На карту поставлено больше, чем одна маленькая страна. Это большая идея – Новый Мировой Порядок.
Дж.Буш-старший
Глава 1.
Суббота. Последняя учебная суббота в этом году. Утренний легкий туман укутал улицы, раздается негромкий разговор дворников, обсуждающих вчерашний матч «Зенита» и «Спартака». С расположенной недалеко товарной станции доносится приглушенный гудок маневрового тепловоза. Пора вставать. Пора…
А может опоздать на первый урок? Тем более, уже все контрольные написаны, а во вторник - последний звонок, потом - долгожданные каникулы. Никита открывает один глаз, потом второй. На кухне гремит посуда – бабушка готовит завтрак.
- Нет, проспать не получится, - сквозь сон подумал Никита. – Бабушка не даст. Все равно отправит в школу, предварительно накормив фирменными оладьями. Э-эх.
Сбросив с себя одеяло, мальчик почувствовал утреннюю прохладу. Форточка возле кровати была полуоткрыта.
- Никитка, иди умываться! И не забудь почистить зубы! – это раздается голос мамы, которая уже стоит одетая и подкрашивает глаза возле зеркала.
Отец и старший брат Коля, радостно отфыркиваясь, предаются утренним водным процедурам.
- Ну вот, еще и умываться. И это в последнюю учебную субботу! – внутренне возмущался Никита. Менее всего ему сегодня хотелось прожить день так, как и все остальные дни до этого. Ну это же последняя учебная суббота!
Кое-как умывшись для вида и размазав зубную пасту по раковине, Никита сел за стол. И чуть не уснул в ожидании своей порции бабушкиных оладий. Впрочем, и получив эту порцию, он умудрялся немного поспать в перерывах между прожевыванием и глотанием пищи.
Впереди маячила довольно безрадостная перспектива: первый урок – геометрия, второй – русская литература, на которую он вчера так и не смог выучить стих, потом физика, английский язык и алгебра на закуску. Из всего этого списка более-менее терпимой была для Никиты только физика. Все же остальное…Литература – брр… Это же додуматься только, заставлять бедных детишек запоминать эти несносные «Она… была… возми… людьми… шалтай… болтай». Запоминались только окончания строчек, которые рифмовались, все же остальное перепутывалось в словесный клубок. Все слова переплетались так, как переплетаются наушники от мобилки, положенные в карман. Никита ненавидел стихи… и ненавидел поэтов. Во всяком случае знаменитых, прописанных в школьной программе.
Несмотря на то, что школьную литературу он не любил, некоторые книги все же мог почитать. Всякие там фэнтэзи, Лукьяновские «Дозоры», сказки Белянина. Лучше конечно не почитать, а послушать, благо изобрели аудиокниги.
А вообще, угораздило же его родиться в современном мире. Родился б когда-нибудь в средневековье, витязи там всякие, походы, татарские набеги – романтика. Одел бы Никита заговоренную кольчугу, взял бы волшебный меч-кладинец и пошел бы биться с врагом-супостатом. Хотя нет, он же не такой дурак, чтобы мечом махать. Пусть богатыри там всякие штатные этим занимаются. А он человек солидный, как говаривали тогда, «грамоте обучен». Попади бы он в то время, живо бы организовал всяким татаро-монголам и прочим поработителям секир-башку за счет своих познаний в современных технологиях. Вооружил бы славянских ратников автоматическими винтовками, посадил на бронетраспортеры: и накося-выкося, Батый и Мамай. Он всегда мечтал о том, чтобы вернуться куда-нибудь прошлое и построив там современную инфраструктуру, в корне изменить всю историю. Картина маслом: едет он с князем Киевским на джипе по Владимирскому тракту, а вокруг крестьяне счастливые пляшут… Нда, вот такие пироги с гвоздями.
А тут, сплошная рутина, куда глазом не кинь. Не жизнь – а учеба. А если б не получилось путешествие во времени, то можно было бы жить в каком-нибудь сказочном мире, где живут настоящие колдуны и злобные драконы, трудолюбивые гномы и коварные лешие, простоватые водяные и добрые рыцари. Там бы он тоже развернул технологическую революцию. Нечего все колдовством решать: тоже мне.
Но увы, все это лишь мечты. И он жил в современной Электростали, обычном русском городе начала ХХІ века. И единственное, что радовало в этом унылой точке пространственно-временного континуума - это компьютер. Более всего на свете, и не будем этого скрывать, Никита любил поиграть в компьютерные игры. Особенно нравились ему всякие стратегии, и военные, и экономические: где орды орков по велению его мышки сходились в смертельном поединке с горсткой отважных темных эльфов, а древнеримские рабочие возводили свои акведуки. Мир, в котором он – высшее божество, диктующее реальность. Да, да, в пятнадцатилетнем возрасте в нем уже вполне зрел этот порок: жажда власти. В реальном мире все управляли им, как самым младшим:
- Никитка, сложи вещи, - кричала с кухни мама;
- Никита, подай-ка пульт от телевизора, - просил отец, , усталый после работы на комбинате, приземлялся в плюшевом кресле.
- Никита, не забудь съесть оладьи. Я их тебе завернула в школу. – наставляла бабушка.
- Никита, живо от компьютера! Мне надо курсак писать! – шипел старший брат.
А тут он одевал наушники, врубал почти на всю громкость «Раммштайн» и начиналась совсем другая жизнь. Под рев «Feur Frei!» безропотные легионы, слушая своего правителя, отправлялись на смерть; под завывание «Asche zu Asche, Staub zu Staub» боевые галеры посылали свои снаряды и размолачивали здания беспомощно метавшихся врагов. Он был здесь если и не Творцом, то во всяком случае, человеком с правами администратора…
Одев брюки и синюю рубашку с отливом, взяв с собой практически пустой, а потому непривычно легкий портфель, он медленно открыл дверь подъезда и отправился в путь…
Но здесь мы ненадолго оставим нашего героя и отправимся в некоторое царство-государство, у самого синего моря. Царство так и называлось – Некоторое.
В этом царстве жил да был царь Данило. Все сказки в отношении царствующих фамилий делятся на монархически-авторитарные и либерально-демократические. В первых сказочных правителей превозносят как мудрецов и благодетелей, во вторых подают как извращенных тупоумных садистов, по сравнению с которыми граф Влад Дракула – милый шалунишка.
Но мы будем писать про Данилу политически незаангажировано.
Он не был слишком мудр или добр, но и глупцом его нельзя было назвать. Обычный такой себе сказочный царь, с седой бородой, однако, не старый. Средних лет мужчина, вдовец. Временами рассудительный, но слабовольный. Росточку был Данило совсем небольшого, и телосложения хлипкого. Царь как царь.
В тяжелых раздумьях сидел он на серебрянном троне с золотыми поручнями и грыз зачерствевший калач. Медленно так грыз, с отрешенным взглядом. Примерно так, как сейчас курят взрослые после бухгалтерских проверок, но до оглашения их результата.
Повод для депрессивного сгрызания калача у царя действительно был. Tо tell the truth, тяжкое время настало для Некоторого царства!
