое развлечение – оттащить какого-никакого преступника в каталажку, а потом – в суд. А посему вышеуказанная душа жаждет подвигов и навязывается ведьмаку в попутчики. О чем тролль без обиняков и заявил.
- Все понятно, ведьмак, - Ваас считал свое решение непоколебимым, - Все ясно. Ты в очередной раз влип в историю. И, по обыкновению, похабную. Так что, беру отпуск…
- Тебя вот только нам не хватало!
- Ты, мамзелька, хоть и ведьма, а помолчи! Я же говорю, если Ханта куда встрял, то, мур ему в глотку, обязательно во что-то безобразное. В говно, выражаясь по-научному. Да еще и вы с девчонкой у него на плечах. Не, без меня никак. Да и ночь на три караула завсегда полезнее делить, чем на два.
- А я говорю, что мы с ведьмаком и без сопливых справимся!
- Тю-тю-тю, - развеселился тролль, - Ты, жидконогая, для начала попробуй меня с места сковырнуть, а потом уж вякать будешь. Верно, Ханта?
Паслена позеленела глазами, опустилась на одно колено, прочла себе под нос заклинание и резко бросила руки ладонями вперед. Тролля кубарем вымело в темноту. Правда, почти через мгновение тот на четвереньках вернулся на место, принял прежнюю позу и обтряхнул песок с больших ушей.
- Не считается, - безапелляционно, но уже с уважением, заявил он, - Так как неожиданно. Вот если б я уперся ногами в кладку...
- …То наверняка обрушил бы маяк нам на головы, - закончил за него я, - Не вздумай упираться!
Снаружи послышался хруст и удовлетворенное смачное чавканье. Ваас обеспокоено охлопал карманы и взвыл.
- Опять! Опять твой загрыз, чтоб ему рвотный корень в зад! Последний сухарь же! Ржаной был, подсоленный!
- Значит, и ты тоже из них? – девчонка, кивнув на меня, грустными глазами посмотрела на Меону, - Из необычных которые? Значит, мои здешние родственники – сплошной пшик? Значит, я понадобилась для чего-то другого?
Вообще-то, в такой ситуации я ожидал от нее куда более бурной реакции, но, видно, жизнь здорово побила ребенка и приучила его воспринимать превратности судьбы без истерик. И, как тут же выяснилось, при этом не теряться.
- Без него, - Меона-маленькая ткнула пальцем в тролля, - Я не сдвинусь с места. И если вам я понадобилась живой, то здоровяк поедет с нами. Если нет, то мне будет все равно.
- Успокойся, никто на твою жизнь не покушается. А то, что капитан Мух тебя обманул – согласись, не наша вина.
Девочка недоверчиво поморщилась.
- Во! Слыхали? – радостно заорал Ваас, - Дитё, а соображения в голове имеет больше, чем два ведьмака, вместе взятые! Не боись, блоха, в обиду я тебя не дам. Да и этих двоих, тоже не боись. От Ханты еще ни разу никому плохого не учинялось, если ты не упырь или не оборотень какой. Тогда – извини-подвинься – голову враз снесет. Это у него ловко получается. Ха-ха-ха!!! А все, кто при нем присоседился – считай, тоже хорошие. Сволота всякая не прилипает…
- Значицца так, - продолжал тролль, - Снимайтесь с насеста и отправляйтесь в сторону от порта. Дотрясете задницы до хибарки с деревянным петухом на коньке. Там живет троллиха-рыбачка. Вдова. Гианой зовут.
Как только я услыхал имя вдовы, желание двигаться в указанном направлении исчезло как задутое пламя свечки. Здоровенная бабища, как и положено троллихе, была широко известна в Поэле тем, что умудрялась не только ловить рыбу, но и собственноручно ею торговать. Чего не делал почти никто из рыбаков. Она же с полным на то основанием не доверяла перекупщикам и реализовывала товар, минуя посредников. Более склочной, сварливой и вопливой торговки во всем Поэле отыскать было невозможно.
- Моя хорошая знакомая, - продолжал вещать Ваас, мечтательно улыбаясь, - Навещаю порой несчастную вдову. Помогаю по хозяйству там…
Я вслух усомнился, а не встретят ли в хибарке нас прочие любители скрасить вдовий досуг?
- Ха! – тролль аж надулся, - Да весь порт знает, что тут мне поперек вставать не след.
- Интересно, а Скууле тоже относится к категории знающих?
- Чего? Ты, ведьмак, меня вконец добьешь своими умностями. Какая еще егория? Сам-то понял, чего спросил?
- Я спросил, жена твоя знает про помощь несчастной вдове?
- А! – до Вааса, наконец, дошло, и он похлопал вылупленными глазами, - Нету Скууле. Преставилась об тот год.
Я остолбенел. Тролли – не тот народ, который имеет обыкновение преставляться за здорово живешь. Уж мне-то точно было известно, насколько они живучи.
- Прости, я не знал. Как же так вышло?
- Гвир руку ей распорол, вот от огневицы на третий день и сгорела.
- Да где ж она в городе гвира-то нашла?
- Нашла, вот… Гунявого Трета помнишь?
- Это тот вечно пьяный кадушечник?
- Ну. Сгорел, дерьмоед, вместе с домом и всеми своими ушатами. И как интересно сгорел! Во-первых, огонь на соседние подворья не перекинулся, хотя полыхало знатно, никто с ведром и подойти не мог! Во-вторых, это самое главное, посмел, погань такая, сгореть до того, как долг мне отдать.
Ваас огорченно помотал головой, при этом было совсем непонятно, скорбит ли он об утраченной супруге или убивается по поводу не возвращенного должка.
- Так погорелье и стоит, - продолжил тролль, - Обратили мы внимание, что через него никакая живность не ходит. Уж на что куры глупые как бабы…
Меона возмущенно фыркнула.
- …и те к Трету ни лапой. А моя Скууле хужее куры оказалась. Уж сколько раз не велел ей через уголья на базар шляться, так нет же! Дескать, кругалей ей давать неспособно! Ну вот, на третий-то раз с погорелья гвир и выскочил. Башку ему жена оторвать успела, но и он уловчился ей когтями руку аж до мяса разодрать. Ну, а потом…
- Это не гвир, - заявила Меона.
Я кивнул. Гвир ни за что не станет нападать днем. Днем он вообще почти что слепой, а ни нюхом, ни слухом хорошим не обладает. И, кроме того, не упомню случая, чтоб эта нечисть покинула кладбище, на котором завелась. Только в пределах ограды жальника злодействует по ночам. Могилы разрывает, плотью полуистлевшей лакомится. Правда, это не означает, что он не обратит внимания на чудака-полуношника, заявившегося невесть зачем к могилам. Схарчит за милую душу. Правда и то, что раны от его мощных когтей чаще всего заражаются трупным ядом, что ничего хорошего царапнутому не сулит.
- Да мне-то теперь чё? – тролль вздохнул, - Сказал, Мамон, что, дескать, гвир, да какой крупный!
- Надо ж, а Мамон-то откуда взялся? Уж сколько лет ни слуху, ни духу о нем.
- Так об тот год как раз портовым ведьмаком и нанялся. Голова страсть до чего доволен был. Старый-то ведьм совсем никакой стал. Ушел в Арнию доживать, а Мамона прозаместо себя оставил. Неужто с ним и не столкнулся?
- Ну что ж, Мамон человек ловкий, не без ума.
- Ага. Страсть до чего умный! – Ваас засмеялся, - Уволок потом гвириный труп к себе домой. Изучать… Или, как его там, …преследовать. Нет, обследовать. Во как! Потом хвастал, что нашел новый вид этой дряни. То ли ухи другие, то ли шпоры на локтях, как у петухов…
- Кобуль**, - уверенно заявила Меона, - И как только она с ним справилась? Тролль гордо фыркнул.
- Скууле-покойница со мной справлялась, а уж с каким-то кобелем – тем паче! Ну, дуйте, а я пока за своей кобылой схожу, к утру встретимся в хибарке.
Лошадки, как оказалось, далеко не убегали, а пройдоха-кенн и вовсе поджидал нас возле маяка в надежде лишний раз проинспектировать карманы на предмет завалявшегося сухаря. Так что, отъезд из башни, несмотря на кромешную темень, много времени не занял. Поклажи почти никакой, прыгнули в седло и неспешно потрусили прочь от порта.
Врал Ваас, а может быть, просто льстил себе. Ибо встретила нас троллиха в полном соответствии с собственной репутацией, заорав спросонья про шляющихся любителей женских прелестей. Голос у Гианы был такой, что не только покойника из могилы, но и любого пьяницу из-под стола в кабаке поднять мог.
Наконец, как раз между «муровыми детьми» и «козлами, у которых свербит между большими пальцами ног» троллихе понадобилось сделать вдох. Тут я и умудрился встрять в ее многословные посылы куда подальше.
- Не серчай, хозяйка. Нас Ваас послал.
Ор оборвался на самом интересном месте к вящему неудовольствию обеих Меон, с интересом впитывающих новые для них сентенции.
- Так бы сразу и сказали, - голос торговки приобрел басовито-ласковые оттенки, - А что ж этот сын муфлона сам не явился? Решил сначала дожрать пиво в корчме?
Имя стражника в хибарке оказалось весьма авторитетным, поэтому гигантская баба с заметными усиками на верхней губе приняла нас теперь радушно и, первым делом, несмотря на ночь, решила вопрос, которым мы с Меоной себя безуспешно озадачивали. Она накормила девочку мгновенно нажаренными в огромной сковородке сардинками. Наблюдая, как ребенок пожирает рыбешек, хрустя косточками, Гиана осуждающе на нас зыркнула. По ее мнению, тут же обнародованному, морить ребенка голодом способны только такие никчемные существа, как гномы. Или люди. Правда, когда Меона-маленькая получила от меня на десерт то самое яблоко, взгляд троллихи подобрел. Насытившаяся девочка снова уснула прямо за столом, не забыв зажать в кулаке неизменный нож. Бедный ребенок. Она не доверяла никому, даже тем, кто ее кормил. Впрочем, положа руку на сердце, я вел бы себя на ее место точно также.
- Кровать свободная в доме одна, - злоехидно осведомила нас рыбачка, - Неженатые, чай, обоих туды не пущу. Дите пусть на лавке спит, молодуха – на кровати, сапоги токо скинь.
- А ты, сокол, - она хихикнула, - выметайся в сараюху. Куча соломы там…
- …Прошлогодней, - услыхал я вслед, уже закрывая за собой дверь.
Солома действительно оказалась прошлогодней, но в продуваемом морскими ветрами сарайчике она прекрасно сохранилась и даже не особенно кололась. Впрочем, мне было не до этого. Не помню, что я сделал сначала: заснул или рухнул на шуршащую охапку.
Разбудил меня возмущенный рев тролля.
- Гиана! Это что здеся за проходимцы околачиваются, легон вал татра***?
Солнце вовсю уже светило сквозь дырявую крышу овина, я сбросил остатки сна, осторожно вылез наружу через пролом в задней стене и укрылся за углом. Не хотелось показываться раньше времени каким-то там возникшим спозаранку проходимцам. Каковых оказалось ровно шесть. Все – люди, невысокого роста, одинаково облаченные в серую невзрачную одежду. Неприятно то, что все шестеро были вооружены короткими гномьими сеппами с лезвиями черного металла. Это такие большие тяжелые ножи. Очень удобная штука для агента магического сыска, ее всегда можно припрятать в складках просторной куртки. Стальной клинок высочайшего качества вершковый гвоздь на пне перерубает с одного удара, ничуть не затупляясь. Один из серых, по-видимому, старший, выдвинулся на полшага вперед и потребовал передать в его распоряжение ребенка, недавно доставленного из далекой степной страны.
- Ничок, - сразу определил я, - Но как быстро они, молодцы, закрутили спираль поиска! По моим подсчетам, если, конечно, Ваас ничего не перепутал, встретить эту публику мы должны были не раньше послезавтра.
… Представителей разумных рас (и, прежде всего, людей) среди магов принято подразделять на пять категорий.
Наиболее, разумеется, многочисленная – существа не обладающие никакими задатками магии. В официальном каталоге им присвоено название «макиты» (Maquettae), что означает «простые».
В меньшей степени распространены «уфары» (Ufarae), на рабочем ведьмацком жаргоне – «нички». Эти люди имеют зачаточные магические способности, проявляющиеся большей частью предчувствиями, повышенной восприимчивостью к магическому воздействию, но почти неспособные реализовывать полноценные заклинания. Потолок для них – что-нибудь простое, например, щелкнув пальцами, воспламенить фитилек сальной свечи. А это доступно уже слушателям-первогодкам Лекториума. Как правило, нички используются в качестве исполнителей нижнего звена, хотя нельзя сказать, что ремесла своего не знают, и могут быть на своем месте очень даже полезными. Вящим их примером служит добряк Крон – настоятель приюта, стараниями которого мы с Пасленой попали в Лекториум.
Кроме них – существуют «хаймы» (Haimae), по-простому – «плозы». Это полноценные маги разного уровня (в зависимости от природных способностей), прошедшие установленный цикл обучения и полностью владеющие профессией.
«Квиды» (Quidae) или «параты» - те, кто с рождения наделен развитым Даром, но по тем или иным причинам не закончившие обучения.
И, наконец – «минды» (Mindae), из уважения не имеющие жаргонного поименования. Это настоящие самородки, интуитивно научившиеся использовать свои, как правило, очень мощные магические свойства. За такими уникумами Ложа ведет настоящую охоту, лишь бы заполучить, не считаясь с методами. Одни только сведения о подобных лицах оплачиваются по высшему разряду.
Стоит отметить, что последние две категории в обиходе наиболее опасны и непредсказуемы, поскольку не обучены самому главному – правильно управлять тем, чем их с самого рождения щедро наградила Первородная Мать.
… - А хуху не хохо? – ребенок, «доставленный из далекой степной страны», проскользнул между ног гиганта-тролля, заполонившего своими телесами дверной проем, и сделал неприличный жест. В левой руке девочка сжимала любимый нож, по размерам мало отличавшийся от тех, какими были вооружены нички.
- Вот именно, хуху, - произнес Ваас и за шиворот оттащил малышку снова себе за спину, - Может быть предъявишь послание от кого-нибудь сурьезного, или знак какой? Вот тогда я непременно перепугаюся, скукожуся и даже усохну в размерах. И сей же момент поднесу вам девочку и по кружке пивка.
С этими словами тролль многозначительно посмотрел на свою снаву, зажатую подмышкой. Но его ирония нисколько не впечатлила сыскаря.
- В таком случае мы вынуждены применить силу.
Он поднял руку вверх, сеппы с сухим шорохом покинули ножны, и шестерка серых ощетинилась ими наподобие большого, чуток облысевшего ежа. Ваас широко и многообещающе осклабился. Что такое рассерженный тролль с большим топором, я имел счастье наблюдать. Он, да ведьмак с хорошо поставленной рукой – это, знаете ли, серьезно. Я уже осмотрелся и обнаружил, что кроме этих шестерых вокруг никого нет. И спокойно подошел к месту событий. Так что, полудюжина недоделков с ножами являли собой нечто не больше, чем простое недоразумение. Ваас поплевал на лезвие снавы и сделал шаг вперед. Однако меня не оставляло ощущение чего-то неправильного. Я быстро сложил пальцы в знак удержания, и тролль застыл на месте, напыжившийся, но неспособный пошевелиться. Нет, определенно, что-то не так. Столь опытные сыскари, опередившие сроки поиска на несколько суток, не могли сделать подобной глупости. Ведь прекрасно видят, что перед ними ведьмак, вооруженный эльфийским клинком, и здоровенный тролль с внушительной секирой. Значит, если уж лезть в драку, то первым делом нас надо растащить в стороны. Например, разобрать по тройкам. А резаться вшестером бок о бок – только друг другу мешать. С очень большими шансами попасть под собственные ножи. Ну, так и есть! Не успел я убедиться, что наружу из этой кучи торчит только пять мечей, как старший подал знак, и все они, кроме одного, слаженно опустились на корточки. В середине остался стоять сыскарь, не обремененный сеппом. Зато он вытянул вперед руки с запястными стрелометами и, не долго думая, спустил затворы. Нашел, чем пугать ведьмака! Едва заметный доворот тела влево, и тонкий арбалетный болт, ударившись о клинок, с визгом ушел куда-то в сторону. А вот троллю по моей вине повезло меньше. Заклинание удержания – мощная штука, вот Ваас и не сумел увернуться от стрелки. Она с хищным хрупом ударила его чуть ниже левой ключицы. Гигант немного постоял, покачался и начал медленно запрокидываться в дверном проеме. Как только проем освободился, из него со свистом вылетела тяжелая двузубая кованая вилка с костяной рукоятью. Несколько раз кувыркнувшись в воздухе, она глубоко вонзилась арбалетчику под кадык. Тот безмолвно рухнул на песок.
- И так будет с каждым, который…., - донесся из хибары тоненький голосок, грубо прерванный ладонью, закрывшей девчонке рот. Не углядела Меона, не успела остановить. Уж больно шустрым оказался ребенок. Уж больно шустрым и скорым расправу. И когда только успела вилку со стола стянуть?
Ждать было больше нечего, оставшиеся в живых серые теперь непременно постараются захватить девочку. И фрой запел свою угрюмую арию. Однако я не успел сделать и пары стелющихся шагов, как над опрометчиво сгрудившимися сыскарями взвился рыбачий невод, метко брошенный привычной к этом делу троллихой. Крупноячеистая грубая сеть накрыла всех шестерых. Сильный рывок за кисетный канатик, и сыскари попадали, спеленатые как раки в садке. Живые и мертвый. Пальцы сами собой собрались в знак железнения – надо было хоть на время сделать ячейки невода неподвластными ножам, но выбросить руку и прочесть заклинание я тоже не успел. Дело разрешилось самой Гианой, причем, весьма споро. Троллиха увесисто пнула наполненный невод. Там внутри что-то хрустнуло, отчаянно взвыло.
- Вот только попортите мне сеть! Передавлю как клопов!
Высунувшиеся, было, сеппы моментально исчезли с глаз долой, а упакованные сыскари перестали даже шевелиться. Один из них это делал по понятной причине, остальные – по еще более понятной. Вид разъяренной рыбачки, весящей больше, чем все они вместе взятые, внушал уважение.
- Ловко! – раздался у меня за спиной спокойный голос.
Я, не раздумывая, крутанулся на пятках и приготовился достойно встретить обладателя приятного баритона. Передо мной стоял молодой и высокий, почти с меня, мужчина. Несомненно, ведьмак – кошачьи зрачки и оскаленный пес на шее. Лицом красив, если не считать тонкого розового шрама от левой брови до угла нижней челюсти. Да и волосы подкачали. Белесые и редковатые. Руки – в карманах кожаного длинного плаца. Меч – в ножнах за спиной – вон рукоять над ухом торчит. Незнакомец сделал шаг вперед. Плащ на первый взгляд казался непозволительно тяжелым и жестким для ведьмака с мечом, но этот же шаг показал, что длинное одеяние движений не сковывает. Красавец презрительно ухмыльнулся краешками губ.
- Уберите меч, пожалуйста! К тому же, «ловко» - это вовсе не про Вас. Вы стали медлительны, уважаемый Ханта. Я не ошибся с именем?
Нахал. Язвит ведь, прекрасно понимая, что ведьмак ведьмаку зуб не выбьет. Наметанный на оценку противника до схватки глаз тут же сообщил мне по секрету, что парень умеет хорошо двигаться. Очень хорошо. Ноги особенно быстры, а вот руки недоученные. Недоученные совсем чуть-чуть, но в зале у фехтмастера Роты я бы легко понаставил ему синяков на торсе.
- Самад! – ахнула сзади Меона, - Откуда ты? Ведь тебя…
Самад улыбнулся, дождался того, чтобы у меня на ножнах отчетливо щелкнул фиксатор меча, и только после этого сделал еще один шаг. Надо же, ухмыляется, но уважает – ни резких движений, ни к рукояти не потянулся. Впрочем, на его месте я поступал бы так же. Несколько шагов назад, и я уперся спиной в обширный живот тролля. Тот уже не очень твердо, но стоял на ногах и позванивал ногтем по певучему лезвию снавы. Пока троллиха упаковывала ничков, Меона успела извлечь из Вааса арбалетный болт и на скорую руку остановить кровотечение.
- Девочку все-таки, придется отдать, - произнес молодой ведьмак, - Полагаю, что драку устраивать не стоит. Да и…
- Во-первых, с какой это радости мы должны девочку отдавать? – магичка уперла руки в боки, - Никаких распоряжений на этот счет я не получала. Во-вторых, для начала объясни-ка свое чудесное воскрешение. Да и не мешало бы нам кое-что показать. Морок я распознаю, но с таких как ты станется еще что-нибудь удумать…
Самад без лишних слов пошире распахнул плащ и предъявил ведьмачий медальон. Медальон, как и положено, висел на серебряной цепочке чуть под углом, отставая от тела. Эта серебряшка - штука особенная, у любого ведьмака есть такая же, только я не всегда предпочитаю носить ее на шее, порой медальон покоится у меня во внутреннем кармане. А обязательно надеваю только перед сном или в мыльне, например. Висеть в подобном необъяснимом положении медальон может лишь на шее у хозяина. Если кто-то им сумеет завладеть, что, вообще-то, сделать трудно, то знак или рассыплется в прах или ни за что не станет вести себя именно так, а просто будет болтаться, словно обычная висюлька.
