Эволюция любви

незаконченна. я про поэму, а также и про эволюцию, может быть
наброски и отрывки   

Песнь о дерзком Олеге (вместо вступления)

1
Однажды вознамерился Олег
явить, что жизнь прожил свою недаром,
и совершил он дерзостный набег
на самый Пинд; и там, ноги ударом,
опьяненный творческим угаром,
открыл врата в святая всех святых;
и херувимов напугав ужасным даром
красноречия, узрев поэтов дорогих,
воскликнул дерзостно: «Желаю быть средь них!»

2
Хоть ангелы от страха и дрожали,
от внезапной грубости такой
(многие одежку замарали,
сгорая от стыда, удрав домой).
Но часть из них, владевшая собой,
осмелилась вопросы задавать:
«Зачем он здесь и чьих кровей герой?
А, он поэт? Что ж, надо доказать:
он должен им сейчас поэму рассказать».

3
… Не мог никак придумать он сюжет,
и рифмы друг от друга разбегались.
Взъерошенный, как истинный поэт,
Потел он. Небожители смеялись.
Они толпой блестящею собрались
Вокруг него и каждый свысока
Советовал. Иные раздражались,
Безбожно критикуя дурака.
Драчливый Сирано чуть не намял бока.

4
Но тут из леса райского к нему
является кудесник вдохновенный.
Старик, покорный богу одному,
как все на небесах, вполне нетленный.
Олег, явленьем старца окрыленный,
тотчас к нему, задав вопрос такой:
«поэт ли я или пачкун презренный?
И скоро ли могильною землей
Засыплюсь? Скажи, не бойся, правду, дорогой».


5
«Никогда ничьих угроз я не боялся
(и взяток мы от смертных не берем –
Олег ему конверт вручить пытался –
с поэтами несхожи мы ни в чем.
За вдохновение мы денег не берем,
и неподкупны в небесах и на земле.
Хотим себе молчим, хотим – поем).
И хоть грядущее скрывается во мгле,
я вижу жребий твой, мой мальчик, на челе.

6
Скажу тебе: на зависть злым врагам,
покроешься немеркнущею славой.
Внимать твоим чарующим стихам
девица будет, старец, отрок малый.
Поэзии потоком, словно лавой,
затопишь магазинные лотки.
Но помни: ты избранник «музы шалой»,
клянусь, ее любимцы велики,
и по дорожке этой смело ты беги».

7
«О да, кудесник мудрый!» - закричал
в порыве всем понятного восторга
Олег и вдруг… проснулся. Да, он спал.
Такое пробужденье стоит морга!
В смятенье он ощупал каждый орган
и убедился – это был лишь сон.
Ругаться стал, Марию и Георга –
Всех помянул, был в гневе яром он.
Бессильно злобствует, кто с неба был свержен.

Собственно, начало.. /или Песнь 1/

1
Но шутки в сторону. Хочу я рассказать
все про любовь, буквально все, ad ovo.
С чего бы мне, однако же начать?
Классически: «сначала было слово…»
Нет, чепуха. Вступления такого
читатели наверно не простят.
Ну, хорошо, начнем тогда с другого:
Любовь была причиной, говорят,
того, что нас с тобой сослали  в этот ад.

2
Короче говоря, я опишу
эволюцию забавного явленья.
Сообщить заранее спешу,
Что волен я иметь свое сужденье
и в субъективности не вижу преступленья.


Поэма эта будет без героя,
Но не без содержания, друзья.
Я с рвением историка раскрою
Отношения полов, не утая

---------------

----------


------------------

Нет, не забыл я ничего. Я понимаю,
что ты несчастна, так же, как и я.
Все чаще, милая, тебя я вспоминаю,
но не скажу: «любимая моя».
Ты далеко… Но знаешь про меня,
О жизни непутевой и бродячей…
Им не понять. Скажу я, не тая, -
Теперь мне невозможно жить иначе.
Что воля без тебя? Что горе и удача?

Я равнодушен. Я перегорел.
Я саморазрушался, словно зная,
Что порознь быть с тобою – наш удел…
Не плачь, любимая. Я сам живу, вздыхая.
Не плачь, видать судьба моя такая:
Гореть, кидаться в крайности и быть
Вечно одиноким. Умирая,
Я буду лишь тебя одну любить.
Тебя, единственная, можно ли забыть?

