Двадцать один

Лазурью рассыплется, красочным бисером светлых надежд,
Душу томящий, злой безрассудности тяжкий груз.
Весь при параде, в плену у праздничных одежд,
Возраст удачливый – тройка, семерка, туз.

Покидая тени сомнений, вросшие в пыль дорог,
На неокрепших крыльях уходит пешком в поднебесный дом,
И крылья дарив, яркой зорей улыбался Бог,
Ведь каждое перышко было заслужено большим трудом.

Под гимн романтиков, чистым сердцем освещая путь,
На грифе гитары натягивал с нежностью солнца лучи,
Вспоминая, как долго в попытках осмыслить мирскую суть,
Мечтал созерцая пламя вселенной в огне свечи.

Как в окружении пестрых жемчужин-звезд мечтал по ночам,
Как на свежем воздухе, впитавшем запах весенних гроз,
Сидя на облаке, будет пить ромашковый чай
И кормить ласточек, бросая им вниз лепестки роз.

Под его ногами дождевая вода становилась святой.
И сердца огонь чистым добром продолжал светить.
Его душа на небе зажжется новой звездой,
Не за то, что правильно жил, а за то, что просто любил жить.