- Не стоит устраивать драку? – изумился Ваас, - Слышь, ведьмак, прищеми-ка ему магию маненько, чтоб не колдонул, а уж кто из нас в драке ловчее – ща поглядим. Девочку ему…
Дальше упомянутой девочке было бы лучше не слушать. Тролль по своему обыкновению емко и выпукло выразил наше общее мнение.
… - Так или иначе, заваривается серьезная каша. И мне хотелось бы по старой памяти, - Самад коротко поклонился Паслене, - Чтобы уважаемые мною люди…
Последовал не менее вежливый кивок в мою сторону.
- …Чтобы уважаемые мною люди хорошо поразмыслили и приняли нужную сторону.
Мы сидели в хижине Гианы за пустым столом, который хозяйка, безошибочно определив ведьмака со шрамом как НЕ гостя, уставлять яствами не спешила.
- Пойду-ка, гляну, - заявила она, направляясь к двери, - Как там мой невод. Может, пнуть надо будет кого для …
Самад поднял ладонь.
- Не трудитесь, почтенная. Невод Ваш, как и положено, уже аккуратно развешен на колышках. А беспокойные гости давно покинули Ваше хозяйство. Заметьте, не предприняв ничего предосудительного. Несмотря ни на что.
С этими словами он хмуро глянул на девочку, которая на такие взгляды по малолетству плевать хотела и демонстративно вертела в руках свой тяжелый нож.
- Жмурика с собой унесли что ль?
- Нет, конечно, хозяюшка. Его они обстоятельно и глубоко закопали в песок. Не волнуйтесь, никто не найдет. Да и, ручаюсь, искать не будет. Сирота, знаете ли, некому искать.
- Что, прямо возле дома и закопали??!!
- Да небо с Вами, как можно возле дома? Подальше отнесли. За коптильню.
- Что??!! - взревела троллиха, - Возле коптильни??!! Я тебя самого сейчас заставлю его вынуть, допереть на горбу до собственного дома и прослежу, чтоб ты его закопал там у порога, ржавый верп тебе в жопу!
Тролль критически оглядел тощую задницу Самада и авторитетно заявил.
- Не влезет.
Наш новый знакомый справедливо решил, что настоящий момент – не лучший для ссоры, и сделал вид, что не столь уверен в несопоставимости размеров собственного огузка и малого завозного якоря.
- Хорошо, я распоряжусь, и завтра же ночью беднягу перезахоронят.
- Так что ты там насчет каши-то? – в выпученных глазах Вааса плясали искры любопытства.
- Я говорю, что, несмотря на то, что на первый взгляд в обоих государствах стоит тишь да гладь, назревает буря. Проще говоря, большая дележка.
- О, небо! – тролль задрал очи горе, - Интересно, что властители не поделили? Бабу что ль?
Предположение было насквозь глупым, поскольку каждому известно, что король Арнии давно и удачно женат, а его далидаддский коллега все еще ходит в холостяках.
- Дело не во властителях. Можно подумать, что они вообще играют какую-либо роль в управлении событиями! Я имею ввиду существенную роль. Ненормально то, что две гильдии уже долгое время существуют, не предпринимая попыток занять главенствующее положение!
- Речь идет, несомненно, о гильдиях землепашцев и торговцев зерном, - хмыкнул я, намеренно демонстрируя присущее ведьмакам безразличие к мирским делам. На самом же деле, в предвкушении чего-то поганого почувствовал, что по спине поползли неприятные мурашки, - То есть им не дает покоя вечный спор, что появилось раньше – яйцо или курица? Действительно, ненормально – самое время пустить в ход ножи!
Самад поморщился.
- Зачем вы все время ёрничаете, Ханта? Разговор серьезный, и всем давно уже понятно, что речь идет о противостоянии духовничества и подданных Ложи.
- О противостоянии этих двух уважаемых каст не знает только идиот, - вскинулся я, обозленный менторским тоном этого сопляка, - Только совершенно непонятно, что не устраивает каждое из них в сложившейся ситуации? Паритет? То есть, Вы, сударь, хотите сказать, что кроме своих прямых обязанностей я теперь буду вынужден враждовать и с представителями духовной гильдии? То есть, лично мне мало выползней с той, Темной стороны? То есть, теперь, изволите ли видеть, одновременно с каким-нибудь вурдалаком мне надлежит отправлять на тот свет еще и парочку-другую духовников? И, что особенно пикантно, своих давних знакомых? Однако среди них слишком часто встречаются достойные люди, чтобы я воспринимал Ваш бред за что-то достойное внимания.
Самад устало вздохнул.
- Это не бред. Сейчас, пока все не началось и не стало слишком поздно, я и предлагаю вам всем занять правильную позицию и примкнуть к сильной стороне.
- Ага, - хихикнула Миона, - Вот так, из доброты душевной ты решил осчастливить этими сведениями первых встречных. Сведениями, заметь, вовсе не предназначенных для посторонних ушей.
- И вовсе не посторонних! Тебя я знаю и уважаю с малолетства, о господине Ханте в нашей среде не слышал только глухой болван. Так что…
- Не знаю, - покрутил головой я, - Не знаю. У меня пока нет никаких оснований для такого внезапного выбора. Тем более что и Софир и Ложа…
- И почтенный Софир и уважаемая Ложа – уже ненужные, лишние фигуры на этой доске, - перебил меня ведьмак со свежим шрамом, - Так что, делайте вывод. А кроме личной приязни у меня есть еще одна причина поговорить с вами не на языке клинка. Эта девочка – ключевой момент в наших планах. И уж, коль она оказалась у вас, то…
- По-моему, это попахивает ренегатством, ты не находишь, Ханта? – нахмурилась магичка.
- Я тоже считаю, что это попахивает гадством, - тоненький голосок девочки аж дрожал от злости, - Во-первых, как я вижу, моего мнения никто спрашивать не собирается. Во-вторых, ты, облезлый, хоть и такой же, как они, но…. Не дергай меня за кофту, слышишь, ведьма рыжая!
Меона попыталась успокоить девочку, но было видно, что это бесполезно.
- …Но ты их предал! И пытаешься после этого втянуть в свои делишки и меня! Я тебя уже спрашивала про хуху?
- Никого я не предавал, - вдруг начал оправдываться перед девчонкой Самад, - Предать может живой человек…
Я мгновенно подобрался.
- … А я считаюсь погибшим. Считаюсь! – с нажимом произнес беловолосый специально для меня, - Не напрягайтесь, Ханта, иначе из штанов выпрыгнете. Свой выбор я сделал уже давно. Еще в Лекториуме. А чтобы не потерять лица перед новыми хозяевами, пришлось инсценировать собственную гибель. Кстати, Меона, согласись, вышло недурно. Никто ничего и не заподозрил! И таких, как я - немало, просто пока никто из нас не афиширует собственные предпочтения.
- Немало – это сколько, - презрительно спросил я, - Двое? Трое?
Меона промолчала, будучи занятой делом – она как раз сосредоточенно долечивала троллью грудь.
- Давайте, Ханта, оставим пока конкретные цифры. Упомяну лишь, что очень большое представителей эльфийского сословия, например, дали понять, что лояльны к нам. Подчеркну: очень большое. А, кроме того,…
- Во! Как раз их-то в таком серьезном деле и не хватает! – радостно заржал Ваас, - Да больших бездельников, чем эльфы, днем с огнем не сыщешь! Ай! Ты гляди, чево творишь-то, ведьма рыжая! Я те что, облизян какой для учения? Не умеешь – не берись.
Меона только стиснула зубы, но продолжала удерживать подрагивающие пальцы возле тролльей кожи. Там, где все еще оставалась маленькая дырочка от арбалетного болта. Дырочке не кровоточила и постепенно затягивалась. Никто не вмешивался - тут можно было не столько помочь, сколько навредить. Наконец Магичка убрала руки и тыльной стороной ладони утерла лоб.
- Фффу! Вот теперь порядок. Иначе кожа-то срослась бы, а кровью еще дней пять харкал.
Тролль прислушался к внутренним ощущениям, мстительно харкнул маленьким кровяным сгустком и ехидно осклабился.
- Все, это последний, - Меона еще раз с удовлетворением посмотрела на дело рук своих и обтерла ладони прямо о подол платья.
- Здорово! - Меона маленькая с восхищением наблюдала за процессом штопки тролльей плоти, - И не болит уже?
Ваас оскалился в улыбке и отрицательно помотал башкой.
- Спасибо, ведьма!
- А почему все эльфы бездельники? – девчонка аж подпрыгивала от любопытства.
- Потому что они все свои знания с молоком матери всасывают. Кажется, даже умение писать и читать. Чуть подрастут и уже все знают, что эльфу положено. А положено им знать – ох, как много! Вот и не с чего становится пуп-то рвать.
- Здорово!
- Конечно, здорово. Только, вот беда, полукровки – и те туда же, а знаний им по наследству передается – нягем аир перт****.
- Не выражайся, два лысых мура тебе в ж… – ласково попеняла приятеля Гиана, - Люди ж кругом! И не смей плевать на пол!
Тролль смущенно похмыкал, посмотрел на девочку и продолжил.
- Словом, ни фига им по наследству не передается, кроме гонора, вот и колобродят, делают из себя.…Небось, как раз такие и лаляльны? Ханта, ты помнишь тех жуликов-картежников?
Я кивнул.
- Доигрались, ослы! Видать, до конца оборзели и обчистили кого не надо. В общем, нашли их как-то поутру в канаве в Ткацком Квартале. Зарезанные оба. Спартой. Знакомой такой, знаешь ли, спартой. Я сам специально на дырки глядеть ходил, пока эти обормоты не подтухли. Ухо даю на отрез – смыкова работа.
Я покачал головой. Если уж в каком-либо преступлении тролль кого-то подозревает, то можно смело утверждать, что именно этот самый кто-то упомянутое злодейство и совершил. На такое дело у Вааса за годы служения в карауле чудовищный нюх образовался. А с прямыми доказательствами, видать, не густо. Иначе бы Смык уже непременно украшал собственной персоной старую шибеницу на Храмовой Площади, верой и правдой служившую городскому правосудию уже несколько десятков лет. Впрочем, ясно, что и косвенных улик тоже не больно много. А то бы их вполне хватило приятелям эльфов-полукровок, чтобы не беспокоить лишний раз господина Городского Экзекутора по столь смешному поводу, как раздолбай-Смык. Украшал бы он тогда не такое монументальное произведение, как городская виселица, а простую канаву в тех же Ткачах с удавкой на шее. Не так эффектно, конечно же, все бы вышло, но результат один. А степень назидательности, пожалуй, и покруче. Впрочем, по словам тролля, Смык не стал ждать, пока тот накопает достаточно, и задал стрекоча. Чем, собственно, эти самые косвенные улики теперь и создал.
- И, тем не менее, - гнул свою линию Самад, - Я должен вам пояснить…
- Подожди ты, - тролль повернулся к свой подруге, - Слышь, Гиана, спроворь, все-таки, что-нибудь пожрать. Ну, до того живот подвело, что…
Троллиха молча выбралась из-за стола и загремела сковородками.
- И, тем не менее, - наконец открыла рот Меона-большая, - Расскажи-ка нам, Самад, как это ты собрался столкнуть в сторону уже многовековое равновесие между духовниками и Ложей? Что-то мне тут не нравится. Не пойму что, но гадостью попахивает.
- Все очень просто, Меона, - улыбнулся Самад, - Паритет во влиянии обеих гильдий держится действительно уже несколько столетий. Авторитет их – тоже примерно равен. Как равны и некоторые неспособности, на чем я и мои сторонники собираемся сыграть. В частности, ни те ни другие так и не нашли серьезных способов борьбы, например, с красной оспой или чумным поветрием.
- И что вы предлагаете, - я начал понемногу подбираться, поскольку история становилась, как обычно со мной обычно и бывает, все гаже и гаже. Я уже почти предвидел ответ беловолосого ведьмака и только молился в душе, что ошибаюсь.
Он довольно долго смотрел на меня светлыми глазами.
- Все очень просто… Мы собираемся завезти в какую-нибудь отдаленную местность немного чумы. Совсем немного. Ровно столько, сколько сможет предотвратить вот эта девочка, - Самад кивнул на Меону-маленькую, - А потом, естественно, представить дело как заслугу духовнического цеха. Уж это, поверьте, организовать будет проще простого. Причем, Ложе и крыть станет нечем.
Вдруг стало совсем тихо. Гиана перестала стучать утварью. Лишь из окон доносилось шуршание волн о прибрежный песок, да зудела у окна большая зеленая муха. Ваас прокашлялся и поразительно метко расплющил муху плевком о стекло. Беловолосый посмотрел на тролля с нескрываемым уважением.
- Надеюсь, теперь вы все понимаете, чью сторону надо принять? – спросил он, - Поймите, ход дальнейших событий уже можно считать предрешенным. И именно сейчас важно не упустить момент.
- Ну, ты и гнида! - объявила девчонка.
Она нагнулась, почти легла грудью на стол, отвела руку далеко за спину и резко выбросила ее вперед.
Это было нетрудно. Я цапнул пролетающий мимо тяжелый нож и небрежно воткнул его в столешницу.
- Благодарю Вас.
Ровный голос Самада ничего не выражал, никакого возмущения, но краем глаза я заметил, что мои усилия по спасению этой беловолосой сволочи остались втуне. Голова ведьмака со шрамом уже лежала на плече и, не ухвати я клинка, нож все равно просвистел бы мимо. Обычному человеку от такого быстрого броска было бы не уклониться ни в жизнь, но Самад был ведьмаком.
- Девочка просто не понимает, в чем суть…, начал он.
- А ссуть во всем, - тролль тяжело вздохнул и пригорюнился, - И в подворотнях, и за лабазами и даже в арке, что возле храма Святого Попра.
У Самада медленно вытянулась физиономия, а Ваас продолжал.
- И ведь не только ссуть, но и сруть, сволочи! Только отвернешься – а уже навалили! В той же арке хотя бы. А уж что по ночам в Гончарах делается – вот Ханта не даст соврать – жуть сплошная. И, главное дело, ежели посконник какой, то примостится где-нить в темном углу – не сразу и углядишь, а вот с Изысканными – ну никакого спасу нет. Чуть приспичило – мигом гульфик расшнуровывает. А то и вообще портки долой.… И не скажешь ничего поперек – Изысканный, мур ему в ухо! Только со стороны посмотреть – в нем самом этой изысканности с птичью погадку. В крышке от выгребной ямы ее и то больше! Что ты ржешь, ведьма?
Меона выпустила из пальцев воротник своей маленькой тезки медленно оползала по стене.
- Ничего смешного! От такого дела, того и гляди, в порту пиндемия объявится. Я уж Гельму тут на днях дал в лоб, чтобы не каркал. Да только попусту все это. Они, эльфы, на такое дело – страсть до чего злоумные и чувствительные. Как предскажут, так и будет. Пророчит вот теперь эту, как ее…зентрию, сволочь остроухая. То есть, научно говоря, полгорода хором просрётся. Эвон, жара какая!
- А руки перед едой мыть не пробовали? – до Самада, наконец, начало доходить. Он даже ухмыльнулся.
- А, кстати, - тролль поднялся и зычно распорядился, - Гиана, скоро там еда-то? Слыхала, без лохани теперь мы никак. Ну-ка, пристрой ее к делу.
В следующее мгновение наш новый знакомый закатил глаза и завалился на пол. Троллиха правильно поняла своего дружка и «пристроила» лохань как раз Самаду по темени.
- Вот так мы с ними, регенератами! – заявил довольный Ваас и принялся споро и умело связывать ведьмаку лодыжки и запястья.
Меона маленькая поднялась, и с серьезным видом направилась к поверженному ведьмаку с ножом в руке.
- Зарезать надо, - в глазах девочки не было ничуточки злобы или кровожадности. Только сплошное спокойствие и уверенность в собственной правоте, - Иначе плохо всем будет.
Я едва успел схватить ее сзади за одежду.
- Не дело это, - Меона тоже посерьезнела, - Свяжем и бросим тут. Всего и делов!
- Распутается. Эвон, шустрый какой!
- У меня не распутается, - ухмыльнулся тролль и с удовлетворением посмотрел на дело рук своих.
Самад, оплетенный длинным тонким канатиком как кокон, лежал без движения и без сознания. Ваас не удержался от шуточки.
- Слышь, Гиана, твой-то бывший сам окочурился или тоже вот так, посредством лохани?
- Сейчас сам проверишь, - хмуро пробормотала хозяйка, не уловив юмора, и красноречиво посмотрела на тяжеленную миску, нисколько не пострадавшую от столкновения с ведьмачьей головой. Тролль благоразумно решил пока больше на эту тему не упражняться в остроумии.
- И все-таки, надо обезопаситься как-то, - проговорил я, - Не приканчивать же его, в самом деле. Но распутается - это, как пить дать. Я бы распутался. Два-три заклинания…
- Вот я и говорю, зарезать – и с плеч долой, - продолжала гнуть свое Меона маленькая.
Магичка присела над белобрысым, все еще не подававшим признаков жизни, внимательно осмотрела путы и угрюмо покачала головой.
- Если пальцы не освободит, то не распутается. Одного вербального компонента ему не хватит. Не управится. Будем надеяться, что тролль славно поработал.
Сомнения в качественности связывания возмутили Вааса до глубины души.
- А и я говорю, не распутается. И не смей меня позорить, рыжая.
Рыжая терпеливо объяснила начальнику стражи, что если подкрепить заклинания соответствующими знаками, то справиться с канатом будет не труднее, чем порвать сгнившую пеньковую веревочку. Тролль задумался и, наконец, деловито предложил.
- Ха! Тогда проще всего перед уходом прищемить ему пальцы дверью.
- Нет, - я представил себе эту сцену и аж передернулся.
Ваас без одобрения воспринял мой приступ человеколюбия, но послушно вынул из кармана еще один моток тонкой крепкой веревки, свитой из кожи морского быка, и методично перепеленал ею пальцы Самада так, что тот ни за что пошевелить ими не смог.
- Надо уходить! Всем.
- Во, ведьмак! Не зря я, как знал, заводную лошадку прихватил с собой! Собирай, Гиана, что у тебя из ценного…
- Ага, прям щас, - троллиха уперла руки в боки, - А хозяйство я так прям и брошу. То-то, Сигурни, скагерова дочка обрадуется! Мигом усадьбу под себя попялит. Давно уж облизывается!
- Усадьба твоя не стоит того, чтобы…
- Ты, ведьмак вообще примолкни. Я вас сюда не приглашала. Если бы не вот этот дурень, - троллиха ткнула пальцем в Вааса, - Погнала бы в три шеи.
- Самад опасен, и, кроме того, его начнут скоро искать, - вмешалась Меона, - И обязательно найдут. И тогда тебе усадьба будет уже не нужна. К сожалению.
- Ладно тебе, Гиана, - встрял тролль, - Коли влипли, так давай вместе и выкручиваться.
Хозяйка хибары надолго задумалась. Все молчали. Самад оставался недвижным, и, похоже, все еще без сознания. Я внимательно за ним следил, ожидая, не дрогнут ли веки. Поверхностное дыхание было заметно, но, видимо, Гиана постаралась от души, и в себя беловолосый ведьмак не приходил. Слышно было лишь шелестение волн о песок ха окном. Наконец, хозяйка нашего последнего прибежища осмотрела свои хоромы и совершенно справедливо решила, что ни одного ценного предмета в них не содержится. Во всяком случае, того, что следовало бы забрать с собой. Она усмехнулась в усики, выдрала одну из половиц у стены и выудила из образовавшейся щели кожаную колбаску длиною в три ладони, а толщиной аккурат в золотой. Подтверждая мои предположения, колбаска характерно звякнула, когда Гиана засовывала ее себе за пазуху.
Никто из нас так и не услышал, что, как только захлопнулась дверь хибарки, Самад открыл глаза, усмехнулся и прошептал.
- Сборище дураков! Глупых дураков! Три судна, до клотиков начиненные поветрием, уже отбыли из Филидеи….
…Скакуны, словно зная, сами повернули на полудень, и наша живописная компания, не растягиваясь, неспешным скоком двинулась в путь. Впереди бок о бок трусили тролли на больших, подстать всадникам, лошадях. Где Ваас добывал таких кобылищ – оставалось только удивляться и пожимать плечами. Ни в Далидаде, ни в Арнии мне, по крайней мере, ничего подобного не встречалось. Я по обыкновению бросил поводья на луку седла и направлял коленями Грача, находясь в середине процессии, а замыкали кавалькаду две Меоны. Было жарко, и мысли подстать обстановке медленно перетекали одна в другую. Пользуясь небольшим передыхом и спокойной обстановкой, я попытался составить хоть какой-то план действий, однако ничего путного, кроме тупого следования в Гом, в голову пока не приходило. Вполуха я щупал окрестности, но ничего подозрительного не ощущал. Кенн тоже вел себя совершенно спокойно, что означало, что ни со стороны прибоя, шумевшего в полуспаре***** по левую руку, ни со стороны чахлых буковых рощиц, шумевших в полуспаре же с противоположной стороны, никакие напасти не угрожали. Во всяком случае, напасти того, нехорошего происхождения.