Как мне не помнить милого ребенка,
Изгиб сладчайших губок роковой.
Ты озорно смеялась так и звонко,
Я робок был и вовсе не герой.
Теперь – откроюсь – бредил я тобой,
Тогда мне было стыдно в том сознаться

Любовь и ненависть классически слились,
Мы мстили, не имея сил расстаться.
Нам бы как ангелам, взлететь с тобою ввысь,
А мы предпочитали издеваться.
Я умирал, а ты старалась улыбаться;
Ты угасала – и я радость не скрывал.
Как глупо! глупо было притворяться!
Как многое теперь бы я отдал,
Чтоб снова нам с тобою оказаться
В те годы юные. Не стал бы я стесняться

И робость неразумную б попрал.
«Я до безумия люблю тебя, родная» -
Тебе на ушко тихо б прошептал,
И счастье быть с тобой осознавая,
Не стал бы избегать земного рая.
Но видно не рожден я для небес.
Неистовые страсти пробуждая,
В меня вселился некий злобный бес,
Все лучшее во мне искореняя,
И от тебя, увы, навеки отдаляя.

И друг от друга нас навеки отдаляя…
Прохладна ночь; безмолвная луна,
Балкон мой тусклым светом освещая,
Насмешливо так смотрит на меня,
Иронична и надменно холодна.

===========

Отборной ругани отборный образец,
Живи в веках, неистовый Катулл!
Нелицемерный, искренний певец,
Ты дорог тем, что страсть свою обул
В сапожки тонкие; не похоти разгул –
Тобою правило душевное влеченье.
Ты первый нежный лирик, что вдохнул
В сердца не половое предпочтенье,
А истинную страсть – души твоей творенье.

Конечно, часто был ты непристоен,
Безжалостно клеймя врагов своих,
Но, видимо, ты так уж был устроен,
Что в крайностях всего сильней твой стих.

==========
Волшебник грозный, старец именитый,
Трескучим слогом всех ты оглушал
(==Как щедро жемчуга ты разбросал==).
Гомер могучий, дед твой знаменитый,
Невольно тебе лиру передал.
И что ж, на ней ты с гордостью бряцал,
Осознавая мощь своих творений,
Тиранов трепетать ты заставлял,
Их повергая словом на колени,
И миру доказал, что всех сильнее гений.

Но сын земли, умел ты и смеяться.
Быть, как природа, диким и простым,
Как капля, в первозданном растворяться,
И волю дав желаниям своим,
Явить себя читателям таким,
Каким хотели бы, хотя не ожидали
Узреть тебя; понятно ведь, что им
Приятно было, если замечали
В тебе свои стремленья, радости, печали.

Но ныне, извини, ты постарел.
Бессмертный, постепенно умираешь.
Уже не тот могучий ты пострел,
И мир уже давно не удивляешь.
Как все старинное, тихонько угасаешь,
И блеск твой нестерпимый потускнел.
Но мудр ты и на небе понимаешь,
Что есть всему великому предел,
В наш век возвышенное явно не у дел.


Порок и низость снова воцарили.
Впрочем, как всегда; теперь в цене
Потертые монеты. Объявили
Они войну искусству. Не в вине
Истина сегодня, - а по мне,
Ее там не было, а золотой телец
Истинный божок. По чьей вине?
Вопрос совсем другой. Но для сердец
Куда роднее бык, чем ты, седой певец.

 
=========






Но в наше время так стихи слагают,
Чтоб смысла в них никто не смог сыскать;
И щедро так слова нагромождают,
Что хочется от ужаса кричать.
Абстракционизм, ядрена мать!



======

Но мы цивилизованы; нельзя
Начала гуманизма попирать,
И в гневе обличительном грозя,
Не смеем их свободу ущемлять.
Но если б только повернулось вспять
Время, то я стал бы Торквемадой,
Чтобы травить нахалов и пытать,
Они б нутром почувствовали, гады,
Что профанировать искусство им не надо.

Ничтожества делами заправляют,
Забыты стиль и вкус, куда уж там!  -
О совести вообще не вспоминают:
Препятствуют коммерческим делам
Такие мелочи. «Куплю или продам» -
Жаргон литературы современной.
Все в мире подчиняется деньгам.
Искусство ведь товар довольно ценный
И коронован вновь металл презренный.