Стало оно беднеть и хиреть, да так, что многие уже иноземцы жадно поглядывали на вожделенные земли, леса и луга. Оно и понятно: это всегда так. Как ослабел хозяин, так тут же, откуда не возмись, прибегают всякие вертихвостые шакалята и начинают скалить зубы.
И что делать царю-то? Рецептов конечно много. Но все сводится к построению инновационной экономики и оптимизации государственного управления. То бишь, говоря по-людски, надобна наука, дабы народ не бедствовал и государство богатело. Но наука и знания бесплатно не купишь, и без труда не достанешь. Специалисты заморские стоят дорого, а учитывая их заинтересованность в…кхе-кхе…в интересах собственной страны, приглашать их – что самому себе петлю на потолке вязать. «Покупайте, люди добрые, совсем недорого, всякие средства для самоубиения. Простые и с фантазией!».
То-то. Со стороны грамотеев приглашать – что своей жене чужого мужика из соседней деревни приводить для исполнения супружеских обязанностей по взаимной договоренности сторон. Может оно и умно, и цивилизованно, да как-то не так, как надо. Надобно своих умных людей выращивать, как растят в родной землице лук да репу. Но где же умных сыскать, когда и грамоте-то не каждый обучен, а что ни боярин или государственный муж – то либо олух, либо казнокрад, коих свет не видывал.
- Стража! – закричал царь и топнул ногой. От трона отвалился поручень и с грохотом покатился по полу. – Бляха медная, на поясе носимая! Не, ну ничего делать не умеют. Косорукие! – ворчал себе царь под нос, пытаясь приладить все на место.
- Так точно, царь батюшка! – взял под козырек появившийся витязь Кирило Евсеевич, начальник стражи. – Чего изволишь?
- Думы меня одолевают тяжкие про державу нашу, обидою сердце полнится… Короче, Евсеич. Поганые у нас перспективы, того и гляди, загнется наше Некоторое царство. Ты посмотри только, даже трон – и тот сделать не могут, прохиндеи. Стоило мне ногой топнуть – поручень возьми и отвались. Хорошо, что сейчас… А кабы б при иноземных послах. Вот было бы потехи всей тусовке царско-королевской, вот бы ухахатывались бы они с меня. Да что там с меня! Над народом бы нашим потешались бы…
- Не печалься, царь-батюшка. Авось как-нибудь все и образуется. Может советников тебе покликать, али скоморохов, чтоб отвлекли от дум тяжких шутками да прибаутками, - участливо заговорил Кирило Евсеич.
- Да куда там. У меня советники – те же шуты, а может и хуже. Только от шуток и ужимок их не смешно уже, а тошно. Тошно, понимаешь. Надуваются важностью, и слова говорят умные, да все без толку. Пузырики говорящие, мать их за ногу! Что и научились за все время – так это из казны деньги тянуть, да с мужика поборы брать за всякую мелочь. Вон Селивана Никифоровича возьми. Сколько я дал ему из казны на дорогу от стольного града Горохова к Лапотному порту ? Пятьсот тысяч золотом и серебром столько же! И что, разве построено что? Изба красна у Селивана, поболе моего дворца, да лошади знатные, от купцов заморских куплены. А уж что у него за морем творится, то такое сказывают: целый гарем завел себе, окаянный. И каждой любаве своей – по дворцу золотому, да с павлинами и прочей роскошью. А дороги нет, грязь одна. И мужик везде бедствует, хлеб до амбаров довезти не может. Так и гниет в полях… И что говорит мужик этот у себя дома, как чарочку-другую опрокинет? Меня, царя, клянет последним словом, изгаляется. И поделом… Ты послушай только! Весь путь веничком промели да пылью выбоины засыпали – и типа на века. Ну что тут сказать! А-я-яй, скверные матерные слова к горлу подкатываются, прямо не стерпеть!!!
- Да, государь, тяжкое дело. А почем же ты, батюшка, не велишь снять башку с негодника, казнокрада Селивана Некифоровича? Ай не заслужил он?
- Кирилушка, милый, еще как заслужил. Да не только не могу казнить негодника, но даже и с поста снять не могу. Ведь он, подлец такой, с иноземной королевской тусовкой на ноге короткой. Чуть я что, они мне – не смей, право международного не блюдешь. И таких Селиванов – полон двор. Свергнуть грозятся, бунтовшикам золото дают… Горе, истинно горе на земле нашей, Кирилушка, - по лицу царя, по носу-картошке покатились слезы. – Обсели со всех сторон друзья окаянные, товарищи-супостаты. Знаешь, как у мужика бывает: что сидят в доме его, поят водкою, а потом, пока пьян, вынесут сии товарищи все имущество, еще и оправятся посреди светлицы. А мужик видит все, серчает, а подняться не может, ибо водкою всю силушку отняли. Так и с царством нашим.
- А чего ж делать-то нам, как спасать землю нашу. Али не победим бунтовщиков, али супостатам не врежем по зубам…
- Нет, не врежем вот так, с бухты-барахты. Помнишь, как годков эдак пять назад соседушка наш, хан Берендей, вздумал королевской тусовке перечить. Говаривал: не буду более по дешевке добро народное отдавать, цену буду справедливую брать. И казну вывозить за море запрещу, и всякое дело воровское буду пресекать… И что, чем кончил наш соседушка? Сначала товары его брать запретили, потом бунты в селениях возбудили… А далее дорожечка-то протоптана, поди. «Прочь тирана, защитим правое дело, культуру и демократию!» - во всех газетах трубить начинают, глашатаев рассылают. А на завершающем этапе вкатили корабли да всадников послали: вот и пришел Берендеюшке конец. Камня на камне ж не оставили, а его самого в темнице удавили. И кто удавил – свои же удавили!
- Помню батюшка то дело. Верно говоришь, не оставили от царства Берендеевого камня на камне. Но есть ли у тебя, государь, мысль какая спасительная?
Царь поправил корону на седой голове и тяжело вздохнул. В тишине хоромов отчетливо было слышно, как гудит где-то за окном мохнатый шмель.
- Есть один калика перехожий, Нестором его величают. Так вот, он говаривал, что одна надежа осталась для царства: отрок ученый из Волшебного Мира. Говаривал, что есть где-то Волшебный Мир, населенный мудрецами такими, каких свет наш никогда не видывал. Но попасть в тот Мир непросто, только Нестор знает, как это сделать. Оттуда нужно привести отрока, ведь старцы там такие мудрые, что никто в этом мире не сможет их даже понять. И вот отрок тот, советы его, в нем только и вижу я спасение! – глаза царя устремились куда-то в даль. Было даже непонятно, говорит ли он серьезно, или же просто начал бредить.
Кирило нахмурился и сказал, членя слова.
- Небось то сказки все! Что умного калики перехожие могут рассказать. Нет никакого Волшебного Мира. Колдуны и ведьмы черные, что порчу наводят да проклинают – эти есть, это проверено. Лекари и знахари, что и мертвых поднимают – тоже, наверное, есть. А целого Волшебного Мира… Надежа Государь, сомнительно мне как-то.
- Да и мне сомнительно. А других надежд я и не вижу перед нами. Как говаривал Броневой из фильма контрабандного, что маги показывали «Я не вижу выхода их создавшегося положения»: со всех сторон мы обложены глупостью и подлостью, как медведи умелыми охотниками. Кроме чуда нам и верить не во что: ибо еще немного ослабнем – прозвучит рожок охотничий, и станут нас травить собаками на потеху всему свету. Видел такое чай не раз, Кирилушка.