Ехавшие впереди тролли вяло переругивались. Предметом спора было все то же брошенное на произвол судьбы хозяйство. Несмотря на то, что Гиана сама решила оставить его, не взяв оттуда ничего, кроме колбаски с монетами, она продолжала ворчать и расстраиваться, что теперь без пригляда добро непременно попялит некая Сигурни, дочь некоего Скагера. Насколько я смог уяснить, Сигурни была тех же кровей, что и Ваас с Гианой, и составляла последней конкуренцию в деле вылавливания и реализации морепродуктов. На что тролль только похохатывал, и, поминутно поминая святого Попра, утверждал, что ничего ценного в хибаре не осталось. Во всяком случае, того, что следовало бы прихватить в далекий путь. Гиана понимала его правоту, от этого злилась и повторялась в своих сетованиях. Переругивания то и дело кольцевались и шли новому кругу, напоминая мне старого седого Блаттона, добывающего игрой на шарманке пропитание для себя и своей заморской птицы, взъерошенного существа, только и умеющего, что поразительно громко и разнообразно ругаться. Шарманка старика была способна играть лишь один незатейливый мотив, но, несмотря на это, зрителей она вполне устраивала, как и красочное сопровождение в исполнении пернатого сквернослова. Поговаривали, что раньше под шарманку пела не то сама птица, не то какая-то молодая девушка. Однако таких чудес я уже не застал. Или птица состарилась, или девушка выскочила замуж…
Тролли, испокон века безбожники и богохульники, тем не менее, глубоко почитали святого Попра, каковой при жизни прославился неисчислимыми шалостями и проказами. Порой, далеко не невинными. За что сильно ценился троллями как неисчерпаемый источник шуток и подражаний. Каким образом ему удалось с такой репутацией протиснуться в ряды святых – неизвестно никому. Полагаю, что это не известно даже настоятелю поэльского Храма, посвященного именно Попру. Во всяком случае, я когда-то сильно заинтересовался такой вопиющей несправедливостью и заслал к настоятелю с соответствующим вопросом какого-то мальчишку-босяка. Обращаться самому было бессмысленно, так как хорошо осведомленный обо мне духовник надул бы губы и молча повернулся кормой, соперничающей обширностью разве что с его пузом. Посланец честно отработал посуленную медяшку, но, воротившись из Храма, потребовал двойной оплаты.
- Давай, ведьм, еще деньгу, - заявил маленький вымогатель, - А то ухи у меня не казенные!
Требование оказалось совершенно справедливым, поскольку предстал он передо мной с опухшим ухом, надранным собственноручно главным духовником. Экзекуция, как выяснилось, не сопроводилась пояснениями по мучающему меня вопросу. Из чего я сделал вывод, что настоятель тоже не в теме.
Спираль гианиных печалей быстро приелась, и я начал прислушиваться к тому, о чем болтали едущие позади Меоны. Они явно о чем-то секретничали, но открывать верхний слух не было никакой надобности, поскольку секреты секретами, но дамам приходилось повышать голос из-за шумевшего прибоя.
- Нет, у тебя не получится.
- Почему? – почти возмутилась младшая из Меон, - У тебя получается, у ведьмака тоже получается. А я, значит, не смогу научиться? Между прочим, я не глупая и упорная.
- Не в этом дело, дорогая. Просто ты не осенена Даром, и поэтому мир для тебя устроен совершенно по-другому.
- Как это по-другому? Вон – солнце шпарит, аж дышать нечем. А вы с ведьмаком что, мерзнете? Нет. Я на лошади еду, вы с ведьмаком – тоже на лошади, а не наоборот – лошади на вас…
- Ну, хорошо, сложи пальцы вот таким образом. Нет, на правой руке.
- Ну.
- А теперь тряхни рукой, словно сбрасываешь с ладони воду.
- Ну. Стряхнула. И что?
- Теперь я. Или попроси сделать то же самое Ханту.
Я обернулся. Судя по всему, Меона обучала девчонку жесту Аард – примитивному знаку, в равной мере предназначенному как для воспламенения фитилька свечи, так и для опрокидывания противника навзничь. Тут все зависит от простого усердия. Совсем недавно она с успехом продемонстрировала троллю классический боевой Аард, вышибив того из маяка. В Лекториуме использование знака относилось к разряду азов.
Меона взмахнула рукой, и верхушку ближайшей песчаной дюны снесло в сторону моря, словно большой лопатой. Грач недовольно всхрапнул. Какая-никакая, а магия.
- Здорово! А, ну-ка, я теперь.… Тьфу, пропасть! Опять не получилось…
Рыжая ведьма хмыкнула.
- Слушай, и как ты умудряешься такую заковыристую фигу пальцами показывать? Так и вывихнуть их недолго.
- Если постоянно упражняться, то ты научишься легко складывать и более сложные знаки. Только проку все равно не будет никакого.
- Опять ты свое! – вскипела девочка, - Вот назло тебе выучусь! Слышь, ведьм!
Я оглянулся и сделал вид, что не понимаю, о чем хочет попросить Меона-маленькая.
- Ну?
- Не нукай, не запряг еще! Из нее, видать, учитель хреновый. Может, ты покажешь, как это делается?
Я не успел ничего ответить, но к неудовольствию девчонки Меона встряла.
- Хорошо, смотри!
Рыжая вытянула руку в сторону, и плеть повисла на ее изящном запястье.
- Видишь, как ее ни качай, хвост все равно, в конце концов, останется висеть вниз. Это называется устойчивым равновесием. А вот неустойчивое.… Как думаешь, долго ли можно удержать плетку хвостом вверх? Да что плетку! Обычную палку возьми. Легко ли ее торчком на ладони заставить стоять?
- Про палку понятно. У нас даже игра такая была - кто дольше тростину на пальце продержит. А если ветер на берегу – и в правду попотеешь. Только, - девочка мотнула головой, - куча песку-то не палка, а ты ее эвон как!
- Для тебя весь песок в дюне находится в устойчивом равновесии, а для меня – в неустойчивом. Поэтому я легко могу его опрокинуть. Ну, словно палку, поставленную на попа.
Девочка призадумалась, покусываю губу.
- А как узнать, есть Дар или нету? Небось, сложно?
- Для знающих – нет, не сложно.
- Ну и как?
- Ваас, постой, - рыжая подала свою лошадь вперед, - Посмотри на солнце. А ты, девочка – на его глаза.
Тролль послушно уставился на светило.
- Обрати внимание, какие у него глаза.
- Ну, выпученные, как у рака. И сейчас начнут слезиться.
- Нет, я имею ввиду зрачки. А теперь посмотри на мои, - Меона тоже задрала лицо. Девочка несколько раз перевела взор с одного на другое и удовлетворенно хмыкнула.
- Понятно. У тебя глаза как у гадюки.
Я постарался сдержать смешок. Меона-старшая обиженно поджала губы.
- Я предпочитаю, чтобы меня сравнивали с кошкой.
- У козы зрачки тоже щелочкой, - добил рыжую ребенок.
Неудовольствие Меоны вызвало дружный смех у всей компании, кроме девочки, которая просто хитро ухмыльнулась. Мы смеялись, самозабвенно отдавая себя этому занятию, хоть немного скрасившему однообразие дороги в никуда. Пока в никуда. За весельем я заметил, что Грач принялся стричь ушами и притоптывать, только тогда, когда у меня за левым ухом не больно, но характерно кольнуло. Нечисть! Через мгновение я уже стоял на земле, присогнув колени. Фрой косо смотрел вверх и вправо, готовый сечь и колоть.
Дюна, по которой мы только что проехали, медленно осыпалась, обнажая мохнатое невзрачное существо в пару локтей ростом. Два прыжка - и я выдернул его из песка за уши, близко растущие прямо на темени. Ясь******. Нежить так себе по силе, но по говености многим мехенам может дать сто очков вперед. Поскольку ясь не успел еще, напакостить, то прямой надобности в его усекновении не усматривалось. Он молча покачивался в мой руке, злобно ощерив пастёнку. Но не предпринимал попыток ни вывернуться, ни прихватить тупыми зубами.
- А ну, дай-ка сюда эту заразу, - тролль явно обрадовался разнообразию в пути и протянул руку.
- Да ну его! – я подбросил нежить и наподдал ногой, отчего ясь, кувыркаясь, отлетел на несколько шагов. Однако, против обыкновения, не стал зарываться в песок. Он уселся на гребне дюны, вытащил невесть откуда короткую тонкую палочку, гнусно оскалил зубы и с треском ее переломил пополам.
- Ох! – за спиной раздался возглас Меоны, наполненный болью. Я обернулся. Ведьма зажимала ладонями уши, медленно и неуклюже заваливаясь в седле. Гиана едва успела ее подхватить. Грач подо мной снова нервно переступал ногами и недовольно зафыркал. Ясно, рыжая невесть зачем открыла верхний слух, а сломанная палочка у яся, несомненно, была не простой тростинкой. Треск, когда он ее сломал, наверняка был кому-то сигналом, усиленным магией. То-то ведьме так ударило по ушам! Впрочем, она еще оставалась бледной, но уже пришла в себя и в седле не покачивалась.
- Ну, я тебе! – я развернул Кена в сторону дюны, однако проклятого пескового и след простыл.
- Удивляюсь я тебе, ведьмак, - Ваас почесал в затылке, - Вроде, золотом не обсыпан, а средствами раскидываешься как Изысканный.
Я с непониманием уставился троллю в глаза.
- Ну, чего смотришь! Я ж говорю, надо было пристукнуть, ободрать, да тому же Мамону шкурку и продать.
Я фыркнул – Ваас был в своем репертуаре.
- Ты как?
Меона покрутила головой, отчего ее шевелюра снова стала похожей на пламя над крышей, и промолчала, только как-то странно и пристально смотрела на небо.
Так, а вот это перестало мне нравится уже совсем. Вот только-только вокруг стояло незыблемое пекло, а сейчас вокруг нас то там то тут начали появляться бурунчики, взметающие в воздух высушенный до скрипа мелкий песок. Их становилось все больше и больше, причем по всему берегу, куда только хватало глаз. Воздух быстро напитывался песком и пылью так, что перестал выполнять свое назначение и почти не лез в горло. Жара усилилась. Песчаная марь постепенно сгущалась, скрывая солнце. Потемнело. Несмотря все происходящее, волнения на море не было никакого. Оно по-прежнему величаво несло пологие волны, даже не украшенные ни единым барашком.
- С коней долой! Живо! Морды замотать, чем есть и ничком наземь! – мои крики тонули в киселе песчаной бури. Никто не посмел возроптать. Почти через мгновение все мы впятером лежали на песке, прижавшись к бокам собственных скакунов, которые догадались улечься сами, без отдельного приглашения. Вокруг все темнело и темнело. Не возьмусь утверждать точно, но, возможно, темнело у меня в глазах. Иначе как объяснить то, что я очень скоро провалился в обыкновенный обморок?
***
Небо, исчерченное черными ветками берез, еще не оперившимися листвою, было голубого цвета. Только не такого, что в пору осени-листопада, когда синь его густа и оттенком напоминает блудливые мавкины глазищи. Нет, нынче небо было матовым, чуть подернутым редкими мутными облачками, как и положено в снеготай. Олес стоял с закрытыми глазами и, уперевшись спиной и затылком в ствол березы, дум-ума набирался. Вернее, безуспешно пытался это сделать. Каждому известно, что всякое древо в лесу свои свойства имеет. Вот, береза, к примеру, светла, кудрява и похожа на голову доброго и сильного человека. Думы дарит, ум прочищает, иной раз и ответит на трудный вопрос, коль задать его сумеешь. Этому–то, вопросы древам задавать молодого волхва старик Колот научить успел. Знал Олес, что у дуба можно попросить сил прибавить да усталость скинуть с плеч. Только тут надо по-иному: лечь навзничь, а ступни на ствол поставить всей подошвой. И обязательно босыми ногами, через обувь что кожаную, что лыковую, дуб милость свою в тело не протолкнет. Могучее дерево, но все равно не сможет силу просимую пробить сквозь неживое в живое. У вяза гибкость выпрашивать надо, у осины – в студеное время защиты от мокроты-простуды, у ветлы – навыки плавучие…. Ох, не вовремя Колот почил, как не вовремя! И что его потащило по ноздреватому уж снегу с охотниками вепря тропить? Застило глаза старому волхву, не узрел он своей погибели под кабаньими копытами да клыками. То ли и вправду стар стал, то ли еще что, то ли там, наверху просто решили, что пора, дескать,... Вот и остался Олес сиротою-недоучкой.
Береза молчала, сколько Олес ни старался. Журчала и хлюпала соком под корой так громко, что, казалось, не только молодой волхв услышит, а любой другой кто. Только ухо к стволу приложи. И нет ей дел никаких до просителя с его никчемными вопросами. А ведь вокруг было плохо. Олес ощущал это всей кожей. И не кожей даже, а душой, естеством, еще чем-то. Вот, вроде, посмотришь на посеревший снег, на проталины меж деревьев – сразу понятно, что уже пробежала вприпрыжку Весна рыжей-конопатой босоногой девчонкой. Пронеслись ей вслед Провей и Погода – закатный и полуденный теплодуи. Ишь вот как за ними сугробы-то опали! А все равно сосет слева от грудины. Нечисто вокруг. Грая грачиного, к примеру, не слыхать. А пора б. Грач – птица солидная, хоть и крикливая, уж что-что, а сроки перелета никак не пропустит. И Хозяйка продых в берлоге не просопела. Олес нарочно вчера ходил, проведал - спит, не просыпается, сосунков кормит. Прошлая листопадная пора была тучной, наелась медведица, нагуляла жиру предзимнего. Потому в этот год и двое у нее малышей против обычного одного. Это Олес точно знал. Огромным оленям-грумантам уж тоже положено трубить гон по лесу, да так, что все живое с дороги сходит. Дурен грумант об эту пору. Ни один зверь не решится поперек пути рогатому встать. Сам Хозяин косолапый – и тот остерегается. Да и как иначе, если гигант ростом с тура и с рогами, на которых взрослый мужчина разляжется во весь рост, готов драться за свою корову не только с соплеменниками, но и со всеми теми, кто вообще на глаза покажется? Сохатые, вон, тоже по осени нечто подобное устраивают, и все не так страшно, когда в снеготай лес оглашается зычным трубежом грумантов. А пока тишина в весеннем лесу, какой быть не должно. Нехорошая тишина.
Кап-кап-кап. Вот еще один странный звук. Не может быть в березовом лесу капели. Не копится снег на тонких гладких ветвях. Это в ельнике на лапах он может собраться и, подтаивая, ронять к подножью колючих великанов яркие бусинки талой воды. Пока не съедет, не сшуршит, не обрушится пластом вниз. Олес поискал глазами и усмехнулся. Надо ж, Гуляй-пострел уже побеспокоился. В двадцати шагах от молодого волхва стояла молодая береза. Как раз двумя ладонями обхватить. Из аккуратной насечки торчала расколотая пополам тростинка. По ней как по желобку быстро-быстро стекали капли сока в подставленный туесок. То, что это была гуляева работа – сомневаться не приходилось. Только его-хромоножки сестрица делала из бересты такие нарядные туески.
Олес медленно шел мимо добротных изб селища, по привычке вглядываясь в окутывающую их окружь. Окружи гладкие, не колеблются на ветерке. Так бывает, если все в порядке в доме. И хозяин справен, и хворых нет, и домовой сыт, не обижен хозяйкой. Тихо-спокойно в селище. Только у вдовы охотника Клеши окружь домовая с правого боку вроде как надгрызена. Болтается на ветру недооткушенный кусок. Да и тут не страшно. У младшего, родившегося через три дня после отцовой гибели, зубы режутся очень уж отчаянно. Давеча Олес был у вдовы, снял с малыша огневицу целебным отваром кузники. А то, что боль несильная осталась, так – ничего, пусть мальчонка приучается ее терпеть. Положено будущему охотнику.
Окружь – она разная, для каждого дома своя. Волхв покрутил головой и только сейчас заметил, что над домом Борона, будущего его тестя (на что Олес очень надеялся) выперла из окружи парочка острых лоскутов с розоватыми кончиками. Даже не лоскуты, а так, пупырышки малые. Волхв ухмыльнулся. И тут все ясно, мастырится Гуляй-недотепыш в кузнецы. Вот и появились выступы вроде тех, что алыми и рыжыми-лиситчатыми языками полыхают над домом Густа-коваля. Эх, не узнал бы Борон раньше времени, иначе быть парню не только хромым, но и с дратым задом.
Коваль – человек повсюду уважаемый и нужный. Но уважают его с большой толикой опасений, стараются сторониться и обращаются только по делу, за каковое платят исправно. Иначе, а ну как водящий знакомства с «теми» кузнец осерчает? Так что, просто-запросто дитятку своего к кузнечному делу не пристраивают. Ежели конечно, дитятко это не в ковалевой мыльне на свет родилось.
Прокопченный Густ в кожаном переднике и таких же штанах, полуголый, хоть и лежал еще вокруг подтаявший снег, устало сидел на завалинке у кузнечной двери. Рядом примостился Олес, откинув голову на пахнущие лиственницей бревна, глядя на закат и удерживая меж колен посох. Посох был красивым, отполированным шершавыми ладонями, начиная еще с предшественника Колота, и по традиции переходил от ушедшего волхва к его преемнику. Длинная палка увенчивалась изогнутым оголовьем в виде грубо, но очень похоже вырезанной лебединой шеи. Нижний конец, несмотря на долгую жизнь, нисколько не стерся, не стоптался. Хотя Колот с посохом почти не расставался, а в последние годы часто использовал его и как пособие при ходьбе. Шаг у старика был легким, но годы требовали свое, и посох надобился для поддержки устойчивости все чаще и чаще.
- Мутит нутро и мутит, - Густ потер ладонью грудь под передником. Олес косо глянул на испачканный сажей профиль кузнеца, но никаких признаков хворей не обнаружил и поэтому промолчал. Из приоткрытой двери кузни доносились хилые, но равномерные удары.
- Гуляй металл портит?
Коваль усмехнулся.
- Да пусть пробует. Вишь, как к делу прикипел. Нож себе делает охотничий, вообрази себе! Железо-то никудышнее ему дал, ну ничего, пусть поучится. Сработает что-то похожее на клинок – откую ему настоящий. В подарок. Только зачем нож, колченогу-то?
Густ снова тяжко вздохнул и с тоской посмотрел на закат.
- Мутит….
Олес покачал головой. Ну, значит, не ему одному мнится нехорошее. Кузнец, конечно, не волхв, но хоть на маленькую приступочку, а приподнят над людишками. Вишь, тоже что-то поганое чует. Стало быть, оно и….
Молодой волхв встал, кивнул ковалю на прощанье, сделал шаг в направлении селища. И в то же мгновение почувствовал, как небо и земля решили поменяться местами. Острая тошнота подпрыгнула под горло, в глазах померкло, гигантским шмелем загудело в ушах, и Олес неуклюже повалился промеж бочек с талой водой, в которых Густ закалял недавно изготовленные топоры и прочую кованину.
***
Возвращение из позорного обморока было обставлено крайне неприятными ощущениями. Вообще-то, ведьмаку после потери сознания, учитывая многообразие вариантов его бурной жизни, в таких случаях рекомендуется не спешить. Мало ли что? Во-первых, стоит незаметно, и не шевелясь, определиться, свободны ли руки-ноги, не воспользовался ли какой супостат временной беспомощностью и не повязал ли их? Судя по тому, что ноги мои были раскинуты, одна рука находилось под щекой, а другая за спиной, связан я не был. Неприятное заключалось в другом. Я закостенел от холода, причем, холод поступал сразу со всех сторон и был совсем не похож на то, что меня просто завалило мокрым песком. Создавалось впечатление, будто я возлежал в немного подтаявшем сугробе. В сугробе – потому что было очень холодно, а в подтаявшем – потому что было еще и мокро. Теплый бок Грача, к которому я успел прижаться перед потерей сознания, не ощущался никаким образом, и это могло много что означать. Или его прикончили, во что верить не хотелось, поскольку прикончить кенна – задача очень сложная. Или эта скотина просто решила, что опасности больше нет, поднялась и нахально бросила хозяина замерзать. Во что, учитывая характер Грача, верилось куда больше. Я потихоньку открыл верхний слух и зрение и, не размыкая пока глаз, на всякий случай начал вводить себя в боевое состояние. На всякий случай. Да и тело при этом почти сразу перестало чувствовать холод. К сожалению, этого нельзя сказать об ощущениях мокроты. Итак, что мы имеем? Беглый взгляд из-под чуть приоткрытых век убедил меня, что тело не врет. Я действительно возлежал в снегу. Первая мысль состояла в том, что это ж надо было так поколдовать, что вся округа повымерзла! Прикинув собственные способности и присовокупив к ним способности Меоны, я понял, что такое просто невозможно. Или почти невозможно. То есть, некоторые очень сильные маги были мне знакомы, но такого, кто смог бы колдануть так неистово, я не припоминал. Ну, комнату выморозить, на крайний случай - переулок в небольшой деревне. Но не столько же снега посреди пекла! Пора было подниматься.
