После Полозковой

Я пыталась вовек не срываться на голос и тьму.
Чтобы не верить тем, кто в ночи кричит - никому.
Я хотела писать про любовь и сердечную теплоту,
Но все равно какой-то противный привкус опять во рту.

Это все она, та женщина, что знает как будто все.
Что в чужих глазах ты угадываешь свое,
Что ты видишь в чужой душе отражение сам себя.
И целуешь его в лицо, откровенно его любя.
Потому что лучшее, что в тебе есть, теперь не только есть у тебя.

И неважно, какого роста, который год.
Пройдет сотня лет, другая и кто его там разберет.
Динозавры записываются в ровесники на раз-два.
А тебе что, жалко, облечь свои мысли в твои слова?

Да, я знаю, не передать как течет вода.
Не рассказать слепому, как в небе горит звезда.
И что сердце сжимается при виде его ключиц
И как сладко спится под стуки вязальных спиц.

А как хочется выплеснуть все, что лежит на дне
На самой далекой, ацки синеющей глубине.
И да, декодер был бы здесь как-то внезапно кстати.
Ах, как жаль, что я не поэт и не писатель.
07.10.11