Стало тихо. В светлицу пробивался сквозь зарешеченное окно мягкий весенний свет. Потом раздалось девичье пение, такое мягкое, без притворства.
- Неужели ж вот так и погибнет все. Не верится. Не хочется верить.
- Нет, все же кликнуть нужно Нестора. Пускай сделает дело свое – все равно у нас не убудет. Евреи наши как говаривают? «Не, ну если и не поможет, то таки не повредит». Пошли-ка, Кирилушка, дорогой, Кострому-гонца к старцу. Он ныне в Ражском лесу, в ските пустынном обитается.
- Будет сделано, надежа-государь.
Глава 2.
Нестор услышал лай собак где-то наверху. Поднявшись в своей землянке с глинобитных нар, он начал вслушиваться в окружающие шорохи. Приближались служилые люди. Это было слышно по топоту сапог с железными подбивками. Когда бы шел какой крестьянин, то его лапти лыковые едва бы шуршали. А эти стучат своими подкованными копытами и ржут, словно кони. Га-га да га-га. Понятное дело, дворцовая охрана, преторианцы недоученные: все больше для почета, чем по делу. Слышался приближающийся разговор:
- Да я тебе отвечаю: сосед мой русалку в Неме поймал, так с ней и живет, как с женой.
- А где ж он держит ее, в корыте?
- Почему в корыте. У него огород на Гороховку выходит. Он себе там купальню построил. Чего бы ты думаешь…
- Да построил и построил. С чего про русалку-то молва?
- Так ведь жены у него-то и нету, и в «связях, порочащих его, не замечен». А что не день – то в речку купаться!
- Ну и что. Я по несколько раз купаюсь – жара-то стоит.
- Да. Но бабы рассказывают.
- Тю! Та ты баб больше слухай, салага!
Они подошли к двери и громко постучали в дверь. Старший из них нагнулся к щели в двери.
- Нестор, старец перехожий. Это я, Кострома, царский посланник. Жив ли ты еще!
- Жив я еще, Кострома! Здоров будь… С какой вестью от царя нашего идешь: с милостью али немилостью, - Нестор приоткрыл дверь своей землянки и ответствовал, щурясь на яркое солнце.
- И тебе не хворать… А то, старец многомудрый, тебе лучше знать: милость я тебе принес, али дар пагубный. Сам ты царя испрашивал, небось тебе и более меня ведомо. Но только скажу, что велено мне: разрешает царь-батюшка отправляться тебе в дорогу за отроком разумным… - Кострома почесал кучерявый затылок и слегка шмыгнул носом. Двойная кольчуга на нем тускло поблескивала, а из-под нее виднелась красная, уже немного застиранная рубаха. Стоявшие за Костромой витязи смотрели на старца с интересом, но сохраняли молчание.
- Ну что ж, витязи, слуги государевы. Ступайте с миром. А царское веление я исполню в точности. Многая лета государю-батюшке!
- Многая лета! – отрывисто подхватили витязи и неспешно пошли обратно. И тут молчания как не бывало. Вновь начался разговор:
- А я слыхал, что мой сослуживец с самим лешим в карте играл. Ну прямо как с мы с тобой намедни.
- Брехня!
- Да не брехня! Правду говорит. Я вот тоже пойду с лешим играть, уж больно хочется Охотничье Счастье выиграть. Слыхал о таком. Камешек такой, а потрешь его – и всякая дичина к тебе сдаваться идет с поднятыми лапами.
Разговор и смешки потихоньку удалялись.
Нестор вернулся к себе в землянку, причесал серебристую бороду. Достав кремень, высек искру и зажег лампадку. Истово помолился на покрытый копотью образ, после чего стал посередине землянки и совершил рукой какой-то замысловатый жест. Внезапно все пространство вокруг наполнилось холодный бело-голубым свечением. Через несколько мгновений из двери землянки вылетел громадный пылающий шар, который, будь это ночь, был бы виден и за морем.. Через мгновение шар схлопнулся и исчез. Нестор вышел из землянки, все лицо его было в копоти, а в бороде имелась солидная подпалина.
- Ну что же, посланник, приведи нам спасение! – старец медленно перекрестился и побрел, хромая, в лес.
И вновь из Некоторого царства перенесемся в город Электросталь, год две тысячи седьмой от Рождества Христова. В это время Никита, все еще сонный, шел по направлению к школе.
Можно было пойти через оживленную улицу, возле «Макдональдса», а можно было пойти через парк. Дорога через парк казалась привлекательнее; раскидистые старые липы замерли в утренней дымке, пахла запоздавшая в этом году сирень.
Внезапно в небе появился светящийся шар, размером с апельсин. Он дымился и переливался, словно мыльный пузырь, раскаленный до температуры начинающегося ядерного синтеза. Если вы сможете представить мыльный пузырь, доведенный до такой температуры, то именно так все и выглядело. Шар медленно проплыл над головой Никиты, и того охватил ни с чем ни сравнимый ужас. Что это? НЛО? Шаровая молния?
Бросив портфель, он со всех ног бросился бежать. Но шар не отставал от него, будто желая настигнуть и сжечь. Казалось бы, улица должна быть полна прохожих, ведь сейчас начало рабочего дня. Или выходного, для тех у кого пятидневка. Но все вокруг совершенно опустело. Он бежал и бежал, покрываясь холодной испариной. А шар преследовал его, не давая передохнуть.
Никита перестал узнавать родной город. Парк, с детства ему знакомый, в какой-то момент стал совершенно иным. Вместо асфальтовой дорожки почему-то неведомо куда тянулась грунтовка, покрытая непонятными следами, а вместо лип и каштанов, стройных тополей мальчика стали окружать вековые дубы и буки. Никита пытался найти убежище, в котором он мог бы спрятаться от пылающего преследователя, но тщетно.
Внезапно шар исчез. Никита упал на землю и попытался отдышаться. Пахло вокруг совершенно не так, как ему было привычно: не было даже намека на городскую пыль или бензиновую гарь. Оглянувшись, мальчик увидел вокруг себя незнакомый «кондовый» лес, пересекаемый широким грунтовым трактом.
От произошедшей перемены стало еще страшнее. Сердце билось в груди, готовое, казалось, разорваться. В висках бухали тяжелые молоты, а глаза застилала красноватая дымка.
На обочине дороги, как будто ниоткуда, появилась фигура старика в чудном одеянии. Старик смотрел на мальчика, улыбаясь немного с лукавинкой, но по-доброму.
- Чай заблудился, мил человек?
Никита ничего не ответил. Он даже не расслышал толком вопрос, а смотрел на старика, словно в забытии.
Нестор сразу понял, прежде всего по необычной одежде, что перед ним именно тот, кого он ждал. Вот уже второй день он дневал и ночевал в этой лесной глуши, чтобы не пропустить гостя из Волшебного мира. Теперь перед ним стоял худощавый паренек, выше среднего роста, с растерянными карими глазами. Немного сутулый, но в общем-то крепкий.
- Эй, парень, ты часом не глухой? Я спрашиваю, чай ты не заблудился? Вроде как не из наших мест.