---------

Кропать стихи давно уже не смею –
Стезя закона властно нас влечет.
По ней ползу, в надежде, что сумею
Добиться -  нет, не славы,  - но щедрот,
В карман текущих прямо; от невзгод
Они получше славы избавляют.
Давно мой кошель «реквием» поет,
Нужда читать законы заставляет,
И от прекрасного все больше удаляет.

Меркантилизм! Прости меня, Сент-Бев,
Не жалует поэтов этот век.
Он чересчур к мечтателям суров,
Быть деловитым должен человек.
Поэме предпочтут надежный чек,
И не сравнится с векселем сонет.

 
И потому ни ты и не Бодлер
Ни Мериме, ни Пушкин, ни Лакло,
Ни иже с вами Байрон и Вольтер
Уже не популярны. Тяжело…
Везде ничтожество царит, тупое зло.
Искусство вдруг в болото провалилось,
И лучших за собою увлекло:
Сознание их грязью облепилось
И в бездонную трясину погрузилось.

Сброд литературный самозванцев,
Анархия и хаос
Собранье сволочей и голодранцев

О, они горласты
И тонким голосом вещают, педерасты

--------

Возможно, что я палку перегнул,
И достоинств их не замечаю.
Действительно, когда нарушен стул,
Я смело этих «авторов» читаю –
И тотчас за нуждою отбегаю.
Или уснуть желая побыстрей,
Страницы две от силы пролистаю
И вот насильно вызванный Морфей
Склонился тихо над кушеткою моей.

Да, истинно, по зрелом размышлении,
Их необходимость мне ясна.
И во христианском всепрощенье
Есть зерно. Конечно же нужна
Глупость, ведь на то дана она,
Чтобы умные немного развлекались.
Без ослов была бы жизнь скучна,
Смертные вообще бы не смеялись
И в обезьяну бы обратно превращались.

А, собственно, чего я разъярился?
Мне ли ювеналом выступать?
Не для того, наверно, я родился,
Чтоб нравы громогласно обличать,
И порок нещадно бичевать.
Скорее, я сторонник снисхожденья
(не следовало б это заявлять) –
Терпимость проповедую, прощенье –
Порок был, есть и будет до свершенья.

Действительно, пора бы поостыть,
Но пошлое в искусстве раздражает.
Я сам не много стою, может быть,
Но слишком уж душа моя страдает,
  Когда безвкусие и тупость наблюдает.
Когда одно лишь старое отрада,
А современность мертвичинною воняет,
Когда бессмертия и даром им надо
------------------------





Травить же гадов можно по иному:
Труды их по достоинству ценя.
То есть, по назначению прямому
Использовать бумагу. Но меня
От этого избавьте, ведь моя
Грешная дыра не провинилась

Александр Пушкин извини,
Что под твою защиту прибегаю.
Хочу я, чтоб увидели они,
Что в смелости тебе я уступаю.
(Колена я смиренно преклоняю
Пред гением твоим). О, никогда
Чижа с орлом могучим не ровняю,
Я знаю свое место, господа.
Но чиж поет – кому же в том беда?

В глуши деревни, мучась жизнью постной,
Кляня судьбу, страдая животом,
Был болен Пушкин праздностью поносной,
И не парил – сидел себе орлом.
Конечно, в положении таком
Чужды нам всем потуги вдохновенья,
Ты занят только мыслью об одном,
И прежних дней теснятся испражненья,
И, поднатужившись, даем освобожденье

Постылой ноше. Тяжкий груз забот
Нас больше не гнетет и мы ликуем,
И все вокруг так щедро, все цветет,
И снова мы прекрасного взыскуем.

=========

Саморазрушение – вот бог,
Которому  я стану преклоняться.
Я до костей от пошлости продрог,
И брошусь в Ад – там можно согреваться.
Безумию отдамся, бесноваться
Буду среди грешных и чертей.
А кто сказал  - в Аду нельзя смеяться? –
Я буду хохотать – рот до ушей.
О, жизнь, устал рабом быть трезвости твоей!


==========



о, кто бы знал, как хочется любить,
и в поцелуях сладких раствориться.
Обиды все и горечи забыть,
С действительностью злобной примириться;
И чувствовать сердечко, что стучится
У больной, истерзанной груди –
Оно тогда могла бы излечиться
==




но все равно, я знаю, что найду,
найду ее, чтоб с миром помириться.
Я на колени тихо упаду,
И жгучим слезам счастья дам пролиться.
Душа моя взметнется, словно птица,
И там обнимется с прекраснейшей душой,
Чтобы в одно божественное слиться…
Но закричал рассудок мой: «постой!»

