***

Мы шли очень долго в сумерках,
И я дороги не видел, лишь спину впереди идущего человека.
Наш путь пролегал через камни и ровный асфальт,
 И шли мы немного не мало, но дольше века.
Я высоко поднимал колени,
Чтобы бодро идти ровно столько, сколько придется,
А сзади кто-то по-старчески лениво шаркал,
И мне казалось, будто смерть по пятам плетётся.
Его желтые гнилые зубы,
Я не видел их, но именно так они мне представлялись,
Падали каплями тяжелыми на асфальт,
И словно жемчуг перед ногами моими катались.
Я цепенел от ужаса,
Растерял по дороге наспех проглоченный ужин.
И только одна мысль крутилась в моей голове:
Неужели погрязший в смертельной тоске
Я всё ещё ей был нужен.
Я не брился десятки месяцев,
И сквозь чёлку едва пробивались лучи фонарей,
Скоро старый за спиной перебесится,
И мне проще будет сцепить мои мысли с ней.
Любопытство удел скитавшихся,
Я спросил впереди идущего, кто перед ним.
Он ответил, что видит человека меньше и младше,
Но не может догнать – молодой словно бесом гоним.
Да куда же он, глупый, гонится,
Знать бы сколько ещё килолетий осталось идти.
От дороги сплошная бессонница
И бессилие прочь от дороги мешает уйти.
У впереди идущего на шее есть родинка
В форме маленькой черной капли.
Почему я иду позади?
Уж не родственник он мне?
Думаю вряд ли.
А дед всё кряхтит какое-то имя,
Из-за беззубого рта очень сложно понять какое.
Он говорил, что часто совершал в своей жизни ошибки.
Но оправдывал их, говоря, что дело-то молодое.
Он называл кого-то солнечным зайчиком,
Странно, но именно так я её называю.
Утверждал, что встретил её ещё будучи мальчиком.
А я ещё мальчиком знал, что однажды её потеряю.
Когда по прошествии года пути,
Сумерки так надо мной и висели,
Дед прошептал, что дальше не может идти,
И мы всей цепочкой, бросив дорогу, присели.
Стук его сердца был неразделим с моим,
Одной частоты и, кажется, нежного тона.
Он умер счастливым, и знаете, вместе с ним
Мы умерли все безо всяких причин или стона!