Превозмогая дрожь, Никита ответил:
- Да, дедушка, заблудился. Совсем не узнаю, куда попал. А где я? Это Электросталь?
- Электросталь? Дивное название… Не слыхивал никогда о таком, хотя и много дорог исходил. А тебя часом не молния ли шаровая пригнала?
- Да, дедушка, - удивился Никита. – А откуда вы знаете?
Старик внезапно чему-то сильно обрадовался, чуть не захлопав в ладоши.
- Милок, так значит ты из Волшебного Мира. Как же мы все тебя здесь ждали!
- Дедушка, вы, неверное, обознались. Ни из какого я не Волшебного Мира. Я Никита Орлов, ученик девятого класса школы №34, города Электростали. И я просто заблудился…
Старик несколько насторожился.
- То есть как это? Не из Волшебного Мира, населенного мудрецами и кудесниками?
- Ну уж насчет мудрецов и кудесников, так у нас на них вообще дефицит. Едва концы с концами сводим.
Старик смотрел ошеломленными глазами.
- Обожди, обожди… Но ведь молния-посланец должна была привести мудрого отрока из Волшебного Мира. Так сказано в пророчествах. Один раз на триста с лишним лет, когда Солнце соединяется со своей тенью, можно послать молнию, и она приведет спасение.
- Так это вы молнии тут организовываете. И они устраивают нечто вроде… дыр в пространстве. Я когда-то фильм такой смотрел: вроде параллельных миров. «Звездные врата» или что-то в этом роде… - Никита несколько приободрился. Но тут до него вдруг дошел смысл слов старца. – Триста с лишним лет? Триста с лишним лет? Это что, чтобы меня вернуть домой нужно триста с лишним лет?
Повисло тягостное молчание. Никита уперся отрешенным взглядом в ствол дерева.
- Так ты все же не из Волшебного Мира? – с какой-то обреченностью вновь переспросил Нестор.
Никита ничего не ответил. Ему хотелось кричать и плакать, но он не мог; им овладела жуткая слабость. Сейчас бы упасть на землю, заснуть, а потом проснуться в своей постели, и осознать, что все это лишь сон. Но нет, все происходило на самом деле.
Нестор чувствовал почти тоже самое. Он ошибался. И все ошибались. Молния отправилась совершенно не туда, и привела совершенно не того. То ли слишком рано он отправил ее, то ли опоздал.
- Ну что ж, Никита Орлов, ученик девятого класса. Пойдем, все же, - Нестор взял мальчика под руку и повел с собой.
Они подошли к старой рубленной избе, потемневшей от времени и дождей. Над входом висел череп козла с длинными рогами. Не дойдя шагов двух до избы, Нестор остановился и закричал:
- Эгегей, хозяйка! Открывай, будь милостива!
Из избы послышался звон посуды, двери со скрипом отворились. На пороге стояла женщина средних лет, в белом платке, из-под которого выбивались рыжие волосы. На ней была вышитая блуза, а сверху – безрукавка мехом внутрь.
- Чего кричишь, старец Нестор? Кого привел ко мне?
- Мальчишку я привел к тебе, что вместо мудрого отрока молния привела. Отпоить его нужно от испуга и отчаяния.
- Что же, Нестор, не получилось что у тебя?
- Как видишь, Сычиха, что-то не сработало. Нет связи с Волшебным Миром, оператор отключил за неуплату. Принесла молния Бог знает кого.
- Что же ты царю-то скажешь, а? Он, болезный, много надежд на тебя полагал?
- Будет день, будет пища. А ты все же отпои мальчишку от испуга и кручины.
Никиту посадили на полати. Сычиха достала большой медный котел, поставила его на треножник и развела под ним огонь прямо на земляному полу избы. Дым уходил через отверстие в крыше. Комната наполнилась пьянящим чадом, от которого кружилась голова и невыносимо хотелось спать.
Сняв висящие на деревянной балке пучки разных трав, Сычиха принялась бросать их в котел, предваряя это произнесением каких-то заклинаний и заговоров. После всего она налила варево в небольшой горшочек и поднесла Никите.
- Возьми, испей, болезный…
- Что это?
- Сон-трава, кручину снимающая… Пей, пей, не бойся.
Никита принюхался к содержимому горшочка. Приятно пахло какими-то пряностями. Он медленно отхлебнул, потом еще. Варево было довольно вкусным, и напоминало какой-то диковинный кофе с корицей. На душе стало так спокойно и легко, тело медленно окутывала мягкая дремота… Никита уснул, и ему снилась школа, последний звонок и Денис Петрович, завуч по воспитательной работе, который почему-то был одет в рыцарские доспехи.
Сквозь сон Никита услышал разливистое пение петуха. Он открыл глаза и … Нда, он в старой избе, лежит на полатях. А по избе ходит боевитого вида, холеный черный петух. Захлопотав крыльями, он закукарекал еще громче прежнего.
Заскрипела дверь и в избу вошла Сычиха.
- Ну что, Никита Орлович, чай проснулся?
- Не понял. Какой чай?
- Чай? Ты чай проснулся, болезный?
- Спасибо, проснулся. Голова только трещит немного.
Никита попробовал подняться и ощутил, что каждая косточка его ноет. Ему никогда прежде не приходилось спать на голых досках. Да и не доски, а настоящий горбыль, едва не сучки из него торчат.
- Ой-ей.
- Что, не привык на жестком спать?
- Если честно, не привык. Дома у меня матрас ортопедический.
Сычиха удивленно подняла брови.
- Артапедическа матраца? Что же то за лежанка невиданная такая?
- Ну, это так сразу и не объяснишь. Но удобно очень.
Дверь со скрипом открылась и в избу вошел Нестор.
- Здоров будь, отрок! Добро ли спалось?
- Здравствуйте, дедушка.
Старец устало присел на лавку. Внимательно посмотрел на мальчика.
- Надо бы накормить мальца, а, Сычиха? Каши ему насыпь!
- Да насыплю, насыплю. А что дальше с ним делать будешь?
- К царю на завтра приведу – а там как Бог решит. Либо казнит нас царь-батюшка, либо в шелка оденет.
- Дедушка Нестор! – Никита растерялся, слушая речь старца, - Дедушка Нестор! А может вы меня домой отправите? Может есть какой способ?
- Может и есть, Никита. Да только мне он неведом. И не знаю я никого, кто смог бы тебе помочь. А нам придется за дело браться.
Никита широко распахнул глаза и даже приоткрыл рот от удивления.
- А какое дело?
- Мы ведь думали, что ты придешь из Волшебного Мира. Что снизойдет к нам мудрый отрок, что советом своим да словом дельным спасет народ и отечество во время тяжкое. А так как никакого другого отрока нет, придется тебе на себя эту ношу взвалить. Ведь царь-то, отчаявшись, снимет с нас обоих головы.
- Это что же получается, мне надо стать царским советником? Так, что ли?
- Ну да, Никита, вот и дело твое. Нелегко будет. Да ты поешь вначале.
Как там поет бывший кумир родителей Никиты Антонов : «Мечты сбываются, и не сбываются, они приходят к нам порой не т –а-ам». Вот что не там, так точно не там.
