Харон

В сырых подвалах катакомб не слышно птиц, даже ворон,
Скрипит изношенный паром, вода плескается в тиши,
И возвышается у вод старик по имени Харон,
И ждёт, пока приходит срок очередной живой души.

Все души – на одно лицо, но он умеет различать,
Вот это – добрый человек, а этот сердцем груб и скуп,
В тиши подземной глубины он научился замечать,
Как тихо плещется вода, и капли падают из труб.

О, Царство Мёртвых, о, Аид, ну пожалейте же его,
Он так устал стоять во тьме на перекрёстке двух дорог,
Одна дорога – на покой, другая в жизнь, здесь – ничего,
И посреди пути стоит тот, что уйти уже не смог.

Быть может, часто он грустит, и может, скрябает стихи,
Под скрип парома грезит он лугами в цвете, солнцем, всем –
Чего лишён во тьме сырой за неизвестные грехи.
Весло в руках потянет вниз. Зачем так жить? Зачем? Зачем?

И каждый день очередь душ стоит и ждёт его. Стоит.
Так страшно всё-таки подчас перегружать гнилой паром.
У человечества весна, а он опять, опять не спит,
Посредник мёртвых и живых, старик по имени Харон.