====

бывает, мы меняемся ролями,
и женщина над нами торжествует.
Увы, мы перестали быть мужами,
И слабый пол в открытую ликует.
Прошу Господь, пускай меня минует
Напасть такая – встретится с девицей,
Которая не ждет, а атакует –
Готов скорее в Ад я провалиться.
Должна в штаны такая женщина рядиться.

Они рядятся – мода такова.
Согласен, невозможно нам без моды.
Главное в мужчине – голова,
А у женщины – другое от природы.

==========

Увы, увы, кто просит и вздыхает
Сочувствия у женщин не найдет.
Кого закат красивый восхищает,
И трогает свободных птиц полет,
Кто никогда не лицемерит и не лжет,
Привыкший фантазировать, мечтать –
Такой в любви лишь горе обретет.
Ведь женщин надо смело покорять,
И о душе шепча, тихонько раздевать.

Конечно, я прекрасно понимаю:
Моя поэма мало поэтична.
Бывает, о морали забываю,
А, может быть, и вовсе неприлично
Пою порой. О, женщины публично,
В священной ярости поэта проклянут. 
Условностям война! Я знаю лично
То, о чем пишу. И те поймут,
Кто женщину познал – стихи мои не лгут.

Пускай мой стих и незамысловат,
И этих строф пускай груба отделка,
Насмешки и нападки не смутят,
Моя поэма – знаю сам – безделка.
В океане вымысла я мелко
Плаваю, но можно ль запретить
Марать бумагу? Это просто сделка:
Позвольте мне по-своему творить.
Флобер сказал: суть в том, чтобы парить.
===========

блажен поэт, к которому легко
приходят мысли, рифмы и созвучья.
Он, с божьей помощью, взнесется высоко,
Славу обретя, благополучье.
Кладет он строки ровненько, как сучья,
Могучий дровосек в лесу густом,
Себя и музу хрупкую не муча,
Счастливо сочетающий в одном
===

я же с трудом огромным созидаю.
Пока две мысли в голову придут,
Я пару литров кофе выпиваю,
А рифмы все, проклятые нейдут.
Курю нещадно, так, что мухи мрут,
И лампы свет едва сквозь дым мерцает.

=========

я неудачник, это однозначно.
В делах житейских сущее дитя.
И горько сознавать это и мрачно,
Но значит такова судьба моя.
Я бы отнесся к этому шутя,
Но тщеславие мое не позволяет,
Им понукаемый, влачусь я нехотя
======



==\==

ибо наша участь такова.
К завоеваньям новым и победам
Она нас гонит; правит голова,
А сердце лишь за ним влечется следом.
Необузданный порыв страстей неведом
Таким как мы. Кидаются в пучину
И подменяют жизнь мечтой и бредом,
Не зная ее главную пружину
Лишь =====

=======

как жаль мне тех, кто женщин не познал.
Как их судьба печальна и убога.
Кто запах женщины вблизи не ощущал,
Тому одна готовится дорога –
В кущи райские и там, у пяток бога
Пускай поют унылые псалмы.
Хоть времени отмерено не много,
Покаяться всегда успеем мы,
Когда на страшный суд нас извлекут из тьмы.

Не знаю, как там суд на небесах,
Но суд земной превыше всех похвал.
Его жрецов финансовый размах
Бывалых коммерсантов удивлял.
Я знаю не со слов –
===


========
Возможно ли словами передать
Вкус греха неповторимый, наслажденье
Когда грешишь сознательно и знать,
Что там тебе предъявят обвиненье,
А на земле позор и осужденье
Тебя подстерегают, но зато
Ты противопоставишь им презренье
Насмешку смелую и мужество, а
======

Конечно, можно жить, все принимая
таким, как подают, не бунтовать.
Общественное мненье уважая,
Индивидуальность подавлять.
Тщательно грешки свои скрывать,
Респектабельным, покладистым казаться,
Жиреть, угодничать, соперников топтать,
Плодить детей, с супругой не ругаться,
И только с ней одной утехам предаваться.