Тьма меня возьми! Море исчезло. Я стоял у незнакомого лесного селища по колено в хрустком и ноздреватом, как бывает ранней весной, сугробе. Вокруг теснились деревья-великаны, в основном, хвойных разновидностей, частично покрытые подтаявшим снегом. Нижние ветви уныло провисали под его тяжестью, зато верхушки, уже немного обласканные солнцем, сияли вечной зеленью. Селище не подавало никаких признаков жизни. Во всяком случае, ни людского гомона, ни собачьего бреха слышно не было даже в верхнем слухе. Дымков над печными трубами я тоже не усмотрел. Нехорошие предчувствия подтвердились почти тут же. Грач, как оказалось, стоит рядом, и за левым плечом я услышал знакомый переступ мягких лап и недовольно фырканье. Фрой сам собой вскочил мне в ладонь. И вовремя: вдоль улицы большими прыжками неслась нарца.
Я довернул бедра, уходя с ее пути так, чтобы поудобнее резануть нечисть влет. Взмах меча, но хитрющая тварь укоротила последний прыжок и проскочила прямо под лезвием. Второй взмах тоже пришелся в пустоту. Вместо того, чтобы напасть на меня в такой выгодной для себя ситуации, нарца понеслась дальше.
- Эй, падай! – только и успел я крикнуть высокому белобрысому парню, поднимающемуся из-за больших бочек.
Тот округлил глаза, но следовать моему совету не стал, а выбросил вперед ладонь в до боли знакомом жесте. Нарцу, пребывающую уже в последнем прыжке, смело как муху полотенцем. Отзвук силового жеста взлохматил мне волосы. Нечисть, кувыркаясь, покатилась прямо под гостеприимно подставленный меч, и все было кончено одним ударом. Молодой человек длинным прыжком выбрался из пространства между бочками и коротко мне кивнул. Я не торопился делать ему шаг навстречу. Уж больно ловко незнакомец владел знаком Аард, и то, что он поблагодарил меня за помощь, еще ничего не означало. Впрочем, рассуждать о том, брататься с ним или нет, времени уже не осталось.
- Ах, ты! – парень снова уставился на дорогу у меня за спиной, выхватил непонятно откуда длинный посох с кривым навершием и взмахом левой руки потребовал посторониться. Я, не мешкая и не оборачиваясь, сделал шаг в сторону и тут же – несколько раз скакнул ему за спину. Из-за угла приземистого строения, которое, несомненно, было кузницей, выскочила еще она нарца, недвусмысленно норовя напасть на молодого человека со спины. Да что ж такое! В книгах писалось, что нарцы – нежить-одиночки, и на собственном охотничьем поле не терпят конкурентов. А тут.… Не останавливаясь, я отсек зверю дорогу к незнакомцу и в несколько режущих выпадов разделил зверюгу на три части. А тем временем у меня за спиной развернулась схватка с еще одним пришельцем. Парень снова применил силовой жест и, не давая своему противнику, который тоже оказался нарцей, вскочить, ловко перебил ему посохом хребет.
- Спасибо тебе, незнакомец, - мы стояли друг против друга. Я, как дурак, с обнаженным мечом, не зная, куда его девать, а парень в длинной белой домотканой рубахе растерянно топтался, сжимая в руке свой посох.
- Не за что, дружище, - я, наконец, сунул фрой в ножны за спиною и протянул руку, - Вижу, знакомы тебе эти зверюшки.
Парень крепко пожал мне ладонь.
- Олес, - взгляд его все блуждал вокруг, высматривая, не появится ли еще чего гадкого. Я тоже не отставал и зорко следил за пространством за его спиной.
- Ханта, - не дело, конечно, вот так просто выдавать свое имя незнакомцу, но тут случай особый. Битва-с. Оно обязывает. Тем более что парень тоже не лукавил. Уж это-то я сразу определил.
- Да нет, впервые, вот, столкнулся, но Колот рассказывал, учил, как их надо бить.
Я не успел спросить, кто такой Колот, как у меня за спиной раздался очень знакомый голос, сообщивший, что.… Ну, лучше не повторять. Я оглянулся. Ваас стоял на одной ноге в поразительно нелепой, почти невозможной позе и злобно вращал глазами и рукой, в которой была зажата снава. Все остальные части его гигантского тела были совершенно неподвижны. В общем, он сильно смахивал на комара, застывшего в капле морского мёда*******.
- Последи, Олес, за округой, - я подошел к непрерывно и изобретательно матерящемуся троллю, протянул руку и почувствовал, что уперся ей как в стекло. Впечатление стекла усугубил вид наших дам с расплющенными носами. Точь-в-точь так выглядят детские мордашки, приникшие снаружи к окнам избы, в которой играют свадьбу. Под их ногами имел место все тот же самый сухой прибрежный песок, судя по всему, от холода они не страдали, и более того, с виска Меоны-маленькой стекала грязноватая струйка пота. Зато у меня ноги основательно подстыли: обувь-то совсем не по сезону. Гиана несколько раз открыла рот, что окончательно меня убедило - между нами действительно имеет место стена. Прочная, толстая и при этом на удивление прозрачная. То, что она не пропускала ни звука – тоже было ясно: от троллихиного голоса, когда она была особо в ударе, останавливались маятники на часах. В толще этой самой стены и пребывал влипший Ваас, каковое обстоятельство его не радовало и понуждало лишь бессильно гримасничать и оглашать свое мнение по этому поводу. Очень, кстати, нелицеприятное и нецензурное. Оставалось только надеяться, что девочка его не слышит.
С той стороны Паслена быстро сориентировалась, сделала пару шагов в сторону от Вааса, указала пальцем место на стене перед собой, отступила и жестом заставила троллиху и маленькую кирийку встать у себя за спиной. Затем чуть присела, нахмурилась и приготовилась нанести по стене магический удар. Я повторил все ее движения и тоже настроился хорошенько врезать знаком Аард.
- Кхм! – парень у меня за спиной попытался деликатно встрять в дело, - Боюсь, не наломаем ли мы дров?
Я резко обернулся. Не хватало еще, чтоб меня учили! И так-то я неловко себя чувствовал. Сами посудите, сильный боец, да еще неизвестно, на что способный, находился вне моего зрения. Хорошо хоть, умница-Грач, якобы нечаянно, расположился между мной и моим новым знакомым.
- Что ты имеешь ввиду?
- Там, - Олес ткнул пальцем за стеклянную стену, - очень жарко. А тут очень холодно. Колот говорил, что бури случаются, когда встретятся два воздуха – холодный и теплый. А тут, при такой разнице, даже боюсь представить, что может случится…
- А твой Колот не говорил, что случается с теми, кто бросает друзей в беде? Посматривай лучше по сторонам – не уверен, что нарцы кончились.
- Не бойся, больше нет ни одного загрызня. Я чувствую. А про друзей – ты просто не понял. Вели женщинам отойти подальше. Лучше мы с этой стороны вдвоем…
Тут парень был прав. Я кивнул, жестом потребовал, чтобы женщины отошли подальше, и почувствовал, что что-то сделалось не так. Целых несколько мгновений потребовалось на понимание того, что никакой опасности вокруг не витает. Просто тролль, наконец, заткнулся.
- Ты, это… ведьмак…, - довольно жалобно попросил он, - Это… Постарайся, чтоб не прибило.
В последнее время над Ваасом слишком часто проводились магические опыты, неудивительно, что великан забеспокоился – сколько можно испытывать судьбу?
- Помолчи, дай сосредоточиться.
Олес подошел к стене, пощупал ее тыльной стороной ладони, задумался и тревожно покачал головой.
- Разом бить – ничего не выйдет, Ханта. Надо попеременно – то ты, то я. Только очень быстро. Примерно как орехи с куста обтряхивают.
Я кивнул и приготовился ударить первым. Орехи – так орехи…
Сначала ничего не происходило, не считая низкого гула, издаваемого стеной под нашими ударами. Несмотря на холодрыгу, пот лился градом. И вдруг в какой-то момент в стене возникла трещинка, с неприятным хрустом побежавшая куда-то вверх. Мы, не сговариваясь, еще наподдали, трещина разветвилась, стена перестала гудеть, только немузыкально задребезжала. Тролль возобновил свои привычные заклинания, рассчитывая вселить в нас новые силы. Все-таки, кто-то там наверху (сильно подозреваю, что именно святой охальник Попр) внимательно приглядывает за нашим великаном. В результате общих усилий кусок стены, наконец, растрескался и осыпался вокруг Вааса мелкими осколками, не причинив ему ни малейшего вреда.
- Ха! – победно завопил освобожденный.
И тут же мощный поток холодного воздуха ринулся в образовавшееся отверстие, обратился в пар-изморось на той стороне и отправил тролля в проем кувырком, словно тряпичную куклу. Вслед за ним на песок пляжа была сдута пара ближайших сугробов. Мы с Олесом едва удержались на ногах – до того был мощен ветер, рванувшийся в дыру. При этом он завывал как три сотни оборотней. Никто из наших милых дам и не помышлял о том, чтобы воссоединиться. Удивляюсь, как на них вообще сохранилась одежда. Гиана же, как самая объемная, вообще была снесена вслед Ваасу. Впрочем, ничто в мире не вечно, поток воздуха, в конце концов, поумерился и превратился в обычный ветер, несущийся сквозь горный распадок. Сильный, но с ног уже не валящий.
***
- Как же у вас тут тепло! – вздохнул Олес и с тоской оглянулся на проем, сквозь который продолжал поступать холодный воздух, оседая быстро тающей изморозью на песке. До этого он немного рассказал о себе.
- Что, никого не осталось? – маленькая Меона, пригорюнившись, рассматривала нашего нового знакомого, - Совсем-совсем никого? Бедный.
- И что ж за неудача такая? – парень покрутил головой, отчего его длинные волосы мотнулись справа налево, и ковырнул посохом песок. Он почти не выпускал его из рук, - Стоило мне только потерять сознание, как и навалилась куча этих загрызней. А я ничего не смог сделать! Ты ж знаешь, Ханта, насколько они быстры. Обычные люди их и не видят почти – так, серый прочерк в воздухе. Перед самой смертью. Мне – и то понадобилось сосредоточиться изо всех сил.
Вот это да! То, чему нас учат годами и не всегда, кстати, успешно (я имею в виду переход в боевое состояние), этот самородок называет, видите ли, «просто сосредоточиться». А верхний слух и зрение, несомненно, ему присущие, парень именует обычными словами «я чувствую». Меона, это было заметно, уже давно сделала стойку, хоть и не подавала виду. Но руки у нее чесались поглубже прощупать Олеса на предмет его возможностей – нет никаких сомнений. Да я и сам бы не отказался. Это ж настоящий «минд», причем совершенно не обученный. Можно сказать, чистый, словно новенький лист пергамента. Смешно ж рассматривать поучения его наставника, некоего ныне покойного Колота, как полноценное образование. Тем не менее, чисто интуитивно парень нахватался очень многого. А кое в чем – сам того не понимая, он превосходил и меня, и Меону и даже присной памяти Букаря. Уж силовой-то жест в его исполнении был точно куда мощнее наших. Не исключено, что вместе взятых. Да и перемещался он в драке как молодой лесной кот. Плавно, поразительно быстро и точно. Ни одного лишнего движения. Немного поднатаскать в клинковом бою – и цены такому ведьмаку не было бы! Ну и привести его разрозненные умения в некое подобие системы, конечно, не мешало бы….
***
- Чего делать-то станем теперь? – тролль окончательно пришел в себя и пытался трезво оценить создавшуюся остановку, - Море пропало к… хмм. Куды бечь?
Он встал, отряхнул со штанов песок, подошел к стене и с усердием поколотил по ней огромным кулаком. Стена ответила низким гулом, который сначала унесся по ней вправо, через некоторое время возвратился обратно и только после этого затих.
- В первую очередь, мне надо похоронить односельчан, - поднял голову Олес, - Поможете? А то негоже….
Он оперся на посох и легко встал. Меона подняла брови домиком – ей тоже нравилось, как ловко парень двигается. Вовсе не так, как следовало бы ожидать от сиволапого селянина. Тролль почесал макушку.
- Поможем, конечно. Только, знаешь что, давай-ка я их всех через пролом сюда перенесу? В песке и похороним. А то мерзлую землю для всей деревни даже мне придется ковырять до…
Ваас задумался и решил не заканчивать фразу, дабы не совокуплять всуе свою обычную похабень с тематикой похорон. Олес улыбнулся.
- Долго, в общем.
- Спасибо, но все проще: мы хороним своих не в земле, а в пламени. А тут погребальный костер и возводить не надо. Дома добротные, сухие. Одного сруба на семью как раз хватит.
- Тогда пошли проверим сначала, вдруг кто живой остался? – Гиана подхватила под локоть тролля и поволокла к проему.
Наш новый знакомый грустно покачал головой.
- Никого. Я ж вижу, ни над одной из изб окружи уж нету.
Несмотря на мои протесты, в селище направились все вместе. При этом Меона внимательно осмотрела края пролома и шагнула на снег, только убедившись, что он не собирается зарастать. Олес категорически утверждал, что никакой опасности вблизи нет, и что загрызни закончились, но я все-таки потребовал, чтобы к селищу мы подходили в боевом порядке. Парень с посохом впереди, тролль с женщинами – за ним, я прикрываю тылы. Осторожность была обоснованной, но, как выяснилось, все-таки, ненужной. В домах действительно не осталось ничего живого. Ни людей, ни скотины, ни птицы. Заглядывать внутрь изб и хлевов троллиха отказалась наотрез, объясняя это исключительно тонкой натурой своего характера. Дескать, насмотревшись ужасов, она перенервничает и станет невыносимой. Меона-маленькая не удержалась, скептически фыркнула и полезла, было, в первую же дверь. Но на бесстрашно-любопытную девчонку рыжая ведьма рыкнула так, что та пришибленно покорилась и больше не совала нос, куда не следует. Зрелище, скажу я вам, было действительно впечатляющим. Такой жуткой бойни не ожидал даже я, хорошо знакомый с тем, что может натворить нарца. Взрослые, дети, кошки, коровы, гуси…. Ваас – и тот стал белым как дорогая восковая храмовая свеча. Олес же ходил от дома к дому с окаменевшим лицом, молчал, сцепив зубы, только под левой бровью подергивалась у него синеватая жилка. Он тоже большей частью и не заглядывал внутрь. Только подходил к избе, прислушивался к чему-то, известному только ему, внимательно оглядывал крышу, качал головой и направлялся к следующему двору. Сбился у него шаг только у одного дома. Меч тут же оказался у меня в руке, однако парень успокаивающе махнул ладонью, сунул посох троллю, а сам на четвереньках полез под крыльцо. Через несколько мгновений он по-рачьи выполз обратно и предстал перед нами слегка перемазанный, и с упитанным щенком в руках. Тот пискливо рычал, показывая, насколько страшен в гневе, и, по всей видимости, был голоден. Во всяком случае, как только восторженно завопившая девочка схватила его и прижала к груди, кутенок с вцепился ей в палец и с упоением принялся его сосать.
- Марса, бедная, прикрыла его боком в последний миг, - Олес старательно отряхнул рубаху, - А сама и остальной выводок…
Он махнул рукой и двинулся к следующему подворью. Когда селище было обойдено, и молодой волхв еще раз убедился, живых не осталось, он поднял глаза к небу и долго стоял так, глядя на блеклую синеву с мазками серовато-белых редких облаков. Тролль переступил с ноги на ногу. Под его широченной подошвой скрипнул вязкий снег.
- Колдовать огонь будешь?
Олес удивленно на него обернулся.
- Зачем? Береста есть, деготь есть, дома сухие. Высеку огонь и…
- Во, надо ж! – Ваас даже немного почему-то обрадовался, - Надо ж, хоть ты по-нашему, по-людски. А то эти - магики которые - все норовят по-своему…
Парень внимательно осмотрел гиганта с ног до головы.
- По-людски? Но ведь ты же не человек.
Тролль хмыкнул, кивнул и пожал плечами.
- Мне все равно, - наш новый знакомый, зажав подмышкой свой посох, извлек из-за пазухи огниво, кресало, - Ты не лучше и не хуже. Просто другой. И все.
Он, ловко прикрываясь от ветерка, распалил приготовленный примитивный факел. Палка со свитком бересты на конце, обмакнутая в березовую выгонку, охотно загорелась. Кончик пламени немного чадил, береста корчилась, плача на снег дымными капельками горячего дегтя.
- Окажи честь мне и моим родным, - Олес кривовато улыбнулся и сунул факел в руки троллю, - Там, наверху они будут тебе благодарны, другой.
Ваас потоптался, пробормотал себе под нос что-то, соответствующее моменту и с сомнением осмотрелся вокруг.
- Чую, наделаем мы сейчас делов! Вокруг же лес смолевой. Пойдет пал – не остановишь.
- Не волнуйся, все будет в порядке. Я знаю правила. Начни с этого дома.
Тролль пожал плечами, широкими шагами подошел к избе и сунул факел под застреху. Судя по опыту, который он когда-то продемонстрировал на мельнице у гематов, Ваас тоже отлично знал правила. Пламя немного помедлило, а затем быстро-быстро побежало по дранкам крыши к коньку. Олес стоял, вытянувшись в струнку, чуть присогнул в локтях расставленные руки, словно хотел обнять загоравшийся дом, и тихо нашептывал какое-то длинное заклинание. Внезапно огонь взвыл и ударил вверх мощным столбом, будто внутри дома вспыхнуло несколько бочек с маслом. Мы отскочили назад, однако особого жара и не чувствовалось. Почти прилепившаяся к бревенчатой стене молодая рябинка даже не обуглилась, лишь в потоке воздуха, который с воем всасывало в себя пламя, мелко дрожали ее ветки.
- Мать Первородная! – услышал я за спиной удивленный голос рыжей ведьмы, - Вот это да! Настоящий погонщик огня!
Дом сгорел очень быстро – сердце не успело отстучать и трех сотен ударов, а от него остались только дымящиеся головни да почерневшая в пламени печь с трубой. Тролль зажег от одной из головней новый факел и молча затопал к следующему подворью.
***
- Да некуда мне теперь идти, - Олес горестно покачал головой, - Некуда.
- Неужели во всем лесу одно только ваше селище, ни других деревень, ничего?
Парень снова мотнул волосами.
- Есть, конечно. Вон, за кряжем винидичи проживают. Большое селище, побольше нашего будет.
- А далеко до кряжа-то? – спросила Гиана, - Надо – так проводим. Не звери ж мы…
- По лесу я и один бы дошел, не впервой. Тут пешему-то всего ничего – три ночевки. Но я могу и сохатого позвать. А у винидичей свой есть, да и ученик у старца подрастает, - Олес хмыкнул и повторил, - Подрастает! Он меня на три листопада старше. Почитай, готовый уж, не то, что я – недоучка. Не примут к себе – без надобности им еще один волхв. Лишний рот кормить – нету дураков.
- Как же быть?
- В таких случаях положено у соседей женщину уводить и новый род строить.
- А хочешь, я сейчас от этих твоих винидичей сразу трех девок притащу? – оживился Ваас, - Скорее дело с родом-то пойдет?
Олес припомнил гуляеву сестрицу и опять покачал головой.
- Нет, с вами пойду. Если не прогоните, конечно.
- Не прогоним, - решила за всех Меона. Остальные одобрительно промолчали.
- Эх! – вдруг взвыл тролль, - Ну куда моя башка-то отлучалась, а? Надо было бы хоть немного убоины уволочь. Полны хлева же были мясом, а теперь все погорело к … хм…
- Не жалей, - парень отряхнул ладони от песка, - Если загрызни кого покусали, то мясо ядовито, его есть нельзя. Мне Колот говорил.
- Это точно? – не унимался Ваас.
Парень ухмыльнулся.
- Не знаю, но теперь не проверишь.
- Надо же, а ваша нечисть все-таки, немного другая, - я вздохнул, с тоской вспоминая похлебку, которую бывшая жена тролля когда-то, ничтоже сумняшеся, сварила из убитой мною нарцы, - И помельче, и скопом безобразит и ядовитая...
Маленькая Меона встряла в разговор.
- Ага, мы-то ладно, а вот лошади не кормлены - вот что вовсе плохо.
Она была совершенно права. В буре событий мы и позабыли об этом.
- Ничего, - я поднялся с песка, разнуздал лошадей и шлепнул Грача по крупу, - Пусть трусят.
В пятистах шагах от песчаной полосы бывшего морского берега, а ныне – стены (будем для простоты считать ее стеклянной) зеленели буковые рощи. Промеж их стволов было достаточно травы.
- Ага, а искать их как потом, особенно мою дуру? - тролль указал на гигантскую кобылу, упрямую, как мы уже знали, подобно своему седоку.
- Не волнуйся, Грач их пригонит.
Услыхав свое имя, кенн приосанился и всем своим видом дал понять, что не только пригонит, но и заставит при нужде водить хоровод и петь на голоса. Я в этом нисколько не сомневался. Да и для себя кенн в буковинах еду непременно разыщет: чтоб никто из немелкой лесной живности на буковые желуди не позарился? Тролль тоскливо посмотрел на удаляющиеся крупы скакунов и решительно направился к пролому в стене. Прошло некоторое время, Ваас вернулся, сосредоточенно поколачивая кулаком по прозрачному препятствию, постоял немного и тем де манером отправился обратно. Мы недоуменно переглянулись и стали ждать объяснений его странного поведения. Начались объяснения, ясно, с забористой брани, поскольку пролома тролль так найти и не сумел.