На столе уже дымилась горячая гречневая каша в чугунке, зажаренная луком и грибами. Аромат у нее был более чем аппетитным. Нестор вручил Никите большую деревянную ложку и пригласил к столу.
- Трапезничай.
- Дедушка Нестор. Расскажите мне пожалуйста, в чем же дело. Почему говорите о тяжких временах? И вообще, где я? Что здесь происходит?
- Ты ешь, Никита, ешь. Сегодня до вечера буду я тебе обо всем рассказывать, что тебе знать должно. Ты слушай меня, старика, внимательно, не перебивай, да на ус мотай.
- Хорошо дедушка. – Никита начал у аппетитом уминать кашу. То ли воздух здесь особый, то ли что иное, но никогда прежде Никита не чувствовал такого зверского голода. И никогда прежде каша не казалась ему такой восхитительно вкусной.
Нестор тоже молча съел свою порцию, вытер ложку и неторопливо молвил:
- Попал ты, Никита, голубчик, в царство царя Данилы, сына Кондратия, от Василия Мстителя род свой ведущего. Царь у нас добр и мягок, лишнюю кровь не льёт, в отличие от его прародителей. Вот те лютовали, упаси Бог! Чуть что не так – голова с плеч бряк. Да еще и не просто так, а с пыткой какой диковинной! Бррр! Ну да ладно, отвлекся я, старый хрыч. Но помни: он все же царь, ему другим обиды да оскорбления, особенно черному люду, спускать нельзя. Бояре царя нашего обсели – этих надо более всего опасаться. Коварны и жестоки, да и душу свою давно иноземным владыкам продали. Из всех бояр и служилых людей одному Кирилле Евсеичу, воеводе нашему, можно верить. Но и с ним ухо востро – как осерчает, то пощады не жди. Всюду достанут ратники его: ни в болоте не укроешься, ни за морем.
- Дедушка Нестор. А о самом царстве что можешь рассказать? Ну, там, территория, население, природные ресуры?
- Царство Данилино раскинулось с севера на юг на десять дней пешего пути, да и с запада на восток хороший ходок будет идти с неделю. Народу на земле этой много; мужиков, что подсчитаны, где-то тысяч триста наберется. Баб же и ребят и не считал никто и никогда. Да и чего их считать-то? К северу от нас плещется море Студеное, на нем два града стоит: Лапотный Порт и Весь. Стольный град наш, Горохов, стоит на реке Гороховке, что в Нему несет воды свои, а та уже – в Студеное Море. С востока с нами было ханство Берендеево, да теперь, как разбили Берендея, хозяйничают там заморцы. Далее на восток Дикая Орда. С западу вестфриды, такроманы и горыняне, все под пятой заморцев. На юге же саркабы.
- А кто такие заморцы? И где их страна?
- Ясное дело, за морем их страна. Если морем идти, сначала месяца полтора на запад плыть при попутном ветре, а там к югу еще дней пятнадцать, там и будет страна заморцев, самая мощная держава во всем мире. Нет никого, кто бы не слушал их.
- А есть какая-нибудь карта, где было бы все нарисовано?
- Карта? Не знаю такого. Это что, рисунок земель?
- Ну да. Без нее ж как ориентироваться. Только по устным рассказам? Вот, например, что у нас на границе с саркабами, есть ли какие города.
В глазах Нестора появился огонек приятного удивления. Он посмотрел на Никиту и улыбнулся.
- Да ты, Никитка, мыслишь разумно. Ты, чай, все меня, старика, испытывал. Ты ведь из Волшебного Мира, иначе и быть не может. Здраво судишь, не по годам.
Никита от услышанное похвалы залился краской.
- Ну что вы, дедушка. Я же уже повторял – я из простой средней школы, ученик 9-Б класса. И даже не отличник, а так, хорошист.
И тут Никита залился краской еще сильнее. Дело в том, что в этом полугодии он схлопотал целых три тройки: по русскому языку, по английскому и по музыке. Уроки музыки он вообще очень не любил, у него не было ни голоса, ни слуха; но учительнице музыки Раисе Захаровне просто казалось, что он не старается. И в результате с завидной регулярностью по этому предмету он получал в табель жирную, уродливую тройку.
- Непосредственно на границе с саркабами у нас стоит Мытный городище, в двух днях пешего хода от него - Барановец, а когда еще немного в сторону пройти, то будет город Красов.
- А вы все в днях пешего перехода меряете?
- Да, а как иначе.
- Нда, а карту составить вам конечно было бы нужно. Хотя это и не простая работа.
- А ты, Никитка, сможешь делу тому научить. Ты не бойся, в царстве нашем народ смышленый.
- Попытаюсь, хотя дело это действительно не простое. Надо знать и геометрию, и географию... Но это позже. А компас у вас уже изобретен?
- Не слыхал никогда о таком? А что это – компас?
- А приборчик такой, что всегда на север показывает. А хотя-бы магниты у вас находили? Ну камешки такие, что к железу притягиваются.
- Любящий камень? Да, этого у нас достаточно. Из копей возле Лапотного порта достают его, на потеху честному народу. Говорят, что он в деле сердечном помочь может. На любом базаре купчишки его продают девкам да бабам.
- О, это уже хорошая новость. Довольно полезный минерал.
- И что же в нем полезного: так, забава для детишек, да бабам и девкам обманка. Они, болезные, верят, что этим камешком можно притянуть пригожего женишка. Но ведь брехня это все, суеверие.
- Это конечно ерунда, суеверие. Но в остальном вы, дедушка, того… заблуждаетесь. Из него и компас можно сделать, и много чего полезного. Да что там: это крутая штукенция, можно такие в вашем царстве дела развернуть… А реки у вас есть?
- Конечно. Почитай всяк город на реке стоит. Стольный град Горохов стоит на Гороховке, а та впадает в Нему, на которой уже стоит Лапотный Порт. Нема – река весьма многоводная, идет к нам от самых саркабов на юге, с гор Ашканаза. И проходит Нема возле Красова, далее к Громобору и на самый Лапотный Порт.
Барановец стоит на притоке Немы Романце. А Мытный Городище – на озере Каркалай, от него до Немы полдня пешего пути.
- А что вы выращиваете?
- Да как и все: гречиху, рожь, ячмень. Поля вокруг реки Гороховки славятся своим горохом да капустою. В лесах собирают дикий мед, растят лен да пеньку, чтобы ткать одежу. С саркабами обмениваем лен и зерно на шерсть и шелка, и баранину от саркабов возим. В Студеном море множество рыбы.
- Понятно, а где мы находимся непосредственно сейчас? В смысле, возле какого города?
- Сейчас гостим в деревне Митино, рукой подать до стольного Горохова. Завтра-послезавтра явимся к царю.
- А можно прежде посмотреть на Горохов. Что он представляет из себя.
- Можно. Только одежу я тебе принесу простую, нашенскую. Не нужно тебе взоры притягивать: вокруг полно соглядатаев иноземных.
Нестор поднял и вышел. Вернулся он примерно через час и принес с собой какую-то грубую рубаху, полотняные серые штаны, лапти лыковые.
- Переоденься, Никитка. Да пойдем с тобою, прогуляемся по Горохову.
