Материться ни-зя-я!

Наша жизнь нам опять показала изнанку.
Но к такому и я, старый лом, не привык.
Говорят, что в Госдуме готовят подлянку-
ухватить нас хотят за болтливый язык.

Ухватить за наш русский, великий, могучий.
А вернее, за ту его важную часть,
с чем ещё в старину дворянин подпоручик
понимал с полуслова дворовую масть.

И далёкие от языков инородных
и от русского тоже весьма далеки,
все низы понимали своих благородных,
когда речь украшали слова- матюки.

И слова те, как дивные резвые кони,
запряжённые в музыку речи родной,
были бранью, конечно.
Но бранью в законе,
исключительно нашей, русской чертой.

Как без них воевать,
открывать, сеять, строить?
Чем врага своего в суете поминать?
Что вообще мы без них,
как нам силы утроить?
Даже с другом в курилке нельзя постоять.

И вот надо же, мат наказали запретом.
Кто услышит, свисти в пресловутый свисток!
Эй, начальник, смотри:
там растак и разэдак!
И начальник спешит собирать свой оброк.

Но я знаю, что тот депутатский «художник»,
кто позволил себе блюсти честь языка,
матерится вовсю,
как рязанский сапожник.
А схвати его – будет валять дурака.

Ты, валяй, депутат: запрещай, гони страху.
Ты, законник, давай, рви с трибуны гортань.
Только знаешь, пошёл бы ты, избранный, на х..,
у меня на язык уже просится брань.