- Да чтоб ей, стене, этой…..! – гигант еще несколько раз громыхнул по стене кулаком и добавил увесистый пинок, который родил уже знакомый гул, гуляющий из стороны в сторону, - Ведь целый мешок сухарей! Подсоленных! Какого…гнома мохнорылого…я его с собой в селище попёр-то, а?
- Мда, - протянула троллиха, до сих пор молчавшая, - Я тоже сдурила, надо было хоть трески вяленой с собой захватить. Полна ж коптильня была. Да на море понадеялась. Где оно только, море теперь?
- Перетерпим, - совсем взрослым тоном заявила девчонка, - не век же нам на месте сидеть! Вон, кони насытятся, и двинем куда. Быть того не может, чтобы мы провиантом где-нибудь не разжились. Если тут где-нибудь имеется жилье, то еду вполне можно купить. А еще лучше – украсть.
Окружающие уставились на ребенка с одинаково сильными чувствами. Тролль – несомненно, с одобрением, остальные – осуждающе.
- Для того чтобы куда-то двигать, нужно еще определиться, куда, собственно, - Меона-старшая будто высказала мои собственнные мысли. И была совершенно права. Что теперь делать – было совершенно непонятно. Возникший посреди моря девственный лес смешал все карты как нам, так и, надо думать, нашим противникам во главе с проклятым Самадом, воскресшим совершенно не ко времени. Каким боком теперь к нам повернулась жизнь – было абсолютно непонятно. Куда направлять собственные стопы – тоже. Ведь неясно, на месте ли сам Гом, что стало с Поэлем, и вообще, какие катаклизмы уже случились и какие нас ждут в грядущем? То, что шайка духовников от своих затей не откажется, хоть провались наш мир в тартарары, ни у кого сомнений не вызывало. Но от этого наша собственная судьба и дальнейшие действия никакой ясности не приобрели. Если не сказать больше. Тем не менее, путем долгих препирательств, что особенно противно – на голодный желудок, решено было двигаться все-таки в полуденную сторону в надежде, что старик Софир остался жив, ждет нас и имеет собственное и аргументированное мнение относительно сложившейся ситуации.
Я уже собрался привычным свистом призвать Грача, а заодно и остальных лошадей, как вдруг раздался еще один залп брани. Ваас в очередной раз решил отомстить сросшейся стене и увесисто лягнул по ней ногой. Однако в предполагаемом месте стены не оказалось, отчего тролль позорно распластался на песке. Стена, а вместе с ней и лес, отодвинулись шагов на двадцать, и на их месте обнажилось морское дно со всеми своими атрибутами типа скользких камней, покрытых водорослями и всякой живностью, не успевшей за водой, как это бывает при отливе. Гиана моментально сориентировалась и с возгласом «а вот и жратва!» бросилась собирать крабов и моллюсков в подол. Я, было, уже последовал этому полезному начинанию, как воздух прорезал отчаянный крик девочки.
- Бежим! – она, не дожидаясь остальных, сунула вякнувшего кутенка подмышку и припустила от берега. Только пятки засверкали. Это было так неожиданно, что никто и не подумал усомниться в правильности ее выбора. Мир и так уж преподнес нам достаточно сюрпризов, чтобы искушать судьбу. И мы все дружно подхватились вслед маленькой Меоне. Оглянувшись на бегу, я заметил, что лес еще дальше отъехал от полосы сухого песка и, кажется, на этом останавливаться не собирался. Во всяком случае, полоса обнажившегося морского дна стала неприлично широкой. По крайне мере, на моей памяти таких чудовищных отливов не наблюдалось.
- Интересно, каков же будет прилив? – пронеслось у меня в голове. Здравое размышление на эту тему заставило еще наддать, по пути шлепнув Паслену по заднице, чтоб чаще перебирала ногами. Тролли, несмотря на тяжеловесность, нас далеко обогнали. Олес, как ни странно, от них почти не отставал.
***
Прошло уж несколько дней с того момента, как мы дружно сиганули от берега, ожидая от отхлынувшей воды чудовищного прилива. Однако обошлось. Как ни странно, никаких катаклизмов не приключилось, ничего водами морскими смыто не было. Лес олесов окончательно пропал, море аккуратно вернулось на место и вновь тихо шелестело прибоем. Первые дни мы старались не подходить близко к воде, опасаясь неизвестных каверз, и продвигались на полудень в почтительном от водной глади расстоянии. Самые большие неудобства причинял, как ни странно, щенок, оригинально прозванный маленькой Меоной Псом. Он нисколько не возражал против такой оригинальной клички, живо на нее отзывался и не отходил от девочки ни на шаг. Кто угодно в нашей компании мог его и приласкать и потрепать по холке, любое проявление внимания малыш воспринимал благосклонно и с удовольствием. При этом он считал своей хозяйкой исключительно девочку, спал только подле нее, а походе постоянно скакал вокруг и визгливым рыком предупреждал возможных врагов и покусителей о том, что она находится под его защитой. Но при всех его прелестях щенка было необходимо кормить. В первой же попавшейся деревне мы купили для Пса миску молока и накрошили туда хлеба. Как же хорошо, что мы не оказались без средств – ситуация, в которую в дороге лично я попадал регулярно! Щенок поразительно быстро управился со своей порцией и сладко захрапел на руках хозяйки. Волхв уверял, что он еще долго может бежать, держась за стремя, но несмотря на это, Олесу был там же приобретен ладный меринок вместе со сбруей и седлом. И теперь наш лесовик перемещался уже верхом, поминутно утверждая, что ездить на лосях, держась руками за их рога, ему куда привычнее и удобнее…
- Раз! Два! Три! Выпад!
Олес в очередной, уже бессчетный, раз повторил упражнение, снова не удержал равновесия и сделал несколько шагов вперед. Я устало вздохнул и плашмя шлепнул его по заднице фроем.
- Ну, сколько раз повторять! Режущая атака не для твоей шпильки. Только колющий удар. Причем, если противник не защищен доспехами, то в область пупка. А если защищен – то под кадык. Почему?
Молодой волхв смущенно шмыгнул носом.
- Потому что пупок – самое неподвижное место у человека.
- Тогда какого…хмм…тролля ты все время стараешься мне по шее чиркнуть. Да еще с левой стороны. Ты ж правша!
- Я видел, как ты упражняешься, хочу делать так же. И к тому же, я представил, что ты, якобы, в бронях.
- Ханта совершенно прав, - тролль возлежал на траве неподалеку, любовно подтачивал свою снаву и с интересом наблюдал, как я муштрую нашего новобранца, - Твоим мечиком рубить несподручно, только пырять. А уж если резать – то исключительно в темной подворотне.
Олес не совсем понял, что значит «подворотня», но вида не подал и лишь кивнул мне, мол, давай еще раз. Приходилось в очередной раз удивляться этому лесному жителю. Уж полдня прыгаем друг возле друга, а хоть бы вспотел.
- Раз! Два! Три! Выпад!
На этот раз Олес пролетел мимо меня значительно дальше, вознагражденный уже пинком по заднему месту.
- Значит так, дружище! Еще раз попробуешь входить в свой, как ты называешь, раж – больше работать с тобой не стану.
- Да что такого, Ханта? Так же и проще и ловчее. Сам же знаешь, без этого и с одним-то загрызнем не справиться!
Надо же, до чего время любит события в бублик скручивать! Ведь не так уж и давно фехтмастер Анкелио мне самому за то же самое шею намыливал. Я вздохнул – все возвращается на круги своя – и завел любимую волынку учителя Рота.
- Сколько раз моргнешь, пока в раж входишь?
- Да раз пять-шесть, не больше.
- А сколько надо загрызню, чтоб тебя со спины уделать? Вот и учись думать и чувствовать печенкой, задницей, чем хочешь. Но первую атаку ты должен уметь отбить без всяких штучек. Только своим умением. Или хотя бы уклониться и остаться в живых.
***
- Если посмотреть на все сверху и, - собеседник Самада поцыкал зубом и с удовольствием ввернул ученое слово, - Глобально, то ничего особо страшного и не произошло.
- Да? – ведьмак продемонстрировал указательный палец правой руки, - Для кого как. Тролль, скотина лупоглазая, мне его, таки, сломал. Знает свое дело, гад! Мало того, что я едва распутался! Теперь еще три-четыре дня ни одного пасса толком сотворить не смогу.
- Какие твои годы! - человек напротив демонстративно выбил ловкую дробь костяшками пальцев по столешнице, наклонил голову и одним глазом посмотрел на Самада. Птица, сидевшая у него за спиной на жердочке сделала то же самое и что-то недовольно проскрипела.
- Вот видишь, Приус тоже считает, что ты зря шебаршишься.
Услыхав, что речь идет о нем, пернатое чудовище гордо выпятило грудь, потрясло неряшливым хохолком на голове и внятно сообщило.
- Козел сраный!
Судя по тому, что птица смотрела на ведьмака, адрес эпитета сомнений не вызывал ни у кого. Птица была большая (локтя полтора) и со скоморошьи раскрашенными перьями, среди которых преобладали ярко-зеленые и пурпурные. Самад с большим удовольствием удавил бы этого заморского негодяя, но мощный клюв, которым тот совсем недавно легко разгрыз грецкий орех, заставлял проявлять некую осторожность и даже уважение. К хозяину тоже. Пока. Ведьмак вздохнул.
- И лес этот непонятный. Появился, потопил суда и исчез через три дня, словно и не было. Никогда о таком чуде не слыхал. Не к добру это.
- Надо же, какое тонкое наблюдение! Но я повторяю, что ничего страшного не произошло.
- Ну конечно, весь порт остался без заработка, а куча баб без мужей. Корабли на стоянках потоплены и разнесены в щепки вместе с причалами, а ты считаешь, что ничего страшного! Лес этот вместо моря три дня стоял, да такой, что в него не войти – невидимая стена не дает. Это тоже в порядке вещей как собачий брех?
- Ну и что от этого леса осталось? Шишки на волнах? Да и шишки-то – смотреть не на что: как раз с собачью какашку и величиной. Вот когда на рейде три дня стояли ресонские пираты (ты этого помнить не можешь, молод) – вот тогда было страшно. А еще страшнее было, когда они ушли. В воде не шишки тогда плавали, а трупы. И в гораздо большем количестве.
Хозяин помещения встал, и сразу стало видно, что он огромен - на голову выше ведьмака и шире его в плечах. Обветренное морщинистое лицо, казалось, было высечено из некрасивого красноватого гранита. Обилие седины в усах, бороде и остатках волос, собранных в просмоленную косичку. Простая, но ладная одежда и грубые сапоги свиной кожи с большими пряжками – все это выдавало в нем судовода. Если не сейчас, то в прошлом – определенно. Мезон и был судоводом. Правда, действительно, в прошлом. Легенды о его походах за тридевять земель в равной мере перемежались со слухами о том, что мезонова шхуна уходила не так уж и далеко и занималась в основном морским разбоем. Как это часто бывает в жизни, истина присутствовала где-то посередине. В последние годы основным занятием славного Мезона была контрабанда. Правда, не примитивная, вроде переправки партии сукна в обход интересов местного теволя. Результаты его деятельности были куда более денежными. Во всяком случае, и сам судовод, ни его команда после тайных рейдов ни в чем себе не отказывали. Ни в жилье, ни в пище, ни в прочих удовольствиях. Более идеального исполнителя замыслов Самада придумать было невозможно. Правда, этот исполнитель был не дешев, но стоил того.
- Боюсь, что с этим проклятым лесом я потерял свои шхуны, - ведьмак покачал головой, - Вот это настоящее несчастье. Замену им придется слишком долго ждать и влезать в новые серьезные расходы.
- За свою жизнь я потерял столько судов, что твои три не вызывают ничего, кроме унылого хохотка.
- Мне кажется, что мы договорились о достаточно высокой цене, чтобы понять, дело весьма важное. Более того, обещаю, что по его завершении ты, Мезон, даже учитывая твои замашки и привычки, сможешь больше никогда не выходить в море, - заявил ведьмак и с удовольствием додумал, - Поскольку я тебя непременно зарежу. Тебя и обязательно этого крашенного петуха.
- Сволочь! – словно в ответ раздалось с насеста. Самад вздрогнул, а капитан весело рассмеялся.
- Я тоже долго привыкал. Эти пернатые живут даже подольше вас, ведьмаков. Представляешь, сколько лет он провел в, скажем, так, малокультурной компании?
Ведьмак передернул плечами, рукоять меча за правым плечом качнулась из стороны сторону. Действительно, если не знать, что птица бездумно несет все, что когда-то услышала, то иной раз начинает казаться, будто она полностью в курсе дела и на равных участвует в беседе.
- Все равно удавлю, - подумал ведьмак.
- Значит, ты остался без кораблей. И понадобились мои?
- Да. Надеюсь, что пара-тройка у тебя осталась.
- Ты держишь меня за идиота, ведьмак? С этой катавасией в порту я потерял только два паршивых холка, годных лишь на перевозку нескольких штук контрабандного сукна. Остальные суда в полном порядке и, как ты понимаешь, они не торчали у причалов Поэля.
- Мне нужно три.
Судовод прошелся по комнате, остановился у окна и почесал подмышкой.
- Рожа мне твоя, ведьмак, не нравится.
- А я за тебя замуж и не собираюсь.
- Значит, так. То, что на уме у тебя сплошная дрянь – к гадалке не ходить. Оттого – три условия.
- Говори.
- Первое. На моих шхунах мои же команды пойдут. Ни единого постороннего. Включая тебя самого.
Самад хмыкнул.
- И не собираюсь. И качки не люблю и прочих дел выше макушки.
- Второе. Вытекает из первого. Я должен знать все. Куда иду, с какой задачей, и какой цели сия задача служит. Все. До дна.
- Годится, - Самаду некуда было деваться, приходилось соглашаться на все условия, впрочем, он понимал, что может говорить и правду – оставлять в живых никого из команд Мезона и его самого ведьмак не собирался, - Третье условие?
- Сначала второе.
Ведьмак долго смотрел седовласому в глаза, потом отчетливо произнес только одно слово.
- Чума.
- Яснее, - судовод явно начинал сердиться.
- Ладно, налей вина вот из той бутылки, садись и слушай. Только имей ввиду, после того, как я все расскажу, обратного пути у тебя не будет. Продолжать? Или расходимся?
- А у тебя губа не дура! – Мезон кивнул на бутылку, - Лучшее из того, что можно найти в порту.
Самад понял, что любопытство, желание заработать и врожденный авантюризм победили в судоводе здравый смысл и осторожность.
- Тебе необходимо встретить в море три корабля, идущих из Филидеи. Встретить, где-нибудь у островов Рюйде прикончить их команду и привести суда в Поэль.
- Что на борту у них?
- Я же сказал – чума.
- Чуму в Поэль? После всего? – Мюзон мотнул головой в сторону окна, выходящего на разоренный порт, - Считаешь меня выжившем из ума? Да даже если это так, то никто из моих парней под страхом съедения сматами на те палубы не ступит.
- Будем считать тебя выжившим из ума. А насчет черной лихорадки можешь не беспокоиться. На каждом из трех кораблей сидит по одному магу. Не так уж и сильному, но временно сдерживать лихорадку им под силу. Команды полубольные, ослабленные, сопротивления не окажут. Ваша задача – прикончить всех, исключая магов, скормить трупы рыбам, по одному телу сбросить в трюм. На развод, так сказать. И пришвартовать суда в Поэле, не вывешивая Черный Индикт. Все. Сходите на причал, получаете плату и исчезаете.
- Зачем тебе эпидемия в порту, ведьмак?
- А никакой эпидемии не будет. Несколько заболевших, конечно, появится – корабельные крысы постараются, - улыбнулся Самад, - Магики с этим ничего поделать не смогут, а у нас на этих нескольких заболевших есть проверенное средство, чтоб вылечить. И тем самым мы подкосим по всему королевству позиции Ложи. И определимся, кто в стране главный – магики или духовный Цех.
- Тебе-то, ведьмаку, какая с того радость? – судовод был ошарашен.
- Все просто: ты сам кем предпочтешь быть – шкипером на захудалом холке или вторым боцманом на караке? То-то!
Птица, до сих пор помалкивающая, поискалась у себя под крылом и заявила.
- Вот зараза! Вина налей!
Мезон ухмыльнулся.
- Вот теперь третье условие – самое приятное. На судах выйдет в море по девять матросов. Каждому по полдюжины золотых. Десятыми пойдут боцмана. Дело они знают свое туго. Каждому вдвое больше. Я буду здесь тебя стеречь. Не спорь. Мне – втрое против матросов заплатишь. Считать не разучился?
Самад для виду горестно покачал головой. Он не собирался торговаться. Пусть судовод думает, что продешевил. Двести шестнадцать полновесных золотых – чуть добавить, и на эти деньги, пожалуй, можно было бы просто купить суда у Мезона.
И они ударили по рукам.
***
Мелкие деревни на предмет покупки еды и ночлега мы посещали без зазрения совести, но сегодня вопрос о том, заходить или нет в расположившееся на нашем пути село все-таки встал. Мы уже почти добрались до могучего Ивира, шумно катившего свои мутные воды к морю. Как раз в этом месте река разделялась на два крупных рукава, чтобы ниже по течению вновь объединиться в широкий, ревущий на перекатах поток. На продолговатом острове покоился славный город Монс. Появляться в особо людных местах по понятным причинам нам было не с руки. Да и сам остров представлял собой некую аномалию в том смысле, что нечисть на нем кишмя кишела. Это было тем более странно, что выходцы с Темной стороны как раз не очень-то жаловали водные потоки, но в этом месте для нее было словно медом намазано. Загадка, которую до сих пор безуспешно пытались разгадать наши ученые из Лекториума. Ну и, разумеется, в таком месте спрос на шустрый ведьмацкий меч был необычайно велик. Так что число нашего брата тоже превышало обычное соотношение между численностью обычного населения и ведьмаками. Посему существовала большая вероятность повстречаться с кем-то из знакомых и, тем самым, пустить псу под хвост всю нашу скрытность. Куда лучше было бы обойти остров стороной, но переправа, вернее две переправы, через клокочущую стремнину была только тут, в Монсе. Вдвоем с кенном мы, не задумываясь, форсировали бы реку в любом другом месте, но смогут ли проделать то же самое остальные члены нашей компании – вызывало совершенно справедливые сомнения.
В конце-концов чувство осторожности отступило перед жгучим желанием нормально поужинать, выспаться в постелях и нормально помыться. Мы спешились, чем соблюли местные правила приличия, и вступили в село, ведя скакунов на поводу. Поселение, огороженное внушительным частоколом, запиралось на крепкие ворота, которые по еще дневному времени были распахнуты, но охранялись тремя стражами при - надо же! – чищенных алебардах и трезвыми. Нас окинули пристальными взглядами, но препятствовать вхождению в село не стали. Стало ясно, что караул у ворот выставлен больше для порядку. В самом сердце поселения тощим перстом торчала и поблескивала маковка храма, что означало наличие и достаточной для наших запросов корчмы. Село располагалось на проезжей дороге, и никакого интереса у жителей, кстати, весьма редких, мы не вызвали. Тем более что и двигались-то в привычном здесь направлении – к питейно-ночлежному заведению, что тоже было в порядке вещей. Держась ближе к середине улицы, и я и Меона старательно прислушивались, не повеет ли откуда ведьмаком, но никакого намека на их присутствие не ощущалось, и наша кавалькада неуклонно приближалась к своей сегодняшней цели. Немного поразмыслив, я решил, что будет лучше, если мы разделимся. Рыжая ведьма сначала воспротивилась, но потом согласилась. Действительно, если кто и будет придирчиво интересоваться, то в первую очередь – насчет рыжей ведьмы с ведьмаком и маленькой девочкой. А тут рыжая ведьма имеется, но в компании пары троллей, а маленькая девочка – с ведьмаком, но не с рыжей ведьмой, а с долговязым блондином, вооруженным странной формы посохом.
- К тому же, на тебя возлагается важная обязанность проследить, чтобы тролли не обожрали корчму. Во всяком случае, до нашего появления, - я ухмыльнулся, - Значит, так: вы трое направляетесь в заведение, заказываете ужин и комнаты. А мы – немного покрутимся по улицам, поразнюхиваем, что и как.
С этими словами мы с Олесом и маленькой Меоной свернули с главной улицы в тощий и давно не метеный проулок. Олес все больше и больше мне нравился. Например, он не задавал никаких вопросов относительно общей цели нашего путешествия, хотя возникнуть они должны были непременно. Тем не менее, лесной житель проявлял удивительную тактичность и до последнего времени ни в какие обсуждения не встревал. Он молча потянул своего меринка за узду, галантно пропустив вперед маленькую Меону.
- Мда, - подумалось мне, - Интересно, куда все подевались и у кого тут можно поспрашивать?
Село было достаточно большим, день еще не догорел, но в переулке не было ни души. Только высокие сплошные заборы да запертые калитки и ворота. Впрочем, люди-то были, и в немалом количестве. Во всяком случае, голоса из-за заборов слышались, собачий брёх и прочие звуки домашней живности присутствовали, печным дымком потягивало, а возле одного из подворий вдруг так оглушительно пахнуло кашей, щедро заправленной мясом, что я чуть не споткнулся.
- Наши духовники утверждают, что, дескать, стучись в двери, и тебе откроют, - заявила девчонка, - Правда, мой жизненный опыт говорит об обратном.