Одежда была довольно грубая и непривычная, кроме того, не совсем по размеру. Одев ее, Никита чувствовал себя ожившим огородным пугалом. Нестор внимательно осмотрел мальчика и остался вполне доволен:
- Ну что ж, совсем нашенский. Крестьянский сын. Такой внимания привлекать не будет. Пойдем же, неспешно.
Они вышли. Идти в лаптях было очень непривычно, казалось, к ногам прицепили корзинки. Заявление Нестора о «рукой подать» было явной метафорой. Идти пришлось часа два с половиной по грунтовой каменистой дороге, вокруг тянулся бесконечный мрачный лес, которому не было конца и края. Когда Никита совершенно уже выбился из сил, показались блестящие на солнце купола церквей, каменные и деревянные дома. Вокруг города высился каменный вал, высотой в три-четыре человеческих роста. На дороге показались прохожие.
Тут мальчик обратил внимание на то, что здешние жители высоким ростом не отличаются. Когда Никита впервые увидел Нестора, а затем Сычиху, он не удивился – они были относительно невысокого роста, пониже его, пятнадцатилетнего, на полторы головы, но такое бывало и в его мире. Но теперь он обратил внимание, что Сычиха и Нестор были среди других даже чуть выше среднего. А в среднем рост жителей этого мира составлял не более чем метр пятьдесят – метр шестьдесят. Со своими метр семьдесят два с половиной он выглядел намного больше и старше, нежели это было на самом деле.
К городским воротам двигалась вереница повозок, груженная всяким товаром: рыба, зерно, яблоки. В повозки были запряжены худые и замученные лошади, а от несмазанных колес раздавался противный скрип. Сюда же шел пешком всякий люд: монахи в черных клобуках и котомками за спиной, крестьяне в полотняных одеждах, торговцы, обвешанные корзинами.
- Вот он, стольный град Горохов! Силища! – промолвил Нестор, остановившись.
На Никиту особого впечатления город Горохов не произвел. Городской вал казался совсем невысоким и уже порядочно обветшалым. Узкие улочки между преимущественно бревенчатыми домами представляли собой всю ту же глинистую грунтовку, что и путь до деревни Митино. Людей было довольно много; они все были одеты так, как в мире Никиты одевались бомжи, все было заношенное и блеклое, единственно, что несколько чище чем у бездомных.
От городских ворот они прошли немного и оказались на торговой площади. Здесь толчея была невероятная. Хриплым голосом кричали зазывалы, торговцы и ремесленники нараспев расхваливали свой товар:
«Эгей, мил человек, подходи, посмотри,
Зерна на рубль меры три,
А к нему в придачу,
Пряник на удачу».
Чуть поодаль раздавался голос мыловара:
«Не проходи –ка мимо,
Возьми золы да мыла».
Пасечники в своем ряду зазывали покупателей:
«Ай медок-то у меня,
Отблеск как у янтаря,
Сладок словно райский плод,
У архангельских ворот».
Сапожники, кожевники, кузнецы, крестьяне, ткачи, купцы торговались между собой, спорили, громко били по рукам. Людской гул напоминал жужжание растревоженного улья. На подмостях выступали скоморохи, кувыркаясь и потрясая какими-то погремушками.
Глава 3.
Царь принимал сегодня иностранных посланцев. Аудиенции ждали иноземные дипломаты, купцы. Первым царь принял у себя Герхарда Тусса, посла вестфридского.
- О Великий царь Данила, Владетель земель от Студеного Моря до Саркабской пустоши, - напыщенно и витиевато начал свою речь Герхард Тусс. – Позволь мне, царь, зачитать тебе ноту моего Величайшего Государя Вестфридии, Карла Тридцатого Мышиный Хвостик.
- Милостиво позволяю, - царь со скучающим видом подпер щеку.
Иноземец начал зачитывать послание, все более переходя на речь с жутким вестфридским акцентом. Чтобы читателям было понятнее, что это за акцент, скажем, что более всего он похож на то, как говаривают на русском коренные прибалтийцы: латыши и эстонцы. Причем те из них, которые презирают, по своему обыкновению, все русское.
От напряжения его лоб покрылся испариной, а глаза опасливо бегали, то опускаясь, то вновь поднимаясь на царя.
«Я, Величайший Повелитель и Государь Вестфридии, Карл Тридцатый Мышиный Хвостик обращаюсь к тебе, царь Данила, дабы не было между нами разногласий и распрей, и все вопросы, имеющиеся перед нами, мы решали как добрые соседи.
Являясь Величайшим Повелителем и Государем Вестфридии и одновременно Главою комитета по развитию и расширению Истинной Культуры, я напоминаю тебе о том, что вами взяты обязательства поддерживать эту организацию. Поэтому прошу вас в кратчайший срок предоставить в распоряжение комитета:
1) Зерна ржаного и пшеничного в равных соотношениях – не менее 800 000 бушелей. Отгрузку произвести не позднее августа сего года на корабли нашей державы.
2) Золота на сумму 1000 золотых гульденов, можно в вашей валюте по курсу, установленному Казначейством Вестфридии на момент оплаты.
3) Людей работных, знающих мастерство каменной кладки и мощения дорожного – не менее 500 человек, на срок не менее 5 лет.
4) Женщин, молодых и здоровых, красивых лицом и хорошо сложенных – для выполнения прачечной службы. Не менее 1000 человек.
Сроки выполнения обязательств – август – октябрь сего года».
Царь стал совсем грустным. Сидя на троне, он принялся задумчиво пощипывать бородку.
- Так что же, царь, ответишь ты государю моему.
- Что ж, уважаемый Герхард. Не первый раз ты уже у нас, сам знаешь, что люди мы бедные, темные. Передай своему государю, что от обязательств мы не отказываемся, но размеры взносов считаем существенно завышенными и не соответствующими нашим скромным возможностям. Зерно мы пошлем, но вполовину менее затребованного, злата у нас в вольном обороте нет, и посему просим перенести плату на следующий год. С тем ступай, и передай мое почтение Карлу Тридцатому.
- Царь, а как же насчет людей: работных и женщин.
- Э, да с каменщиками у нас вовсе дело слабо поставлено. Коли наберем человек сто, да и то почитай старики одни. А с женщинами... Приходи-ка, Герхард, денька через два, о том и потолкуем.
Посла с почестями выпроводили из зала для аудиенций.
Зашли саркабские послы с толмачом. Они хотели договорится о пропуске через Мытное городище каравана с шерстяными тканями.
- Ну что, товарищи купцы. Большой ли караван хотите пропустить?
Вперед вышел нанятый ими толмач. Он повторил вопрос на саркабском наречии. Купцы оживились.
- Большой караван. Двести верблюдов с шерстяными тканями.
- И куда везем ткани?
- В Лапотный порт, а далее в страну заморцев.
- Сколько дадут за пропуск?
- Заморский золотой гульден за каждые десять верблюдов.
Царь задумался.
- Два гульдена за десять верблюдов.
Купцы замялись.
- Гульден за десять верблюдов, иначе они повезут ткань через бывшее Беренедеево царство.
- Ну, это они погорячились. Через бывшее Берендеево ханство они ничего не довезут: там такие беспорядки, что не дай Бог. Одни заморцы только и проводят свои караваны, да и то воинов своих посылают более, нежели верблюдов. Ну ладно, гульден за десять верблюдов и товар с каждого седьмого верблюда они продают нам по сносной цене.
