Тот свет

Сон колотит меня по глазам
И они тяжелеют. Скрипят башмаки
В темных комнатах, где кто-то говорит: Ам.
Сношенья с загробным миром легки.
Влез на стакан и начал дичать;
А давайте все станем жить и нервничать,
Съёбываться и выёбываться –
А оно вон оно как всё вышло.
И девочки думали, что это наши сердца шкворчат,
А шкворчат папиросы,
А наши сердца затягиваются папиросами и молчат.
Идут, как пишут;
А пишут-то как курицы жопами.
А мистические-то миры рядом,- подходят и говорят:
А вот они мы!
Зазнался, сука?
Что ж вы за народ-то такой есть, бантики-щели-трещины?
Народ как народ – сучьё да беспредельщина.

Свет ссыпается на тот свет,
Мыряет, поскрипывает бортом;
Отсюда, где нас теперь как бы нет,
Туда, где нас не будет как бы потом.   
В разливанное небо луж
Легко нисходит листва.
Блага богов, как обычно, всего лишь ветер,
Что вертит
Ароматы дыма и диких груш,
Различимых едва-едва.
Копотит трамвай
По окраинам света.
С ногами бы во многая тьмы.
Мол, что Достоевский без достоевщины – то и мы 
(На карандашик превратности сна и стула);
И думать: Д-да...
А жизнь радуется на нас оттуда сюда:
Дзыхнери вы, говорит, гамахлэебуло.

Сон колотит меня по глазам,
Но я выбираюсь на первый снег.
В подъезде школьницы пьют агдам,
А дунешь в ладошку – и школьниц нет.
Копыта стукнут в бетон.
А там, наверху, темно –
Ноябрь рвёт последние листья, катает в санках
Прошлого меня, настоящего меня,
Ну, и прочее дерьмо.
А мы всё на базаре:
Чаи-баранки,
Курим в кальсонах,
Сидим в портянках.
Ну, что же ты?
Ведь тебя кто-то ждёт.
Что тебе нужно ещё
В этом городе,
Где тени, ступающие нетвёрдо,
Подобно мне,
Туда, откуда падает снег,
Задирают морды.