Я мог здесь состариться, на лет так двадцать раньш

Я мог здесь состариться, на лет так двадцать раньше,
Но я писал, дышал, потусторонней жизнью,
Я выживал и сам себя выращивал,
И строил храм на твердых сваях мысли.

Но храм качался и скрипел как рея,
На судне парусном, что шторм встречать собралось,
Вот так и я убить пытался время,
Но с ним, как правило, нет смысла пререкаться.

Помимо стрелок, что застыв от взгляда,
Меня впритирку окружали люди,
Которые где надо и не надо,
Меня своей раздражали сутью.

Вводя меня в пустыню заблуждений,
Где искажались истина и, правда,
Где кроме голоса отстаивалось мнение,
А справедливость здесь всегда была накладной.

Здесь без ножа мне вспарывали брюхо,
Своей гордыней и тупым упрямством,
А что не так, девизом били в ухо –
«души своих, чтобы чужой боялся!»

И я не знал, как долго моя мачта,
Раскачиваясь, сможет удержаться.
Так океан по паруснику плачет.
Все, зная, что тому сулит остаться.

Я не душил своих и я их не боялся,
И к ненависти вовсе не стремился,
Но мучился душой и колебался
Боясь в не человека превратиться.

Прошу вас стрелки, двигайтесь быстрее,
Я не могу здесь больше оставаться,
Я рук своих незамахну на время
Ведь с ним, как правило, нет смысла пререкаться.

Нет, смыла задавать судьбе вопросы,
Где также нету смысла ждать ответа,
Однажды, я рискнул нарушить кодекс,
Подбрасывая медную монету.

Но я не думал, что мою свободу,
Свернут в клубок безжалостно – колючий,
Где мою душу и ее природу,
Решать законно уповать на случай.

Пусть вспорют мне живот, пусть сердце вырежут,
Но все еще скрипят на мачте реи,
А значит, я дышу, и значит вымощу,
Страданьем путь, свою судьбу измерив.

2 октября 2009 года « Онега»