- Почем предлагает царь купить ткани?
- Продавайте по семь наших копеек за локоть, это будет справедливо.
Купцы переглянулись и согласно закивали головами.
Потом были еще бесчисленные посланники и купцы, и всякие иноземцы, которые имели свое дело к царю Даниле.
Последним зашел посол заморцев Мэтью Ваккони.
- Прекрасно выглядите, царь. Как ваши дела?
- Прекрасно, спасибо. А ваши? – процедил сквозь зубы царь, блистая, как и его гость, широкой улыбкой-оскалом.
- У вас отличный стоматолог, царь! Вы ему не зря платите.
- Спасибо. Это у меня от природы такие крепкие зубы.
- О, ваше счастье. Вы знаете, наши стоматологи ломят невиданные суммы. – Мэтью деланно засмеялся над своей же шуточкой.
«Ну что за манеры такие у этих заморцев!» - думал про себя царя, продолжая ослепительно улыбаться.
- Я вот решил вас навестить по одному скользкому вопросу. Ну, наверное, вы уже догадались в чем дело, не так ли, царь?
- За долгами явились?
- Ну что вы, вы же нас знаете. Мы все понимаем: тяжелое положение, экономический спад и все такое прочее. Мы предлагаем всего лишь рефинансировать ваши денежные заимствования.
- Извините, посол, - царь продолжал неистово растягивать губы. – В чем именно состоит ваше предложение.
- Мы предлагаем вам выдать новый кредит под более мягкие условия, чтобы он покрыл ваши старые долги. Почти никакого процента, так, только для компенсации инфляции…
- Господин Ваккони, это заманчивое предложение. Но какие дополнительные условия вы предлагаете?
- Да ну что вы, сущие пустяки. Все в рамках международной законности, вы же нас знаете. Просто вы позволяете нам разместить часть наших войск на юго-востоке вашей замечательной страны. Вы же понимаете, для нас очень важно противостоять угрозе мятежников, что еще бесчинствуют в многострадальной земле бывшего диктатора Берендея.
- Хорошо, господин Ваккони. Какой контингент вами предполагается разместить.
- Это предположительно будут две крепости, поблизости вашего города Барановца. В них небольшой гарнизон лучников, не более десяти тысяч, и конных тысяч пятнадцать. Мы предлагаем вам так же воспользоваться услугами нашей армии в обороне от мятежников, бродящих возле ваших восточных окраин. Это вам обойдется совсем недорого: и вы сможете жить спокойно, и сократить ваши военные расходы.
- Конечно же, мы подумаем над вашими словами. А насчет крепостей – кто же может противится предложениям, сделанным с вашей стороны, - Данило сделала ударение на «с вашей стороны». Ваккони поднял глаза и пристально посмотрел на Данилу, потом улыбнулся.
- Вы отличный правитель, царь. Я рад нашему взаимопониманию.
Закончив многочасовую аудиенцию, царь встал с трона и направился в трапезную. На ходу бросил секретарю, монаху Илизару, ведущему записи:
- Илизар, пригласи-ка, дружок, ко мне воеводу нашего Кириллу Евсеича! Поговорить мне с ним надо с глазу на глаз.
В трапезной было накрыт довольно скромный по царским меркам стол. Сев за стол, царь Данило обхватил голову руками. В голове шумело от усталости.
Дверь открылась и в трапезную вошел Кирилло Евсеич.
- Садись, воевода, напротив меня. Надобно мне с тобою пошептаться.
Кирилло Евсеич с грохотом отодвинул тяжелый дубовый стул, и мягко уселся на него. Стул слегка крякнул под тяжестью его богатырского тела.
- Слушаю тебя, государь-батюшка.
- Заморцам сегодня дал разрешение разместить подле Барановца две своих крепости с гарнизонами.
Глаза Кириллы Евсеича удивленно расширились. В ответ царь скорбно закивал головой и продолжил:
- Десять тысяч лучников да пятнадцать тысяч всадников. Да-да, радость небольшая, а точнее полный три четырнадцать пятнадцать, сам понимаешь. И думается мне, что нужно нам в том районе ждать нападения со стороны так называемых мятежников, а точнее полевых командиров, которых развелось немало на бывшей Берендеевой земле. Так что, воевода, нужно придумать что-нибудь в этой стороне. Усиль гарнизон Барановца чем сможешь, да и людей пошли туда таких, что в военном деле опыт имеют. А рекрутов новых убери на …
- На центральное направление… - подхватил Кирило Евсеич.
- Все равно, главное на… чтоб не путались под ногами. Незачем пацанву губить понапрасну.
- А может, государь, погорячился ты с разрешением. Зачем же мы пускаем себе под мягко пузо волков?
- Твоя правда, конечно. Да только когда б не согласились – что им стоит устроить здесь повторение Берендеевского сценария?
- Так ведь, царь-батюшка, может тот сценарий они уже разворачиваю. А это всего лишь прелюдия, подготовка плацдарма, чтоб сожрать нас со всеми потрошками. – Кирило Евсеич каждое свое слово сопровождал не сильным, но доказательным ударом кулака по дубовой полированной столешнице.
- Ты воевода того… Не горячись… Царь я, али не царь… - глаза Данилы мелькнули секундным гневом. Потом он опустил голову и продолжил, будто жалуясь:
- Ой, не знаю, может и ошибочно я поступил. Да что уж теперь? Кстати, и вестфридец наш тоже зубки показал: дань требует. Естественно, для общих нужд с заморцами. Как обычно.
- И велика дань?
- Солидно. Почти миллион пудов зерна ржаного и пшеничного поровну к августу месяцу, пятьсот каменщиков на пять лет да тысячу баб пригожих, ясно для чего.
- Трудное дело. Совсем трудное, - вздохнул Кирило Евсеич.
- Вестфридцам добро было б дать по зубам, да и войско у них не такое уж и сильное. Хоть и вооружено добротно, да малочисленно и без опыта. Одна беда: за вестфридцев сразу станут горой заморцы. А с ними воевать – дело дрянь.
Кирило Евсеич сокрушенно покачал головой:
- Истинно говоришь, надежа-государь. Воевать с заморцами – дрянь-дело. Вон пятую армию Берендея, такое соединение, как вся наша рать по всем землям, в четыре дня окружили и перебили. Но миллион пудов зерна. С таким подходом не миновать голода. Это ж почти на сорок пять тысяч человек годовой паек. Взбунтуется народ, государе.
- Ну мы миллион и не дадим. Будем как-нибудь выкручиваться. А насчет пятой берендеевой армии, так сами виноваты – чего ждали, пока им все снабжение перережут. Что такое армия без снабжения? Что конь без еды: первый день седока несет, второй – едва себя тянет, а на третий ложится и подыхает. Вот за четыре дня его и одолели. Скажи-ка, Кирило Евсеич, а сколько нынче мы войско выставить можем?
- Да немного, царь-батюшка. Войско ведь кормить нужно, а у нас недороды. Да и на вооружение денег нет. На одного воина сколько нужно крестьян да работных людей, чтобы всем снабдить нужным: и оружием, и едою, и фуражом. А с нас во всякие Международные фонды взаимопомощи все время столько стягивают, что едва мужик-землепашец сам кормится да жене с детишками крошки оставляет. Куда же нам еще солдат прокормить, да коней.
