Старик

Глядел в потолок и так жаждал уснуть…
Но мысли прогнали тот сон.
«Ну вот и окончился долгий мой путь» -
Промолвил задумчиво он.

Глядел в потолок, свою память пытал,
Глядел на закрытую дверь…
А сердце стучало: «Старик, час настал,
Бессмысленно думать теперь»

И горько так было, обидно ему –
Внезапная хмурая смерть
Ударила в сердце ему поутру
Так больно, что сложно терпеть.

Он не был готов так внезапно уйти,
И в горле застыли слова.
Как тяжко ему! Что не встать, не пойти…
«Ах, если бы внучку сюда!

Я б хоть попрощался с живою струёй,
Что скрасила годы мои»
Так думал старик и пытался рукой
Достать до закрытой двери.

Но тщетно – он чувствовал – холод и мрак
Скопились в  углах и у стен.
«О Боже, какой я всю  жизнь был дурак!
Как мало я в жизни успел!»

Тут дверь отворилась – вновь в сердце укол.
«Малышка, спасибо тебе» -
Старик прохрипел – будто силы обрел-
Рукой подзывая к себе.

Она подошла и коснулась рукой
Свисавшей с кровати руки.
«Дедушка, деда, скажи, что с тобой?»
А он уже слышал шаги

Настойчивой смерти. Боль стала сильней.
«Боялся, что ты не придешь..»
А внучка тряхнула головкой своей:
«Скажи мне.. ты скоро умрешь?

Ко мне на рассвете пришел страшный сон,
Меня разбудил и поднял…
Тяжелым, печальным, тревожным был он…
Я слышала, как ты позвал.»

Она за ладонь его крепче взяла,
Он начал свой тихий рассказ.
«Ах, девочка, если б понять ты смогла
Всё то, что скажу я сейчас.

Я прожил не самую легкую жизнь,
Но я ничего не успел –
Ни дом возвести, ни сад посадить,
Ни сыну дать всё, что хотел.

Я мог бы однажды покинуть страну,
Семью увезти навсегда,
Но понял, что за морем жить не смогу.
Возможно, ошибся тогда.

Я мог бы по службе продвинуться так,
Чтоб всем обеспечить семью.
Мне все говорили – я полный дурак –
Но я берег совесть свою.

И вот я сейчас оставляю вас всех
С корытом, трещащим давно.
И только твой, деточка, радужный смех
Меня веселит все равно.

Тяжелая жизнь отобрала жену,
Которую очень любил.
В уходе её свою вижу вину –
Поддержкой я редко ей был.

И сыну не смог дать почти ничего,
Лишь то, что имел в детстве сам,
Хоть долгие годы я жил для него,
С войны ему письма писал.

А он, еще маленький, трогал конверт
И спрашивал: «Папа придет?»
А мать отвечала: «Возможно и нет.
Ему никогда не везет.»

Но я не виню её. Глядя вокруг
На тех, кто в достатке живет,
«Любовная лодка» растаяла вдруг
Среди бесконечных забот.

А сын подрастал, и я видел, что он
Сильней и умнее меня,
Что сделает явью далекий мой сон
Для дочки своей – для тебя.

А я не сумел… И обидно теперь,
Что так наступает конец.
Я столько хотел бы исправить, поверь…
Простит ли меня твой отец

За годы безденежья, матери смерть,
За неколебимость мою
В попытке отстаивать совесть и честь
В неравном тяжелом бою?

По чести законам всецело живя,
Я многого так не успел…
Прошу, не кори меня, внучка моя…
Поверь, я как лучше хотел…

Я думаю, в темном аду скоро быть –
За мною не мало грехов.
Но если вы сможете деда простить –
К огню даже буду готов.»

И внучка печально закрыла глаза –
По розовой щечке, едва
Оставив дорожку, скатилась слеза
И мысль обратила в слова.

«Ты знаешь… - промолвила тихо она, -
Ты прав далеко не во всем.
Ты был нам опора, глухая стена,
Защита и крепкий наш дом.

Без денег, конечно, не просто прожить,
Но, впрочем, реально. Потом
Куда важней – верой и правдой служить
Тому, что считаешь добром.

Ты дал сыну важный, хоть горестный, дар –
Быть верным себе самому.
Он эту способность и мне передал –
Я с нею по жизни пойду.

Ты вспомни, как много ты сделал добра,
Как многих ты выручил, дед!
А я не забуду, как, помнишь, тогда,
Назад уже несколько лет

В обиде и гневе ты дал по лицу –
И сам как упал на кровать –
Тогда моему молодому отцу,
Когда закричал он на мать.

Как ты говорил – и держался за грудь
У левого бока рукой –
«В любой перепалке сам честен ты будь,
И помни, сын, кто ты такой.

Что ты – человек, ну а мало того –
Мужчина – и знай навсегда:
Не сможешь вовек победить никого,
Коль сам ты чернее врага.»

А помнишь, как в вечер, холодной зимой,
Замерзший, в осеннем пальто,
Принес ты собачку больную домой.
Тебя не одобрил никто,

А ты обнимал чуть живого зверька
И лапу ему бинтовал.
«Мой Рыжий со мной поживет здесь пока,» -
Ты сыну чуть слышно сказал.

А рыжего пса перепуганный вид
О помощи горько молил.
«Ну-ну потерпи, знаю, лапка болит,» -
Ты тихо ему говорил.

И случаев этих, ты знаешь, не счесть –
Так многим сумел ты помочь,
В себе сохранив драгоценную честь,
А подлость и ложь прогнав прочь.

Ты помнишь, как люди любили тебя?
Соседка носила цветы…
А ты все смеялся: «Не женщина ж я!»
«Не женщина, правда, но ты, -

Она говорила, краснея как рак, -
Такой благородный один.
Как жаль, что с тобою мы встретились так –
Когда умирает мой сын…»

А ты ведь всего лишь её поддержал,
Узнав о несчастьи таком,
Её успокаивал, сам же страдал
О сыне соседки тайком.

Ты горе людское не мог никогда
Считать только горем чужим.
И сколько я видела, деда, сама –
Лишь в эти моменты ты жил,

Лишь в эти моменты – когда мог помочь –
Светился как в небе звезда –
Не важно, сумел ли женить чью-то дочь,
Иль кошку прогнал от гнезда.

Ты был словно лучик – твой маленький свет
Согрел столько скорбных сердец!
Грехов за тобою, я чувствую, нет.
И так же считает отец.»

И в комнате стало внезапно светло,
И свет тот его ослепил.
И ветви деревьев стучали в окно,
И ветер за окнами выл.

И стало теплее внезапно вокруг,
И воздух вибрировал весь.
И сына с невесткой увидел он вдруг,
Услышал: «Мы рядом, мы здесь,

Нам так никого никогда не любить».
А он лишь недвижно лежал.
И Рыжий, чтоб с ветром вдвоем не завыть,
Свисавшую руку лизал.

И радость запела в душе его вдруг,
И солнце веселым лучом
Рассеяло темень навеки вокруг
И встало за правым плечом.

И то, что за век невозможно понять –
Постичь удается за миг.
«Ну вот… И не страшно теперь умирать», -
Подумал счастливый старик.