Она вздохнула и крепко постучала кулачком в ближайшие ворота. Сначала никакого ответа не последовало, но через некоторое время калитка приоткрылась и из нее выскользнула средних лет женщина в обычной крестьянской одежде.
- Тетенька, нам ничего не нужно, - на одной ноте жалостно затянула наша спутница и пустила такую неправдоподобно большую слезу, что Олес разинул рот, а я настолько оторопел, что не успел ничего предпринять для прекращения этого безобразия.
- Нам ничего не нужно, налейте только молочка, а то мой пёска совсем с голоду помирает….
Означенный пёска вертелся возле ног свое хозяйски, крутил хвостиком и предательски не выглядел ни голодным, ни, тем более, помирающим. Ну, еще бы! На самом подходе к селищу мы повстречали небольшое стадо коров под предводительством лопоухого подпаска, который за небольшую плату мгновенно надоил в миску молока. Выданную серебрушку он тут же сунул за щеку, но столь щедрая плата подвигла его на настоящие благородства. Во-первых, подпасок вынул из-за пазухи ломоть серого хлеба, щедро отломил от него половину и покрошил в молоко. А когда Пёс управился с угощением, парень счел, что в стоимость услуг входит и деревянная миска. Таким образом, щенок обзавелся своим первым собственным имуществом.
- Пора подумать об ошейнике и поводке, - подумалось мне.
Услыхав слово «молоко», которое усвоил поразительно быстро, проказник уселся перед крестьянкой, облизнулся и уставился на нее масляными пуговками глаз.
- Это плошка моего сына, - проговорила женщина, - Откуда она у тебя, девочка?
- А, так этот лопоухий пастушок – Ваш сын? – тактичности маленькой Меоны, как всегда, не было предела.
Однако, крестьянка нисколько не обиделась, и, не давая возможности девочке ляпнуть еще что-нибудь вежливое, я встрял в разговор.
- Не беспокойтесь, уважаемая, все в порядке, мы купили эту миску у Вашего сына.
Женщина улыбнулась.
- Интересно, за сколько?
- Ну, это уже купеческая тайна, - я в ответ тоже растянул губы.
- Да какая там тайна, - наша собеседница махнула рукой, - Он сегодня же притащит из лавки леденцов для сестер. На всё.
Олес вдруг повел носом и посерьезнел.
- Давно ли, хозяйка, твоя турица хворает?
- Кто?
- Ну, - лесовик почесал затылок, - Та, которую для молока содержат.
Женщина внимательно и с подозрением посмотрела на парня.
- Ах, корова. Откуда знаешь?
- Чувствую. Дня три уж?
Хозяйка кивнула.
- Давай, я посмотрю. Может, смогу помочь.
- Ах, вон оно что, - женщина вздохнула, - Понятно. Ведьмак. Заходите, а то, и правда, уж измаялась….
С этими словами она ушла, и через мгновение одна из створок ворот распахнулась. Как только мы вступили на чисто прибранный двор, из будки, грохоча тяжкой цепью, выбралось косматое существо величиной с теленка и разинуло пасть, намереваясь облаять гостей. Благой порыв был пресечен строгим хозяйским «Цыц, Бодя! Свои!». Свирепый на вид Бодя счет свою миссию выполненной и, свесив язык, принялся нас рассматривать. Уже дружелюбно. Даже мохнатый хвост пару раз стукнул по земле.
Маленькая Меона потащила наших скакунов к коновязи, а Олес с хозяйкой направились к стойлу в углу двора и исчезли в проеме. Я, не торопясь, последовал за ними. В одном из стойл находилась бурая корова, которая едва стояла на ногах. Я открыл верхний взор. Ничего хорошего, вокруг головы буренки уже роем вились мелкие черные точки, предвещавшие, что, если ничего не предпринять, к вечеру животное падет.
- Выменная огневица, - моментально определил лесовик, подошел к корове, положил ей ладони на холку и замер, закрыв глаза. В стойле моментально похолодало. Парень работал. Да как! Вот тебе и лесная кочевряжина, обученная в домашних условиях неграмотным волхвом!
- Помочь?
В ответ, Олес, не открывая глаз, мотнул головой. Понятно, встревать не стоит. Но как работает! Вот силища-то – становилось все холоднее и холоднее. Интересно, надолго этого коровьего лекаря хватит? Я, чтоб не мешать, вышел во двор, присел на колоду для колки дров и стал свидетелем забавного происшествия.
Девочка продолжала возиться с уздечками. Две из них были уже завязаны на столбе, но подтащить вмертвую упершегося Грача к коновязи ей не удавалось. Не помогали ни уговоры, ни свирепые угрозы, на которые кенн только ехидно пофыркивал и откровенно забавлялся, выжидая, что еще может придумать эта настырная мелочь. Как ни странно, между Грачом и маленькой Меоной возникли какие-то странные, немного ироничные, но совершенно мирные отношения. Вопреки ожиданиям, девочка совершенно не боялась зубастого зверя и позволяла себе такие фамильярности, на которые никто из знающих кеннов, не решился б ни за какие коврижки. Со своей стороны Грач, похоже, воспринимал эту отважную пигалицу за существо, нуждающееся в опеке и защите, но из гордости никаким образом этого не показывал. Так что, в данный момент попытки Меоны привязать животное успехом не увенчались, но настырная девчонка не теряла надежды победить.
На другом конце двора разворачивали не менее важные события. Предоставленные самому себе щенок повел пуговкой носа и целенаправленно двинулся к миске с кашей, предназначенной для местного сторожа на цепи. От такой наглости здоровенный пес до того обалдел, что сел на задницу и с тоской наблюдал, как его ужин исчезает буквально на глазах. На дне миски под кашей обнаружился восхитительный мосол, такой большой, что кутенку вытащить его было не под силу. Поэтому он приступил к обгладыванию сахарной кости прямо в посуде. Вот этого хозяин миски вытерпеть уже не смог. Он решительно отодвинул носом обожравшегося агрессора в сторону, извлек кость и принялся ее обрабатывать, прижимая лапами к земле. Отъятием мосла Пёс нисколько не обеспокоился и, сытый, он прямо на месте завалился спать. Я хмыкнул.
- Кажется, молока уже не требуется, - хозяйка с Олесом вышли из стойла, - Молодец, Бодя! Поделился с маленьким!
Женщина потрепала гложущего кость Бодю по холке, на что тот оторвался от своего упоительного занятия и лизнул ей ладонь.
- Я только столкнул дело в сторону выздоровления, - Олес был явно недоволен результатами лечения, - но надо раздаивать. Трижды в день. И досуха. Дает хоть доить-то?
Женщина пожала плечами, что означало, что доить больное вымя корова позволяет, но с трудом.
- Понятно, я тут видел у вас черногон, - волхв покрутил головой, - А! Вот он.
Парень сделал несколько шагов в сторону задворок и выдрал из земли какой-то сочный сорняк.
- И что, это бесполезная дрянь может помочь? – хозяйка была искренне удивлена, - Это ж румыл. Не знаем как его вывести – прет, пропалывай - не пропалывай.
Олес переломил толстый стебель и осторожно лизнул выступившую каплю сока.
- Отличный черногон! Да какой сильный! У нас он растет по одному на тенистых полянах, редкость. А тут хоть серпом коси! Ну-ка, хозяйка, неси сюда ведро кипятка.
С этими словами он принялся выдирать растения из земли, обламывал испачканные почвой корни и отбрасывал их в сторону. К тому времени, когда женщина вынесла из избы парящее ведро, в руках волхва уже был целый сноп истекающего соком сорняка. Сноп тут же окунули в кипяток.
- Когда остынет, опускайте вымя прямо в отвар. Турице сильно полегчает и можно будет ее раздаивать. Дня через три пойдет на выпас. Да! И не ставьте до этого никаких животных в стойло. Сейчас тепло – перетерпят. Это чтоб огневица на прочих не перескочила.
- Спасибо тебе, ведьмак!
- Я не ведьмак. Я волхв.
- Волк??!!
- Не волк, не ведьмак, а волхв. Ведьмак – вот он.
Парень ткнул пальцем на меня.
- Ага, теперь и я вижу, что зрачки у тебя круглые. Значит, не ведьмак. Сколько ты хочешь за свой труд, волхв?
Олес беспомощно на меня посмотрел, однако я молчал и хитро улыбался, желая увидеть, как волхв будет выкручиваться. С понятием «деньги» Олес познакомился совсем недавно и пришел в детский восторг от того, насколько они упрощают расчеты между людьми. У него на родине понятия такого не существовало, и каждый расплачивался тем, чем был богат: косарь отдавал за косу ковалю сеном, горшечник – лекарю за излеченную спину крынками и так далее. А парень все-таки вывернулся.
- Сколько стоит у вас тут ощипанный и выпотрошенный кокош?
- А что такое кокош?
- Это самец домашней птицы. Такой драчливый и с гребешком. А самки этой птицы несут яйца….
- Ну, так и говорил бы – петух.
Я промолчал. Понятия о ценностях в олесовой деревне были сильно искаженными. За такую работу, какую он проделал только что, у нас полагалось отдавать стоимость теленка. Женщина тоже поняла, что волхв дал маху, и гордо подбоченилась.
- Мы не нищие, парень, - заявила она, - Такая работа здесь стоит не меньше дюжины больших серебрушек.
Так наш Олес заработал свои первые деньги в новом для себя мире.
- Давайте я вас покормлю, да и кони, небось несытые? Только в хату, простите, не приглашаю.
Олес удивился такому странному гостеприимству, но вслух ничего по обыкновению не сказал. Я же только пожал плечами. Здесь, в долине Ивира, действительно не было принято приглашать ведьмака в дом. За редкими исключениями, конечно. Например, если какая особо зловредная нечисть в избе спрячется, и ни вилы, ни духовник не помогают. Или, скажем, тяжкие роды, с которыми местная повитуха не справляется. Странная, но стойкая традиция, не имеющая под собой никакого обоснования. Тем не менее, обычаи надо чтить, поэтому наше ведьмачье сообщество давно уж не обращало внимания на подобного рода невинные тонкости и несуразности, существующие в разных местностях. Однако засиживаться нам было нельзя. Вторая половинка компании давно уж, небось, беспокоилась, ожидая нас в корчме. И уже, выводя кенна в переулок, я спросил.
- А что, часто в ваше село ведьмаки наведываются?
Хозяйка покачала головой.
- Да не особо. Раз в неделю, бывают. Иначе-то как? Сам знаешь, в наших краях ведьмаку работа всегда найдется.
Я кивнул. Значит, ничего пока из ряда вот выходящего. Иначе крестьянка бы не сдержалась, и не упустила б возможности почесать языком.
- Был тут один. Все тоже про ведьмаков расспрашивал. Только он странный какой-то… не такой, как все. Другой. Вот вроде тебя, - она посмотрела на Олеса, - ты тоже не такой, только тот – совсем другой.
- Высокий блондин со шрамом и в кожаном плаще?
- Нет. Черняв, говором разбитной, одет не по-нашему. И конь у него злющий….
- Не Самад, - понял я, - Уже легче.
Мы тепло попрощались с матерью лопоухого подпаска и двинулись в сторону корчмы.
Несмотря на некоторое поселившееся в душе успокоение, я велел Олесу с девочкой направляться в корчму, только не подсаживаться сразу к троллям и Меоне, а для начала примоститься у стойки и заказать себе чего-нибудь безобидного. Молока, например. Сам же – пошел устраивать скакунов, по дороге осмотрелся. Тихо, спокойно. Ведьмаками не веет. Конюшня оказалась обширной, я быстро нашел лошадей моих спутников и разместил кенна и других скакунов в стойлах рядом. Подошедший молодой парень косая сажень в плечах, глупое лицо и солома в волосах получил монетку и принялся споро обхаживать животных. Подходить к Грачу я не велел, мотивируя тем, что привык ухаживать за ним сам. Парень кивнул и занялся делом в соседних стойлах. Привычно расседлав и разнуздав кенна, я повесил седло и сбрую на крюк, запер стойло и, не торопясь, направился в корчму.
Остановился в дверях, окинул верхним взором помещение. Ничего особенного. Обычный шум-гам, правда, ничего выдающегося. Назревающей потасовкой не пахнет, и то хорошо. У стойки примостились лесовик и маленькая Меона и, как и было сказано, пили из кружек молоко. Щенок лежал у ног девочки и досыпал, слегка шевеля хвостиком. В дальнем углу за столом обосновалась наша бравая троица. Паслена сделала глазками, мол, все спокойно. Гиана была поглощена содержимым огромной тарелки и смотрела только в нее, ловко орудуя ложкой. Тролль угрюмо ковырял пальцем в зубах. Причина угрюмости была ясна как белый день: возле его уже опустошенной миски не было ни единого сосуда для жидкости. Во всем остальном – корчма как корчма. Пьют, едят, беседуют, спорят. Кое-кто уже возлежит мордой в остатках ужина. У окна два музыканта старательно пиликают на скриполеттах. Получается ладно, тем более, что еще и что-то напевают. В общем, благодать.
- Эй, ведьмак! Или туда или сюда, но дверь закрой!
Это кто ж тут такой проницательный, чтоб с первого взгляда так определиться? Кабатчик, конечно, кто ж еще? Я закрыл за собой дверь и двинулся к троице, на ходу сделав знак хозяину подойти. Тот не замедлил подскочить. Не успел я умоститься на лавке, как он уже маячил надо мной, готовый выполнить любое мое гастрономическое пожелание, поскольку вместе с призывным жестом я метнул ему увесистую монету. Как водится, монет исчезла прямо из воздуха самым волшебным образом. Только короткий звяк сообщил о том, что она присоединилась к своим товаркам в кармане корчмаря.
- Жратвы! – объявил я, - Причем много и именно жратвы. Ты меня понял? То есть, мяса, подливы, овощей, пива свежего. Что такое свежее пиво знаешь?
Кабатчик ухмыльнулся и кивнул.
- Тогда поживее. И этих, - я указал пальцем на лесовика с девочкой, - Которые с огромным псом, сюда гони.
Почти через мгновение парочка присоединилась к нам. Пёс так и не проснулся, пока его переносили под наш стол.
- Ну, как тут?
Меона пожала плечами.
- Кормят сносно. Пакостями не пахнет. Но все равно, как-то неуютно. Словно кто-то в спину смотрит.
Я оглянулся.
- Да нет ничего. Я уж тут все обнюхала. Только в душе свербит.
- У меня вот не в душе, а в животе свербит, - заявил Ваас, алчно посматривая на меня, - Насухую ж можно желудок попортить. Пива ты хоть достаточно заказал?
Гиана фыркнула над ложкой.
- А у тебя бывает, чтоб достаточно?
- Не-а, - весело сообщил тролль, - Не бывает. Кстати, пока рыжая тут все, как говорит, обнюхивала, я тоже не даром сидел и жрал всухомятку.
Он с надеждой посмотрел на стойку, вздохнул и продолжил.
- Ты, Ханта, только не вертись. Позади тебя через стол сидит компашка из восьми эльфов-полукровок. Кругом народ мастеровой и платежеспособный, посему ест и пьет, - тролль сделал многозначительное ударение на последнем слове, - В свое удовольствие. А эти за все время и по кружке не выцедили, только языки в пиво макают. И пиво, между прочим, поганое. Если эта морда сейчас нам такое же принесет – заставлю выпить самостоятельно. Все, что притащит.
То, что Ваас откажется от пива в пользу кого-то другого могло говорить только об одном – об отвратительном качестве напитка.
- Итак, что делают тут восемь явно нездешних полукровок, бедных как храмовые крысы? Ждут кого-то. Это ясно. Вот только кого? Или чего?
Я восхищенно поднял бровь, а девчонка от проницательности гиганта аж причмокнула губами и пребольно пихнула меня под столом ногой. Вот что значит несколько лет прилежной караульной службы. Уж что-что, о контингент кабаков Ваас выучил преотлично со всем тонкостями и особенностями.
- Что делать будем?
- Как что? Пощупать надо. Только осторожно и с подходом. Правильным подходом!
Тут снова не смогла не встрять Гиана.
- То есть, если правильный подход, то тебе нужны деньги? Причем на выпивку. А фигу не хочешь?
Тролль оскорбился.
- Я что, напиваться собрался? Так на это у тебя денег все равно не хватит.
Вот тут Ваас был абсолютно прав. Чтоб напоить тролля, надо быть или королем, или (еще лучше!) – преуспевающим купцом. Впрочем, после выполнения такой задачи купец сразу бы перешел в разряд НЕ преуспевающих.
Пока суд да дело – с ужином мы успели покончить. Так что благонравные постояльцы в этих условиях должны направиться в предназначенные им комнаты. Что и следует сделать, дабы не нарушать традиций и не привлекать внимания. Тролль нахально обзавелся золотым, каковой должно было спустить в обмен на информацию. У всех членов нашей компании возникли совершенно обоснованные сомнения в том, что цена этой информации будет сопоставима с золотой монетой.
Комнат нам было выделено ровным счетом три. В каждой сначала красовалось по два лежбища. Итого – комнатка для двух Меон, столь же крохотная каморка, предоставленная нам с Олесом, и помещение чуть побольше для наших гигантов. Кровати, установленные в предназначенной им комнате, были просто вынесены за малостью, то есть, за ненадобностью. Троллям постелили прямо на полу. Как раз, чтоб упереться макушками в стенку, а подошвами – в порог. Паслена была права: меж лопаток так и свербело, хотя внешне ничто не намекало на какие-то неприятности. Но свербело и все тут. Дамы разошлись по предоставленным им апартаментам. Я велел Олесу дрыхнуть, а сам уселся в дверном проеме, привалившись спиной к косяку. С одной стороны надо было дождаться тролля со сведениями о странной компании, с другой – стоило держать ухо востро: три барышни в корчме – это, знаете ли, лакомая приманка. Понятно, что Гиану и малышку-Меону в расчет брать не надо, но стати Меоны-старшей кого хочешь после возлияний подвигнут на подвиги. А участвовать хоть и во вздорном, но скандале нам было совсем не с руки. В общем, я приготовился к терпеливым бдениям.
Олес тихо посапывал, Гиана храпела так, что тряслась дверь (хвала Матери Первородной, дверь была закрыта!), Меоны никаких звуков не издавали. Шум корчмы снизу мало-помалу утихал. Где-то около полуночи на лестнице раздались долгожданные тяжкие шаги тролля. Ваас поднимался наверх, держа в кулаке свечу. Растопленный воск заливал ему пальцы, но тролль не обращал на это никого внимания. Подойдя, он накапал со свечки прямо на пол, прилепил ее и только после этого уселся возле меня в излюбленной позе: спинища к стенке, ножищи перегораживают проход, верная снава – под правой рукой. Тролль молчал. Я потерпел, сколько было можно.
- Ну?
- Не нукай, не запряг еще. Одним словом, сволота.
Я внимательно посмотрела на ваасов топор. Тот поймал мой взгляд и ухмыльнулся.
- Ни-ни. И пальцем не трогал. Хотя так и хотелось. Вообрази себе, один из них полутролль. Позор нации!
Ваас скривился и харкнул на пол, едва не попав в свечку. Надо же! Оказывается, мы теперь еще и чистоту кровей блюдем.… Я не удержался и хмыкнул.
- Поражаюсь я на его папашу, - продолжил тролль, - Это ж надо так низко пасть! Переспать с какой-то жидкожопой эльфкой! Любопытно, сколько ж он тогда выжрал?
Я представил себе количество выпитого, способное подвигнуть тролля на подобное грехопадение, и ужаснулся. Кабатчик озолотился, если по счету было заплачено. Либо, наоборот, разорился напрочь, если денег не дали. Что-то мне подсказывало, что второй вариант более реален. Тролль решил, что достаточно помучил меня недомолвками, перед началом доклада стянул сапоги и устало пошевелил четырехпалыми ступнями.
- В общем, как я и говорил, беспортошники из разных мест. Познакомились уже тут. Самое серьезное, на что способны – пырнуть прохожего в темной подворотне с целью попялить кошелек. Получили задаток с требованием собраться в этой корчме и ждать вестника. Задаток небольшой. Успели пропить. Вот, собственно, и все. Что за вестник, что от них хотят – ни малейшего представления.
- Никого, похожего на вестника, не заметил? Никто вокруг стола не шатался? В одиночку в корчме никто не сидел?
Ваас осклабился.
- Обижаешь, Ханта, я специально устроился так, чтоб и двери и всю корчму видать было. Никто не присматривался. Никто не подваливал. А сейчас – хоть и подвалил бы – все без толку. Попадали все. Пьяные в сраку. Салабоны.
Тролль от презрения снова плюнул на пол и горестно выдохнул. Я потянул носом. Все понятно. Сначала по чарке весьма приличного забористого самогона для знакомства, потом еще по одной ради развязывания языков, а потом отполировать пивком.… Самому-то Ваасу подобное было как Грачу овсяный колосок, а вот полукровки не выдержали. Что не удивительно.
- Ладно, ложись дрыхнуть, - тролль потянулся и устроился поудобнее, - К собачьей страже разбужу.
- Не, - я направился к себе в комнату, - Молодого буди, а я выспаться хочу.
