и опять этот сон!

И опять мне приснился тот бой-
После боя, семнадцать мальчишек…
В этом бое стояли стеной…
Неужели взялось все из книжек?

Только книжек таких не читал,
А их видел…как падали люди.
Как дух смерти над полем витал.
Это было, иль так еще будет?

Это страшно! Ведь гибнут друзья!
Те с кем хлеб и опасность делили.
От бессилья помочь им нельзя,
А во сне лишь глаза, слезу лили.

Словно вижу опять, наяву,
Над окопами Юнкерс кружится,
И от воя, где враг не пойму,
Запорошены пылью ресницы.

Снова наглые фрицы идут,
В полный рост, лишь за танком скрываясь.
Тают силы, а эти бредут,
Из рядов пацанов, выбивая.

Снова вижу, как гибнет комбат,
(Батарею придали пехоте).
Сорокпятки последний снаряд
Расстреляли…но нет почти роты.
 
Я воочию вижу опять,
Как утюжили танки окопы,
Но команда, же была, стоять!
И гранатами били в подкопе.

Там семнадцать, на Курской дуге…
Это все что осталось от роты,
Кто в обмотках, а кто в сапоге,
Против танков стояли, пехоты.

Сколько лет не носил я наган,
Сколько зим не командовал взводом.
Только пуст уж давно барабан,
А мне снится, что с ними, с народом.

Просыпаюсь, а слезы в глазах,
Эта явь, отзывается болью…
Где-то души их там в небесах,
Я уж сед, но по-прежнему помню.

С болью сняться такие мне сны.
Память сердца она ведь живая.
Не дожили они до весны,
Но живые к потомкам взывают.

         Просто словами…
Не забудьте семнадцать ребят,
Что под Курском стояли стеною.
За свой подвиг не ждали наград
Лишь бы выстоять было мечтою.

***

Это страшно – в разрывах земля,
Рваных тел полетели ошмётки…
Я сквозь грохот:– Пригнитесь!– им– Бля!
А у них как примёрзли подмётки.