Но скука, скука, черт меня дери!
Семья для этой гости штаб-квартира.
А ну-ка, брат, попробуй удери –
Догонит в джунглях и хребтах Памира.
Как нефть для толстопузого эмира
Ты дорог для нее; твоя жена
В ней обретает друга и кумира,
Поскольку польза напрямую тут видна:
====
=========

Молдавия… Край некогда живой.
Овидий здесь когда-то отдыхал.
Вольнолюбивый ==
Александр Пушкин развивал.
К хорошеньким цыганка приставал,
Играл, любил, порядочно зевая,
Эпиграммы на чиновников писал,

 

=====
я в Бога верил б, если б не попы,
и в человечность, если бы не люди,
и в вечность, в этом царстве суеты,
и в Высший суд, когда б не наши судьи.
Я верил бы, что может в женской груди
Биться сердце…

========
плод скуки и тщеславия – вперед!
Взнеси меня повыше на Парнас.
Тот критик безрассудный да умрет,
Осмелившись поднять перо на нас!
Без преувеличений и прикрас –
Страшней я в гневе тигра или льва,
Ты только пикни, критик, и как раз
Слетит твоя шальная голова.
На ветер даром не бросаю я слова.





----------


Где прошлогодний снег?.. А ты, Вийон,
Ты сам-то где, отчаянный задира?..
Так часто умиравший, умер он
Однажды навсегда. Вино и лира
Ничто не помогло. Его полмира  -
Та, что живет в притонах и лесах –
За вожака считала и кумира,
И вот он превратился в жалкий прах.
Но завещанье смертного живет теперь в веках
 


--------------

Хотя не в этом дело – я бы сам
Вдохновенье продал без смущенья.
(нужны мне деньги, каюсь я. У дам
Безденежный мужчина, к сожаленью,
Сегодня не внушает уваженья).
Будь ты осел, но если ты богат,
И как павлин, навесил украшенья,
Вокруг тебя страстишки закипят.

========

До тошноты я жизнью утомлен,
Обыденность до рвоты надоела.
В рутину, как в болото погружен
И жить в грязи уже осточертело.
Я не боец, хотя не в этом дело.
А просто смысла в жизни не нашел.
И от печали сердце почернело,
И только лишь грехи я приобрел.
И кто ответит мне зачем сюда пришел?

А ведь никто – ответа не бывает.
Так надо, говорят, и мы живем.
Человек понять не успевает,
Для чего вообще, едва вздохнем,
Как надо покидать обжитый дом,
Друзей, жену, любовниц и детей,
Хотим мы или нет, а все уйдем,
И из законов, этот всех точней,
И очевидно, всех гуманней и добрей.

-----------

О, я болел. Болезнь еще быть может
Живот мой не покинула совсем,
Но пусть вас это больше не тревожит,
Не запятнаю вас, поверьте, я ничем.
Но сменим же предмет! Из многих тем
Болезнь не самая приятная, наверно..

----------------------


И я вкушал армейские обеды,
И воду пил сырую, а потом
К несчастью, не одерживал победы
Над предполагаемым врагом –
Всю ночь, страдая слабым животом,
Лишь с собственным желудком я сражался.
И утром в состоянии таком,
Стрелял и бегал, словом, напрягался,
И униформу замарать все опасался.

Однако не марал и терпеливо
Все тяготы солдатские сносил.
Я мог погибнуть  - может не красиво –
Но ведь ни звука бы не проронил!
Штанишки я свои не тяготил,
На их окраску пули не влияли
Я никогда боязливым не слыл –
Желудок слаб, душа прочнее стали
Уверен я – меня б в разведку взяли!




Но все кончается; закончилось ученье,
Приняли присягу – и гулять!
Да, из поколенья в поколенье
Дембелю бы только выпивать,
И в углах красоток зажимать.
Ну, как полагается кутнули,
Потом прищлось друг друга провожать
-----------

В конце концов попал я в -=====,
Где и поныне с грустью пребываю.
Не то чтоб на работу был я зол –
Зарплату за нее не получаю.
Я не дитя, прекрасно понимаю,
Что пуст бюджет, отечество в беде,
И даже никого не обвиняю.
Что толку в том? Подумай о себе,
Как выжить и помочь своей судьбе.


Конечно же, ======
Не хуже многих и не вовсе загнивает,
Но дух недобрый в нем пристанище нашел
И сотрудников нещадно изгоняет.
Он – видите ли – очень уж страдает
Когда все тихо и спокойно. Нет, ему
Все смутой кажется, он всех подозревает,
Желая свет пролить, повсюду сеет тьму;
Стремясь в полковники, сподобился дерьму.