Собачьей стражей портовые караульные называли время перед самым рассветом, когда жутко хочется спать и столь же жутко не хочется нести службу. Самое что ни есть гадостное время для служивого, ведь не только ж с нашей стороны тати шастают – эти-то особо казенных людей не замают. Знают, что потом, если что, солоно придется и правому и виноватому. Но бывает, порой, в полусонном виде и на ночную нечисть нарвешься. С ней и так-то не зевай, а уж в пору собачьей стражи – совсем беда. Потому на это время в караул самых молодых ставили, чтоб служба пастилой не казалась, и придавали каждому наряду по паре шеров-волкодавов. Хорошо, если еще кого поопытней присовокупят, дабы приглядывал за сосунками. А бывало, что и нет….
Ваас кивнул.
Однако сразу заснуть мне все-таки не дали. Едва я сомкнул глаза, как в проем маленького окошка тихо стукнула верхушка приставной лестницы. Ну и наглый же вор пошел! Ведь знает наверняка, что в комнате ведьмак, так нет, лезет зараза. Я скосил глаза и понял, что Олес тоже не спит. Только притворяется. Даже в темноте заметно, как подрагивают ресницы, а рука расположилась в непосредственной близости от посоха. Я тихонько вытянул их ножен фрой, открыл верхний взор и приготовился встретить ночного гостя. Однако тот не торопился влезать в окно. Более того, из окна характерно повеяло. Очень характерно. Ага, нечисть, значит! Мелкая. Неопасная. Без признаков злого умысла. Меч скользнул обратно в ножны. Я сделал знак лесовику, дескать, не напрягайся, парень едва заметно кивнул. За дверью тихо вздыхал и почесывался тролль. Он, разумеется, визитера не чувствовал.
- Ведьмак, - тихонько донеслось из-за окна, - Не бей, слово сказать надо.
Надо же, какой предусмотрительный!
- Влезай, не бойся.
В проеме окна показалась неуклюжая худосочная фигурка. Посетитель уселся на корточки прямо на подоконнике. Мохнатый, с длинными тонкими руками, вокруг бедер обернута не очень чистая рогожка. И желтые кошачьи глаза на пол лица. Конюшенный.
- Ну, с чем пожаловал?
Конюшенный почесал макушку.
- Там твой…ммм…конь…
Я напрягся – что, интересно, успел учудить Грач?
- Там твой конь, - нечисть выговаривала слова с некоторым трудом, - Он почистил конюшню.
- Что?!
- Почистил, говорю. От крыс. Всех подъел. Вот я и пришел поблагодарить, а то спасу от них никакого не было.
Понятно. Конюшенные крысы, видимо, привыкли, что животные в стойлах никакой опасности для них не представляют, зато зерна в яслях – хоть ужрись. Вот и расслабились, распоясались. По словам конюшенного, кенн перекусил поводок и отправился инспектировать стойла. А то, что он с удовольствием питается и мясным, особенно свежатинкой, обнаглевшие крысы не знали. За что и жестоко поплатились.
- Где он сейчас?
- А обратно в стойло пошел. Крыс внутре конюшни подъел, потом – тех, что снаружи, и пошел. А я спасибо сказать пошел, - нечисть снова почесала макушку.
- Другого времени не мог выбрать? Ночь-полночь же.
Конюшенный помотал головой.
- Не, мог. При свете ж нельзя…
- И, правда. Ну, сказал спасибо, и проваливай, нам спать надо.
- Так я не просто спасибо. Ты ж про ведьмаков интересовался? Мне Гого-домовой говорил. Так вот, был тут три дня назад ведьмак. Столовался в корчме.
- Что за ведьмак? – это было уже интереснее, - Каков из себя? Медальон его видел?
- Вот то-то, что ведьмак, но не такой как все. Веет от него по-чужому. Ведьмаком веет, но не так как от тебя или от него, - конюшенный кивнул на «спящего» Олеса, - От него тоже не так веет, как от тебя или от женщины в соседней комнате. Но от того ведьмака совсем по-чужому веяло. Я даже подумал, что он и не ведьмак вовсе, потом понял, что ведьмак все-таки, но не нашенский. Из дальних краев. Ох, из дальних! А медальона я не видел.
- Что он делал? Чего хотел?
- Так он тоже про ведьмаков спрашивал у кого ни попадя, дескать, ищу ведьмаков, дескать, надо ему больно!
- Давно съехал?
- Так три дня как и съехал. Не нашел тут никого и на полудень подался. Дальше искать, наверное… Конь у него еще зловредный. И меч какой-то не такой…. Ну, пойду я…
С этими словами нечисть канула в окно. Через мгновение рожа конюшенного снова показалась на фоне темного неба.
- Плохо он уехал.
- Что значит плохо?
Даже в темноте было видно, как визитер пожал тощими плечами.
- Не знаю. Плохо и все… Чую так….
И рожа снова пропала. На этот раз окончательно.
Так. Собираются в кучку непонятки, сильно мне не нравящиеся. То саманова шайка с поветрием своим козни удумывает политические. То полукровки-бездельники невесть зачем собрались в месте, где им точно делать нечего. То ведьмак какой-то непонятный соратников ищет, да не находит. И ясно, что чужой, если действительно ведьмак. Чего искать-то особо? Походи по селищу, враз же своего почуешь, так нет – пристает ко всем с вопросами, от которых большинство селян в оторопь бросает…. Не одной ли цепи звенья? Всю ночь продумал, не открывая глаз. Уж и Олес, подерганный за ногу, тролля сменил, и петухи начали горло прочищать, а толкового так ничего в голову не пришло. Кроме одного. Налаживаться надо отсюда, да пораньше утром. Так и объявил всем за скудным и быстрым завтраком на рассвете, не указывая причин. Опытные Меона-большая и Ваас не сказали ни слова. Гиана, глядя на тролля – тоже не стала задавать вопросов. Лесовик как обычно пожал плечами, и только девчонка пискнула, было, про больно много возомнившего о себе меня, но, одернутая троллихой, насупилась и более не выступала. Лишь покрепче прижала к себе возмущенно тявкнувшего щенка.
Дорога несла нас сквозь лес. Была она весьма широкой и утоптанной. Так что, еще немного и послышится рокотание Ивира на перекатах. И все же, добраться до реки нам сегодня было не суждено. Первой закрутила головой Меона-старшая, а через мгновение и на меня знакомо повеяло ведьмаком. Я натянул вожжи и принялся оглядываться. И буквально через несколько мгновений справа за придорожными кустами послышалось конское фырканье. Сделав остальным знак не двигаться, я осторожно направил Грача с дороги.
- Эй, идите все сюда!
Осунувшийся и бледный как мука человек сидел, привалившись спиной к стволу сосны. Рядом валялась раскрытая дорожная сумка и длинный меч в простых кожаных ножнах. К соседнему дереву был привязан на длинном поводке конь, выдавший своего хозяина недовольным фырканьем: ему, неразнузданному, было трудно щипать траву. А хозяин был, несомненно, ведьмаком. Только от него веяло действительно очень необычно. Сначала мне показалось, что человек спит, но как только я приблизился, он открыл глаза и слегка пошевелился. В нос ударило зловоние. Левая нога парня была раздутой так, что штанина едва ни лопалась. Я присел и присвистнул. Вдоль наружной части бедра рядком зияли четыре дыры, из которых, уже почти пропитав штанину, обильно истекал зеленоватый гной.
- Вилами шарахнули, - авторитетно заявил тролль, тут же оказавшийся рядом. Он потянул носом, - А перед этим – ими ковырялись в отхожем месте.
- Почему именно в отхожем? – Меона-большая тоже присела на корточки и, нахмурив брови, внимательно рассматривала дыры в ноге незнакомца и его самого.
- Потому что, такие гадостные раны могут быть только от человечьего говна. Ежели навоз скотины попадет в рану – тоже не подарок, но человек – существо особо дерьмовое. Впрочем, - Ваас помолчал и справедливости ради добавил, - В этом смысле тролли и эльфы не лучше.
- Спасать парня надо, - хором объявили троллиха и девчонка. Щенок утвердительно гавкнул. А Олес по обыкновению промолчал и только с сожалением покачал головой.
- Если вы успели заметить, - с трудом разлепил посеревшие губы пострадавший, - Я ведьмак, так что, спасибо, но сам справлюсь.
- Ага, - заржал тролль, - Дня три, поди уж, успешно справляешься? Подохнешь, как пить дать, хоть и ведьмак. Это если вот они не постараются.
Ваас указал большим пальцем на нас с Пасленой.
- И то, коль повезет.
И, правда, странный какой-то ведьмак. Явно не из наших краев. Это и по одежде видно и, самое главное, по тому, что его организм не справляется с нагноением. Не имел, видно, дела с нашим дерьмом.
- Надо резать, - решила Меона, - Девочка, разведи костер и прокали свой нож. Он у тебя самый подходящий. А ты, Ханта, мне потом поможешь – в четыре руки гной гнать станем. Может, и выходим…
- Я сам, - упрямо прошипел незнакомец. Было видно, что уже из последних сил.
- Нет, сам не справишься, - наконец открыл рот наш лесовик, - А я пока мелесила наберу для перевязки.
С этими словами он сделал несколько шагов в сторону и принялся деловито выщипывать из-под еловых корней какие-то тоненькие бледные росточки, пробуя каждый на вкус и одобрительно похмыкивая.
- Штаны не стянешь, - тролль внес свою лепты в обсуждение, - Придется разрезать.
Ведьмак напрягся.
- Штаны портить не дам! – он посмотрел собственную распухшую ногу и вздохнул, - Или бабы пусть отвернутся.
- Ага, жоп я ваших не видала! Или она у тебя особенная – не как у всех, а щелью поперек? - Гиана придавила гигантской ладонью парня к земле так, что он выпучил глаза, - Не вертись. Штанов ему жалко, помирахе!
Полностью обесштанивать странного пациента мы не стали. Тролль ловко рассек штанину вокруг ноги выше паха, а потом по длине. Длинную, пропитанную гноем полосу ткани откинули в сторону и велели девочке бросить ее в костер. Нога выглядела мерзко. У обычного человека это называется гангреной. Впрочем, обычный человек и не дожил бы до такого ее состояния.
- Соединяем разрезом все четыре раны? - полуутвердительно спросила Меона.
- Постой, - я еще раз провел ладонью по поверхности ведьмачьего бедра. Под мертвенной кожей похрустывали пузырьки газов. Плохо.
- Вот здесь, - я ткнул пальцем, - разрезать надо по дуге, - У него артерия делает петлю. Пересечем – и ноге хана и ее владельцу.
- А потом было бы полезно самогонкой полить, - со знанием дела встрял тролль и томно вздохнул.
- Фигу! Самогонку я бы выпил! Слышь, магичка, - ведьмак уже определил, кто тут с его точки зрения посильнее будет, и обратился к Меоне, - Дай мне из подсумка флакон с синим ярлыком. Перед делом выпью, полегче будет….
Меона извлекла небольшую склянку темного стекла, открыла притертую пробку и осторожно понюхала.
- Не самогон, - она задумалась, - Аконит, вербена, воронье око, листорез, абрус….. Еще что-то, вроде вытяжки из грибов. Галлюциноген.
- Черная Чайка. Дай сюда, - ведьмак забрал склянку, опрокинул ее содержимое себе в глотку и откинулся навзничь, - Теперь режьте. Мочи моей больше нету….
Глаза парня помутнели и немного закатились. Дыхание стало ровным – короткий вдох и длинный выдох. Я помахал перед его лицом ладонью – никакого ответа. Можно начинать.
Меона кивнула и, не долго думая, широко рассекла парню ногу почти до кости. Гной хлынул таким обильным и зловонным потоком, что даже видавшие виду тролли отшатнулись. Правда, лишь на мгновение: они на всякий случай в четыре руки удерживали конечности ведьмака. Из их хватки не вырвался бы даже Грач, но наш пациент только вздрогнул и прошипел сквозь зубы что-то неразборчивое, но явно неприличное.
- Давай! – Меона отбросила нож в сторону, и мы в с ней принялись одновременно читать кровоостанавливающее, заживляющее и очищающее заклинания, сжимая ладонями края раны. Шло время, кровотечение постепенно прекращалось. Мне показалось, что даже отек стал меньше. Впрочем, возможно, что просто показалось. А вот хруст под кожей исчез. Это был явный успех. За нашими спинами раздался треск разрываемой ткани. Гиана пустила на доброе дело свою нижнюю юбку. Уже не такую чистую, как хотелось бы, но ничего лучше все равно не было. Магичка кивнула.
- Спасибо. Ханта, сшивать не будем, пусть рана сама чистится, а вот гианиным бельем стянем и забинтуем.
Незнакомец продолжал находиться в отключке. Ничего себе, грибная вытяжка у него! Если выживет – непременно стрясу с него рецепт.
- Погодите, - Олес присел на корточки, - Здорово у вас выходит. Только надо в рану жеванного мелесила набить. Он и гной оттянет и огневицу снимет. Будем потихоньку его потом выбирать, чтобы рана изнутри зарастала….
Мы не стали возражать, тем более что лекарские задатки лесовик уже успешно продемонстрировал на корове, и отодвинулись в сторону. Меону бил озноб – слишком много сила она убила на лечение. Я тоже чувствовал себя неважно. Олес принялся засовывать комки тех самых худосочных растеньиц, что собирал, поглубже в рану. Меона маленькая нимало не смущалась и активно ему помогала, тщательно пережевывая белые ростки. Я откинулся на спину и только тут понял, что тролль бесследно исчез. А с ним и лошади, Грач и щенок.
- Потом. Все потом, - подумал я и на минутку закрыл глаза.
- Пёс! Пёс! Ко мне! – девочка чуть ни плакала, переживая потерю своего любимца, - Ну, куда он мог деться, а?
Я открыл глаза и впервые увидел ее накануне слез. Наш новый знакомый продолжал спать. Меона лежала рядом, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой, и только смотрела в небо. Я чувствовал себя ничуть не лучше, из чего сделал вывод, что проспал совсем немного. Но на ноги все-таки поднялся.
- Кстати, а где лошади и Ваас?
- А на охоту ушел, - безмятежно зевнула троллиха, - Ясно же, что нынче отсюда не уйдем – одного болезного-то не бросишь. За ужином и поперся. Лошадей только отвязал – вон они на полянке пасутся. Зверюга твой тоже в лес потопал, а щенок за ним увязался.
- Пропадет же Пёска! – пустила, наконец, слезинку маленькая Меона и вознамерилась ринуться в лес на поиски.
Я остановил ее, прижав к боку.
- Постой. Если Грач его сразу не отогнал, значит, и присмотрит за твоим сокровищем и в обиду не даст. Даже не сомневайся.
Девочка шмыгнула носом, кивнула и, усевшись у костра, принялась чистить свой ножище, втыкая его в мягкую лесную почву. Рядом гремел котлом Олес, прилаживая его над огнем.
После истории с исцелением коровы Олес почувствовал себя озолоченным и непосредственно перед отъездом рьяно встрял в процесс заготовки провизии в дорогу. Самым подходящим советчиком по этому поводу он избрал, естественно, кабатчика и вступил с ним в торговые переговоры. Не нашел ничего лучше! Я, продолжая завтракать, с интересом наблюдал за процессом и сделал знак другим не вмешиваться. Было интересно, как справится Олес с первой своей торговой сделкой. Парень старался держаться независимо и важно, но корчмаря провести было трудно, и тот почувствовал себя совсем в своей тарелке. В итоге лесовик почти уже сторговал нам провизию на все свои монеты, причем провизии не хватило бы даже на пропитание одной только девчонки. Кабатчик, было, уже праздновал победу, но на тут на его беду в торг вмешалась Гиана. Она встала, колыхнула телесами, навалилась гигантской грудью и локтями на стойку, шевельнула усиками и, глядя прямо в глаза корчмарю, любезно попросила уточнить, сколько стоит вот тот шмат сала? Неизвестно, чем хозяин заведения был сражен в большей степени – глубиной ущелья между гианиных грудей или многообещающим пошевеливанием ее усиков, но почувствовал грозу и попытался немного отодвинуться назад. Троллиха быстрым кошачьим движением ухватила его левой рукой за грудки и, нисколько не утруждаясь, вынула из-за стойки. После этого она, удерживая дядьку навесу, сунула правую руку ему под фартук. Кабатчик мгновенно оценил собственные скорбные перспективы и быстрым речитативом принялся снижать цены.
- Вот то-то! – Гиана, наконец, опустила корчмаря на пол. В общем и целом, на глазах у изумленного Олеса был проделано показательное выступление по наиболее эффективному способу торговаться. Девчонка тоже с удовольствием просмотрела это представление до самого конца и, как потом сказала, хорошо усвоила урок общения с лицами мужского пола, ей неприятными. Разумеется, по причине телосложения, всех троллихиных подвигов она повторить не может, но, дескать, уязвимые места возможных супостатов она запомнила. При этом маленькая пройдоха не преминула мечтательно хмыкнуть. В результате за заявленную цену (на которую ушли все заработанные лесовиком деньги и немного моих) мы стали обладателями не только огромного количества отменной провизии, но и в добавок хозяин уступил нам плошки и ложки по количеству едоков, фураж для лошадей, а также – луженый котел. Почти не пользованный и таких размеров, что маленькая Меона могла бы в нем спать. Когда все это приторачивалось к седлам, Гиана покосилась на Олеса и предложила ему не брать с нее пример. Мол, случай сей особый. Мол, на самом-то деле у нас торговаться принято куда более степенно, прилично и без рукоприкладства. Парень только ошалело покрутил головой – становилось ясно, что он потребует теперь, чтоб я обучал его еще и «степенной, приличной и без рукоприкладства» торговле.
Гиана принялась развязывать мешки с провизией. Я почувствовал, что зверски голоден.
- Слышь, малый, - троллиха повернулась к лесовику, - Поброди вокруг, может, ручей какой отыщешь? Похлебку сварим. Болезному куда как полезно бульончику испить....
Однако на поиски воды Олесу отправляться не пришлось. Только лишь он сделал шаг к чаще, как из нее донесся хруст ломаемого валежника и тяжкая поступь, которую я уже не мог спутать ни с чьей. Возвращался наш охотник. Несколько мгновений спустя его огромная фигура предстала перед нами c убитой оленихой на плече.
- Ну, не жисть тут, а житуха! - довольству Вааса собой не было предела, - Сотню шагов сделал - и нате вам! Пара жирных оленей! И главное, подпустили меня близко, глупьё непуганое! Ну, кинул снаву, коровку, вот, кокнул. Щас поедим.
С этими словами тролль принялся с большой сноровкой свежевать добычу. Маленькая Меона тут же сунулась помогать.
- Красота, - прокомментировала она, ловко орудуя ножом, - Крысу разделывать куда труднее.
- Почему? - Ваас от удивления аж перестал трудиться.
- Крыса маленькая, поэтому работа с ней тонкая, иначе полтушки на шкуре оставишь. Ты коня хантиного видел? Пёс с ним?
В ответ тролль весело заржал.
- Во, между прочим, потеха-то была. Бык ейный, - он пнул тушу носком сапога, - Придурошный - на меня поскакал. Чтоб бодаться. Ну, я ему промеж рогов-то кулаком навесил - тот брык. И копыта вбок. Не пропадать же добру! Вот эту, она помягше - сюда притащил, а оленя - Грачу оставил. Чего ему по лесу мотаться, да еще с дитем малым?
- Значит, с Псом все в порядке?
- Не то слово. Вцепились оба в дичину с двух сторон и жрут ее навстречу друг другу.
Гигант посопел, хитро покосился на меня, потом на девочку и добавил.
- Твой-то рычит как виверна, челюстями стригет, даже, не знаю, кто из них оленя первым до середины доест?
- Пойду, все-таки, поищу воды, - встал Олес, - Чувствуется, что тут есть родники.
- А чего ее искать? – тролль снова оторвался от свежевания туши и махнул окровавленным топором, - Вон туда полсотни шагов, и криница будет. Старая, с дубовой колодой еще….
Меона аж подкинулась.
- Хлебал из нее?
Ваас помотал головой.
- Не, только мимо прошел, но видел, вода чистая, с бегунками.
Лесовик отцепил от своего седла пустой кожаный бурдюк и вознамерился идти в указанном направлении.
- Стоять!
- Стоять!
Меона-старшая и я в один голос заорали на парня, тот изумленно на нас посмотрел.
Родник – это вам не просто текучая питьевая вода. Родник собирает силу со всей округи, поэтому после магических выходок, когда тело не желает двинуть ни рукой, ни ногой, когда ведьмак являет собой необычайно уязвимое существо, нет ничего лучше, нежели напиться ему из родника, из которого давно никто не пил. Правда, есть одна тонкость. При этом ни в ком случае нельзя касаться поверхности воды. Ни губами, ни ладонью, ничем. Только зачерпнуть, не замочив руки, кружкой, ложкой, плошкой, хоть башмаком, и уж тогда пить. Прикосновение таких существ, как мы, мгновенно и безвозвратно опустошает силу родника, и проходит много времени, пока она восстановится. Так что, если ты один, то хоть хлебай с колен, как лось. Но у нас было двое изможденных.
Все это я быстро объяснил Олесу, тот удивился и сообщил, что никогда подобных свойств у источников в его родном лесу не замечалось. И тут же быстро нашелся.
- Ну, а черпать зачем? И неудобно, да и вдруг все-таки, макнешься? Щучаги же вокруг полно. Отрежь перемычки – вот тебе и трубка – пей через нее, сколько влезет.
