Тридцать седьмой год

Последнюю ночь я живу на земле,
А завтра меня уведут на заре,
К  расстрелу меня присудил трибунал,
За то, что друзей я своих не предал,

Донос приоткрыл для меня двери в ад,
И не было шансов вернуться назад,
Узнал  на себе я, как ребра болят,
Как кости ломают и зубы крошат,

Ведь узник, как жертва в руках палача,
Его даже можно убить сгоряча,
Никто не заметит обилия дел,
 Никто не воскликнет:«Долой беспредел!»,.

Тягучая боль отнимает все силы,
И будет меня провожать до могилы,
А тело избитое спать  не желает,
И звуки за дверью со страхом встречает,

Под утро в тюрьме слышно дьявольский стон,
Конвейером смерти тот  стон  порожден,
Включили машину убийств палачи,
Дыши, пока можешь, и очередь жди,

Все ближе и ближе шум звонких шагов,
За мною пришли, ну что ж, я готов,
Но ноги не держат, кричи, не кричи,
И волоком тащат меня палачи,

В сознании мысль…. все, это конец,
Предельно все ясно, что я не жилец,
Нельзя  от зверей милосердия  ждать,
Коль это работа, людей   убивать,

И тело мое прислонили к  стене,
Меня больше нет на жестокой земле,
Теперь мне известно, как приходит беда,
Я вычеркнут в списке живых навсегда,

Собрав свои силы, гляжу на стрелков,
Как очень похожи они на волков,
Хотел напоследок, им слово сказать,
Но выстрелы в грудь мне смогли помешать,

Я сполз по стене, не сошедший с ума, 
Сумев прошептать лишь последнее МА….