Он нездоров и это не секрет,
Но чтобы не травмировать больного
Об этом все молчат и много бед
Творит он безнаказанно. Такого
Шута опасного, коварного и злого
Я не советовал держать бы при дворах;
Продаст он за серебряник любого –
Алчность так и светится в глазах.

Он в ====== первый лицемер,
А это, я скажу, совсем не мало!
Являет он классический пример
Души нечистой, где торжествовало
Зло от рождения и где завербовало
Все порывы, чувства и стремленья,
И концентратом ядовитым пропитало
Мозг его, хотя и есть сомненья,
Что появился он с мозгами в день рожденья.


Мы знаем все откуда он пришел,
Был путь его извилист и нечист.
Отмылся он, лоск внешний приобрел,
Хотя в душе такой же трубочист.
Он в лабиринтах власти словно глист –
Всегда тропинкой нужной проползает;
Добр, как Калигула, как Цицерон речист.
Зачем Господь подобных сотворяет? -
  Навоз хороший ведь земле не помешает.

Итак, он станет тем, кем и являлся:
Горсткой пыли, удобреньем для полей.
Как человеком он не притворялся,
Яснее ясного, которых он кровей.
И только непонятно, что темней –
Его поступки или цвет его лица,
И что противней, гаже и подлей –
Нутро прогнившее до самого конца
Иль внешность гнусная пройдохи – наглеца.

И уверяю вас, до слез ему обидно,
Что чем не моется, такой же черномаз.
И мухам на него садится стыдно,
Хоть он и офицер – не свинопас.
Как ни смотри – ни в профиль, ни в анфас,
Симпатий он никак не вызывает.
Он плохо спит, когда не каждый час
Кого – нибудь с работы выгоняет
Или какую – нибудь гадость вытворяет.

Он был б хорош, когда бы не лизал
… мы знаем, что и знаем почему.
Он был б красив, когда бы не страдал
Уродливостью внутренней. Ему
Клянусь вам, непонятно самому
Зачем болезнью сахарной страдает.
Ведь он внутри содержит гадов тьму,
Которых собственною желчью же питает
И воздух смрадом и зловоньем отравляет.



========
Любовь ведь спорт. Римляне доказали,
Что это так, и сам Гелиобал,
Которого атлеты уважали,
Любовь «борьбой постельною» назвал.
Гелиобал был мастером и знал
Множество приемов славных. Он
Их сам не без успеха применял
Против дев незрелых и матрон
Перед тем, как погрузится в сладкий сон.

Итак, в любви римляне разбирались,
Как мы с тобой в таблице умноженья.
Бесстыдники любовью занимались
Отнюдь не в интересах размноженья,
И даже – заявляю без стесненья –
Для того, чтоб тело усладить.
Кратко говоря, для наслажденья.
И как могли язычники ценить
То, чего у них не может быть?

Я о душе. Наивные не знали,
Что и она нуждается в любви.
Они тела холенные ласкали,
Воспламеняя жар в своей крови.
Любовь то или чувственность – зови
Как хочешь это, ясно же одно:
О душе они не думали, увы.
Любовь потребность, как еда или вино,
И страдать из-за нее совсем смешно.

Подобные капризы разрешались
Поэтам только, и не удивительно;
Они ведь никогда не подчинялись
Нравам современников. Действительно,
Любой из них докажет убедительно,
Что обычай – чушь, мораль – названье,
А свобода также упоительна,
Как и о деньгах упоминанье,
Или от женщины любовное послание.


-------

====

Гарем и его нравы описали
все поэты и прозаики; они
красноречивы, словно побывали
в объятиях султановой жены.
А как в деталях строги и точны!
Куда уж нам! Избавьте, я прошу
меня от описаний - не нужны
вам повторения, и сам не выношу,
когда за кем нибудь я глупости пишу.

В вопросах этих есть авторитет:
Лорд Байрон; любопытных отсылаю
к «Восточным сказкам». Замечательный поэт,
и в описаниях искусный, уверяю
(я же безнадежно в них хромаю).
Он путешествовал и многое видал,
был шалуном и я подозреваю,
что свою Гульбею он списал
с натуры, хоть об этом и молчал.

И правильно, и очень осмотрительно!
Али - паша ревнив был и жесток,
и всегда следил он очень бдительно
за нравственностью жен своих. В мешок -
и в море - вот изменницам урок.
Ни уши и ни волос завитой
не помогли бы Байрону; намек
один паше на связь с женой -
гяур распутный не вернулся бы домой.