Простота решения заставила меня оторопеть. Тьма побери, надо будет в будущем для подобных случаев обзавестись какой-нибудь трубкой. Места много не займет, хоть вдоль ножен ее привяжи. B не мешает инструмент и всегда под рукой. Где, скажем, зимой, трубчатое растение-то разыщешь?
- Что, ведьмак ученый-переученый-на-палочке-крученый, сам не догадался? - хихикнула сзади девчонка.
Так что, первыми к роднику поплелись мы с Меоной. Я прихватил, все-таки, плошку, чтоб зачерпнуть живительной влаги и для нашего нового знакомого. Вслед нам донесся голос тролля.
- Да не копайся ты, парень, в этих маломерках. Щас ведьмаки напьются, а я потом прямо с котлом за водой и сбегаю…..
Криница и вправду была нетронутой и богатой. Трубки оказались поразительно удобным инструментом, и мы с Меоной с удовольствием напились студеной воды. От которой сначала заломило зубы, а несколько мгновений спустя полилась в тела сила. Мощная, непрерывная, восстанавливающая все до самого последнего уголка. Тело сразу же ответило сладкой исцелительной истомой. Истомой, которая однозначно говорила о том, что силы восстановлены, и можно приступать к очередным экзерсисами, коли на то надобность появится. Плошка, которую я прихватил, оказалась пёскиной, но была чисто вымыта, так что не помрет наш хворый ведьмак, не скосоротится. Особенно, если и не упоминать, из-под кого сосуд. Однако наши надежды на то, что целительная влага сильно поможет болезному, не оправдались. Собачью миску он опорожнил по пробуждении с большим удовольствием, но сил криничная влага ему не добавила. Видно, и вправду, не наш он. Жар парня более не мучил, чувствовал он себя если не совсем уж хорошо, то, по крайней мере, выспавшимся, да и аппетит прорезался. Хороший знак.
- Меня зовут Ламберт, - ведьмак вставать еще не решался, но располагался уже в более удобной позе – оперевшись спиною на ствол сосны, и по всему было заметно, что дело идет на поправку, - Чем так пахнет-то славно?
- Сейчас, погоди немного, - Гиана деловито помешивала в котле, где булькала оленья похлебка, щедро приправленная крупой, - Сварится кулеш – поешь немного.
- Немного? – Ламберт хмыкнул, - Я, кажется, сейчас бы весь котел опорожнил.
День прошел спокойно. Дорога, несмотря на свою величину и, кажется, единственность, особой загруженностью похвастаться не могла. За все время по ней в сторону Ивира протащилась пара повозок, запряженных волами. Крестьяне, руководящие процессом перемещения, не обратили на нас никакого внимания. Да ближе к вечеру в обратном направлении легкой рысью с жеребенком на привязи проскакала не то девушка, не то подросток, который тоже лишь глянул мельком на нашу компанию и даже не сбавил ходу. К вечеру Ламберт настолько оправился, что попытался встать на ноги. Удалось это не сразу, но, стиснув зубы, парень все-таки постоял, держась одной рукой за ствол дерева, а другой – за каменное предплечье троллихи. Наевшийся щенок, как обычно, проспал это представление. Вообще, возвращение дружной парочки являло собой удивительное зрелище. Доесть довольно крупного оленя за один раз им не удалось, даже учитывая аппетит Грача. Кенн, нарушая все свои правила, не бросил недоеденное на месте, а притащил остатки туши к нашей стоянке. Непонятно, с целью потом доесть или поделиться с нами. Он волок мясо в зубах, при этом в свисающую до земли голяшку намертво вцепился Пёс и делал вид, что помогает нести. Правда, полпути он просто на ней провисел. Сочтя свою задачу выполненной, щенок разжал зубы и тут же у костра, сытый, заснул. Чтобы мясо не пропало и не привлекало слишком уж много лесной живности, Ваас, пользуясь своим ростом, наткнул его на острый сук высоко над землей. Я с тоской посмотрел в небо: пристальное внимание местного воронья нам теперь обеспечено.
Почти совсем стемнело, летучие любители мяса, как ни странно, так и не объявились, дамы усердно отчищали котел и о чем-то тихо переговаривались. Я наслаждался бездельем. Тролль кончил направлять свой топор, снова превратив его в бритву. Он поковырял щепочкой в зубах, с надеждой посмотрел на нее, убедился в отсутствии остатков пищи, кинул в угли и безнадежно вздохнул.
- Эх! Вот сейчас бы хлопнуть чего с устатку!
От костра донеслось ироничное хмыканье Гианы.
- Вот, возьми, - Ламберт покопался в своей сумке и протянул троллю фляжку, обшитую темной кожей, - Ржаной самогон. Немного, правда….
Ваас отколупнул пробку, понюхал, уважительно покрутил головой и с сожалением закупорил сосуд.
- Тут на глоток всего, только рот пачкать. Держи, вдруг еще пригодится?
Поступок тролля поверг нас на долгое изумленное молчание. Особенно удивилась его подруга, и тишина еще долго висела над поляной.
- Ты сам-то откуда будешь? – долго молчавшего Олеса, наконец, прорвало, - Люди говорят, что издалека.
Незнакомец покивал головой.
- Очень издалека. Ведьмаков ищу.
- А зачем они тебе понадобились?
- Не мне. Земле моей. Нечисти развелось – никак сами не управляемся, вот, отрядили меня в дальних краях подмогу искать. Знать, да что там знать – сами королевские семьи обещают хорошо заплатить. Только и у вас тут с ведьмаками негусто. Вы трое – первые, кого встретил за семь дней. Не возьметесь? После такого – хороший прием обещаю лично.
Парень кивнул на заживающую ногу. Мы переглянулись с Меоной.
- Нет, - твердо заявила она, - Может быть, позже. Может быть.
- Понимаю, своих дел по уши.
Я кивнул.
- Вот, девчушку должны доставить в кое-какое место. Это поважнее всей вашей нечисти, хотя, уж поверь, что такое нечисть - знаю не понаслышке.
Ламберт мрачно покивал.
- Ладно, вот поправлюсь немного, двинусь дальше, может, повезет.
- Ты лучше двигай с нами, - Гиана встала и потянулась, расправляя затекшую поясницу, - И нам лишний меч не помешает в дороге, и тебе, глядишь, судьба подмигнет.
Троллиха помолчала немного и совершенно резонно добавила.
- Правда, мечник из тебя сейчас....
Я сильно сомневался, что разросшаяся команда улучшит наше положение и ускорит выполнение задачи. Однако промолчал: бросить на произвол судьбы раненого нездешнего, да еще одного с нами цеха – хуже некуда. Одного цеха, правда, пока на словах – никаких ведьмацких выходок еще представлено не было. Веет от парня ведьмаком – это правда. Но вот насколько это правда? В смысле, в какой степени? Степень означилась буквально на следующий день. Рано утром я проснулся от чьего-то мерного, немного напряженного дыхания. Чуть приоткрыл глаза. На краю поляны еще нетвердо, но уже на своих ногах стоял Ламберт и выполнял Правило. Клинковое Правило, отличающееся от настоящего только тем, что опираться на изуродованную ногу ему было очень неспособно. Ведьмак работал только руками и торсом. Длинный прямой меч с тихим шелестом порхал вокруг него, времена даже размываясь при быстрых движениях. Ну что ж, клинком ведьмак работал более чем справно, во всяком случае, с такой скоростью нормальный человек это сделать бы не смог. Наконец, Ламберт устал, с привычной точностью погрузил лезвие в ножны за спиной и воровато оглянулся. Все спали или делали вид, что спят. А ведь ему было очень больно. Ведьмак сжал зубы и поковылял к своем месту у сосны, с трудом сел, вытянул больную ногу и замер. Гордый. Ну что ж, и это хорошо. Я снова заснул.
Разбудил меня щенок. Был он весел, бодр, снова голоден и вдохновенно обтявкивал дерево с висящим на нем давешним оленем. На мясе сидела крупная куница и невозмутимо завтракала. Услыхав снизу непривычные для леса звуки, она с любопытством посмотрела сверху на возмущенного Пса, убедилась, что все им сказанное - вздор и продолжила трапезу. Маленькая Меона тоже проснулась и немедленно разозлилась. Наклон, рука скользнула к сапожку, и тут же последовал как всегда меткий бросок. Нож с мягким стуком по рукоятку ушел в оленину. Не обладай куница природной реакцией, к нашему имуществу добавился бы мех. Однако зверек ловко увернулся от лезвия и снова вцепился в мясо зубами. Проснувшийся тролль радостно захохотал и даже захлопал в ладоши.
- Ваас, - заканючила девчонка, - Сними мясо-о-о-о!
Тот внимательно посмотрел на маленькую воительницу и понятливо кивнул башкой. Меону нисколько сейчас нисколько не волновали ни само мясо, ни покусительница на него. Тролль моментально понял девочку: без своего ножа она чувствовала себя как без одежды на людной улице. Он неторопливо поднялся на цыпочки и снял мясо к сука. Куница поняла, что завтрак окончен, вильнула упитанной задницей с пышным хвостом и была такова, ловко ускакав по веткам куда-то в чащу. Высоко в небе, пока еще высоко, кружили ее наследники – несколько крупных воронов.
- Ты только посмотри! - магичка махнула мне рукой. Она внимательно рассматривала рану на бедре Ламберта, - Почти уже срослась. А мы – молодцы!
Я подошел поближе, присел возле и пальцем потыкал в ногу вокруг действительно уже почти сросшейся раны. Палец не ощутил ни отека, ни потрескивания, ничего. Нормальная кожа вокруг нормально зарастающей раны.
- Интересно, олесово сено куда подевалось?
В ране не наблюдалось ни следа от тех росточков, которые давеча в нее были вложены.
- Неужто переварил?
- Да нет, - Олес усмехнулся у меня над ухом, - Это я поутру аккуратно остатки вычистил. Хорошая травка мелесил, а?
День тянулся скучно и однообразно, делать было нечего. Олес спал, тролль наводил глянец на свой топор, Меона старшая и Гиана отдались приготовлению чего-нибудь сытного. Кенн и щенок ушлепали в лес, видимо, опять на промысел, поскольку Грач, как оказалось, приволок остатки своей трапезы нам в подарок. Бросить же друга в трудную минуту охоты Пёс счел возмутительным вероломством. Единственным развлечением было то, что наш новый знакомый еще раз поднялся и (уже с меньшим трудом) почти полностью исполнил Правило. После чего, обессиленный, завалился у сосны, пошарил в сумке и проглотил содержимое одного из своих многочисленных флакончиков. Я уж, было, собрался потрясти его на предмет состава той самой Черной Чайки, как рядом опустилась троллиха. Меоны, продолжали помешивать похлебку в котле, старательно снимая пену и следя, чтобы суп не убежал.
- Слышь, ведьмак, - начала Гиана издалека, - Не нравится мне тут. Надо бы сниматься.
- А что такое? Тихо, спокойно, никого вокруг. Пока.
- Вот именно, что никого вокруг и пока! Ты дорогу видел?
- Да, и что? Нормальная дорога. Сухая и твердая.
- За два дня тут проехали всего две телеги. Как думаешь, можно так дорогу утоптать?
Я почесал макушку. Троллиха действительно подметила очень странную несуразность, хотя это должен был сделать я.
- Вывод?
- Вывод простой: эта дорога на самом деле куда оживленнее, но ее перекрыли с обеих сторон. Бывает и такое, но не странно ли, что именно в то время, как мы ошиваемся на ее обочине? Уходить надо, говорю.
Я краем глаза заметил, как помрачнел Ламберт.
- Вот и хорошо, значит, завтра с утра и снимаемся. К утру он, - я кивнул на ведьмака, - Сможет уже держаться в седле. Лесом пойдем.
- Лесом не пройдем, - подал голос Ваас, - Там такая чащоба и буераки, что только твой зубастый проберется. А лошади ноги точно попереломают.
И, все-таки, Гиана была права: уходить надо было сразу. Сегодня. Не дожидаясь утра. И все-таки, лесом….
Рассвело. Сборы наши были быстрыми. Ламберт чувствовал себя уже совсем сносно. Даже на коня умудрился взгромоздиться самостоятельно. Вот только ногу больную в стремя просовывать не стал - и неудобно было и больно пока. Олес не поленился, сходил на рассвете в чащу и тоже убедился, что ни верхом, ни даже таща животных на поводу, не пройти. Делать было нечего. Хошь-не хошь, а надо выбираться на дорогу и двигаться навстречу неизвестному и непонятному. Пускать скакунов вскачь мы не стали и некоторое время довольно мирно в одиночестве следовали по тракту. Сначала дорога была прямая и хорошо просматривалась. Я даже возмечтал поскорее добраться до бурливого Ивира, переправиться на другой берег и там почему-то почувствовать себя более свободно. Хотя и не знаю, с чего вдруг возникла такая уверенность. Вот-вот, уже скоро должно было послышаться рычание воды на перекатах, но дорога сделала крутой поворот, и только мы его миновали, как пришлось остановиться. Троллиха была совершенно права: тракт перекрыли. Причем перекрыли основательно и по всем правилам - поваленной поперек лесиной, за которой расположилось два десятка ничков, вооруженных уже знакомыми нам кистевыми самострелами. Самострелы моментально уставились на нас. Прямо посередине дороги на черном коне восседал (век бы его не видеть!) Самад собственной персоной и довольно улыбался, глядя на нас.
- Ого! - он приветственно помахал рукой, один из пальцев которой был перевязан относительно чистой тканью, - Вашего полку прибыло, как я понимаю!
С этими словами он спешился и, не обращая внимание на засопевшего Вааса, сделал несколько шагов по направлению к нам.
- И, все-таки, девочку вам придется передать мне. На этот раз уже без всяких лестных предложений с мой стороны. Благотворительность кончилась. Или процесс пройдет чинно, мирно и благородно, или прикажу вас тут положить.
- Я же говорила, что надо было его тогда прирезать, - заявила маленькая Меона, в настоящий момент еще более уверенная в своей правоте.
Самым разумным было в такой ситуации задать стрекоча в обратном направлении. Если сделать это быстро, то войско белобрысого ведьмака-негодяя мало что могло бы предпринять, кроме выстрелов в спину. Маленькие арбалетики, крепившиеся на запястьях у этих вояк, были слабосильными и на имеющем место расстоянии существенного вреда бы не нанесли. Догонять нас и предпринимать что-то мог только верховой Самад. Но он был один и на такое безумство вряд ли решился. Я неторопливо оглянулся и понял, что уходить с поляны надо было все-таки лесом. С тыла к нам приближалась восьмерка уже знакомых по корчме эльфов-полукровок, гнусно усмехающихся и демонстративно поигрывающих выкидными ножами. Плод соития тролля и эльфки помимо ножика был вооружен короткой дубинкой, удобно подвязанной к локтю. Разумеется, эта шайка была сущим вздором, который мы смели бы в момент только копытами коней. Но, к сожалению, полукровки представляли собой только авангард, а вот за их спинами недобро шевелилась большая толпа крестьян, кто с вилами, кто с цепом, а кто - и просто с лопатой. Угрюмые рожи неопровержимо свидетельствовали о том, что подготовительная работа среди них была проведена, компанию нашу обвинили во всех существующих и грядущих бедах, не мудрствуя лукаво, и предложили прикончить вредных ведьмаков разом. С тем, чтобы в данной местности отныне царствовали тишь и благоденствие. Авторов подготовки населения вычислять было даже не интересно. Кажется, девочка действительно, тогда, в хижине рыбачки, была права. Мы попали в настоящую засаду. Такую толпу уже так просто конями не сомнешь, да и не с руки было так поступать с одураченными крестьянами, виноватыми только в своей наивности. Я принял решение тянуть время, насколько возможно - встрять в безнадежную драку всегда успеется.
- Нам нужно посоветоваться, как поступить, - заявил я Самаду, все еще ухмыляющемуся и чувствующему себя победителем.
Тот принялся демонстрировать совсем уж неподходящее случаю благородство. Отошел к поваленному на дорогу стволу, привалился к нему спиною и объявил.
- Пять сотен ударов сердца. Но не более.
Мы сгрудились посреди тракта.
- Олес, сможешь, пока мы будем тут им ребра пересчитывать, вместе с девочкой уйти пешком через лес.
Тот кивнул, дескать, спрашиваешь. Однако тролль опрокинул все мои задумки.
- В чащу они смоются. А потом? Так и будут в лесу жить? Дороги не знают оба. Там, где девочка должна оказаться ни его ни ее не знают в лицо. Я уж не говорю, что сейчас перед нами - малая часть того, что успел собрать этот, с покалеченным пальцем. Зуб даю - не без козырей в рукаве он нас на дорогу ловить вышел.
Ваас был кругом прав. Так прав, что даже поташнивало от безысходности.
- Я могу переправить вас отсюда, - вдруг раздался голос Ламберта.
- Куда?
- Да какая разница, рыжая? - тролль почувствовал, что наш новый знакомый не врет, - Важнее, что отсюда. Ведь не сдюжим....
- Лошадей в круг, мордами внутрь, - начал распоряжаться, не дожидаясь, согласимся мы или нет, Ламберт, - Крепко возьмитесь за руки, ног из стремян не вынимать.
- Телепорт? - спросил я.
Про телепорты я только читал, но никогда сам с ними не сталкивался. И даже лично не знал никого, кто имел бы с ними дело. Ламберт кивнул и сунул в рот что-то круглое и явно твердое - было слышно, как это что-то стукнулось об его зубы.
- Главное, не жажжимать рук и дежжаться в шедлах, што бы ни шлушилошь, - прошепелявил он, - Вшем яшно?
И с громким хрустом разгрыз то, что держал во рту. Мгновенно потемнело, сильно закружилась голова, но я только яростнее вцепился пальцами в руку Гианы с одной стороны и маленькой Меоны - с другой. Глухо, как сквозь перьевую подушку послышалась яростная ругань Самада, понявшего, что мы его все-таки облапошили, и приказ незамедлительно стрелять. Да только маленькие арбалетные болтики превращались в бесполезные вспышки на границе зарождающегося телепорта. Нарастал гул в ушах и тошнота. Последнее, что я успел заметить - ехидная выходка Грача. Кенн, перед тем как исчезнуть, навалил на дорогу поразительно большую кучу продуктов своей жизнедеятельности. В подарок раздосадованному Самаду, которому оставалось лишь кусать локти на пустом тракте.
Примечания и пояснения:
* Теволь – начальник портовой таможни. Проще говоря, главный мытарь, ответственный за исправную уплату налогов входящими и отбывающими судами. Обыкновенно – сволочь несусветная, но что поделаешь, должность обязывает.… (Прим. ред.)
** Кобуль (Kobuael N’aer) – редко встречающаяся разновидность нечисти. Почти реликт. Как и гвир (Gweirh Sahr), относится к семейству Olemenelettae. Отличается от гвиров большими размерами, отсутствием дефектов дневного зрения (способность зрачка к аккомодации), костными шпорами на локтевых костях, зубной формулой (по четыре клыка на каждой челюсти) и свирепостью. Перманентно голоден. Аргентофобен. Однопол, способ размножения неизвестен… (Прим. ред.)
*** Leghon Val Tathra (тролльск.) – довольно неприличное выражение на тролльем языке. Прямому переводу не подлежит, по смыслу - означает крайнюю степень недовольства, сопровождаемую нелицеприятным поминанием родственников того, кем тролль недоволен. (Прим. ред.)
**** Niaghem Aeir Poert (тролльск.) – фраза, считающаяся невежливой даже среди самих троллей. Прямого перевода не имеет, но по смыслу означает ничтожно малое количество чего-либо. (Прим. ред.)
***** Спар (Spar) – стрела (эльфийск). Старинная мера длины, определяемая средней длиной убойного полета эльфийской стрелы. Примерно 220-240 м. (Прим. ред.)
****** Ясь (Jass) – недалекий родственник домовых, конюшенных и банников. В отличие от сородичей, не живет на одной территории с людьми, предпочитая сухие песчаные почвы, в толще которых довольно проворно перемещается. Отчего получил и жаргонное название «песковой». Большой любитель паскудничать. Одна из самых распространенных пакостей – вырывание ям в мягкой почве на глубину, как раз достаточную, чтобы лошадь, угодив в нее, сломала ногу. Более крупные ямы, имитирующие зыбучие пески в том месте, где такого сроду не наблюдалось – также, как правило, работа пескового. Гадости творит исключительно из мерзкого характера, поскольку никакой пользы, в том числе гастрономической, из них не извлекает. Питается в основном крупными насекомыми типа медведок или саранчи, а также мелкими животными – что сможет поймать: земноводные, мелкие рептилии, молодняк пернатых. Характерен прикус с монотонной зубной формулой: все 18 зубов на каждой челюсти – моляры, предназначенные только для перетирания пищи. (Прим. ред.)
******* Морской мёд - янтарь. Изредка в янтаре находят застывших в нем когда-то насекомых. Издревле ходит совершенно пустой слух, будто кулон с подобной начинкой является прекрасным амулетом, посему такой кусок янтаря ценится у ювелиров Поэля очень высоко. (Прим. ред.)
Две Меоны Часть I
© Copyright: Михаил Белоусов, 2013
Свидетельство о публикации №113033000683
Свидетельство о публикации №113033000683
Рецензии