Перед глазами царя встали картины тяжелого голода, который пережили селения на востоке царства в прошлом году. Он вместе с Особой комиссией поехал тогда выяснять положение дел, и застал пустые дома и валяющиеся на улицах трупы истощенных людей, обглоданные кости лошадей с выпирающими ребрами. И только черные вороны чувствовали себя вполне достойно среди страшного ландшафта. Докладывали о случаях каннибализма, когда обезумевшие от голода люди сжирали собственных детей. Царь горько вздохнул.
- Согласен, нельзя нам сейчас воевать. Вот бляха медная, на поясе носимая! Но что же делать будем? Кстати, а как там наш Нестор со своим мудрым отроком?
- Да не показывался еще. Но говаривали, что будто бы где-то в Митино он сейчас. Подождем денька три, и наведаемся, если сам не придет. Да только не верю я в то дело.
Глава 4
От базарной суеты у Никиты кружилась голова. Более всего в этот момент ему хотелось вырваться на какой-нибудь такой простор, где бы не было этой бесконечной вереницы людских лиц, одежд, рук.
- Дедушка Нестор, дедушка Нестор. Пойдем к реке!
Нестор обернулся, взял Никиту за руку и сказал:
- К реке – так к реке. Держись крепче, как бы не потерялся в толпе.
Они шли и шли через толпу. И наконец, за одним из домов заблистала водная гладь. Воздух стал свежим и приятным, от реки веяло прохладцей.
Присев на камень, старец и мальчик облегченно вздохнули.
- Ну и толчея.- молвил Нестор. – Даже у меня, привычного, голова закружилась.
- А где здесь пристань? – мальчик начал внимательно рассматривать берега.
- Так вот же она! – Нестор показал пальцем на отдаленное строение.
Если по-хорошему, то эта пристань напоминала небольшую лодочную станцию. В реку уходили скромные деревянные мосточки. – А вон видишь, и баржу из Лапотного Порта ведут!
По берегу двигалась группа оборванных, грязных людей, которые тянули на длинной веревке несуразную деревянную посудину, доверху нагруженную всяким товаром.
- Это что, вот так вот у вас баржи и ходят?
- А то как же, бурлаки ее тянут. В барже поди пудов тысячи две будет. Иначе ее и не проведешь.
- Нда, эту проблему надо будет в первую очередь решать. Так далеко не уедешь. Транспорт – он основа всего. Вам надо будет какой-нибудь, к примеру, паровой буксир сделать, что ли.
Когда баржа подошла к пристани, ее привязали с деревянной тумбе, положили мостки и начали разгружать. С десяток людей, словно муравьи, бросились на баржу и начали тащить разные корзины, мешки, свитки.
Когда Никита смотрел на баржу, которую тянули бурлаки, ему вспомнилось, как совсем недавно он мастерил игрушечный пароходик. Родители на весенние каникулы отправили его погостить у бабушки, а сами уехали отдыхать в Египет. Решили себе устроить романтический медовый месяц на двадцатую годовщину свадьбы, естественно, что его присутствие не предусматривалось. Как же он тогда расстроился…Брата хотя бы отправили к морю отдыхать. А его, словно ссыльного декабриста, отправили в глухомань без компьютера и Интернета!
Единственное, что было из развлечений в бабушкином доме – это небольшая речушка в конце огорода, которую можно было назвать речкой только в период осеннего половодья, и пыльные связки старых книг на чердаке. Хотя он считал себя взрослым и солидным, но при отсутствие постороннего наблюдения и иных альтернатив, он предавался забавам, достойным куда более «мелких». А что, если нет тебе ни клуба, ни дискотеки, ни компьютера!
Сразу же отбросив «Историю ВКП (б)» и избранные сочинения Ленина, он принялся за потрепанную «Занимательную физику» Перельмана. Вдохновленный красочными описаниями, решил собрать из маленькой жестянки, куска дерева и таблетки сухого горючего реактивный паровой кораблик. И надо сказать, эксперимент получился тогда довольно удачным: игрушечное суденышко довольно резво проплыло несколько сот метров по речушке, причем против течения. Конечно, он, как всякий подросток, считающий себя взрослым, до этого пробовал курить подозрительного вида траву, растущую на подворье (от нее только саднило в горле), пробовал даже начать ухаживать за соседской девчонкой – одиннадцатиклассницей. Но на том фронте его довольно быстро отшили… Ну и хрен с ней, с дылдой самовлюбленной! Что делать? Благо, домик бабушки стоит на отшибе, никто его не видит, а бабушка целый день работает вахтером на местном зерноскладе. Так что можно предаваться всякой ерунде, и не бояться, что тебя засмеют.
- Ну вот, по крайней мере, у меня уже есть две мысли, как улучшить ваш речной транспорт. Нужно поcтроить паровые буксиры и внедрить контейнерные перевозки. – глубокомысленно произнес Никита.
- Мудреные и непонятные ты слова лопочешь, Никита. Я ничего не разумею из того, что ты говоришь.
- Ничего, это я нарисую и объясню, а когда бы мне умелых кузнецов и плотников, то не сложно было бы все это и собрать.
- Так пойдем, я тебя отведу к кузнецу Мокруте, получше его кузнеца не сыскать. Поговоришь с ним, расскажешь, а он и сделает то, о чем ты задумал. Споро и ладно работает Мокрута со своими ребятами.
- А далеко живет Мокрута?
- Далече. Но ты не беспокойся. Мы у Сычихи сегодня ночевать не будем. У Мокруты в кузне и останемся на ночь, он хозяин хлебосольный, не обидит.
Они поднялись и двинулись вдоль реки. Часа через два послышался вдали стук молотов.
- А вот и кузницы. На самом отшибе – Мокрутина . Туда и пойдем сейчас.
Когда они открыли дверь, казалось, попали в ад. Кузнечный горн полыхал жаром, раздуваемым молодым пареньком. А со всех сторон работали кузнецы и молотобойщики, наполняя воздух звоном металла. Увидев в углу крепкого мужчину, около сорока лет, Нестор подошел к нему и поздоровался.
- Ну здравствуй, Мокрута, Святополков сын. Как живешь-можешь?
- Здрав будь, старец Нестор. Рад видеть тебя! Что тебя привело ко мне?
- Да есть у этого отрока к тебе дело. Ты не смотри, что он отрок: он дело знает весьма необычное и премудрое, государственной важности. Его, кстати, Никитой Орловичем кличут.
Кузнец отбросил молот и протянул свою крепкую руку Никите.
- Здоров будь, отрок Никита!
- Здравствуйте.
- Ну, рассказывай свое дело.
Никита поначалу растерялся, но потом все же взял себя в руки.
- Баржи у вас водят бурлаки. В чем прикол, я не пойму. Можно было бы хотя б лошадьми водить. Но ладно, я предлагаю сделать так, чтобы они двигались силой пара, причем реактивной. И сооружение не такое, чтоб сложное.
- Ну, лошадьми, допустим не везде получается. А паром – мы такого никогда не слыхивали. Нечто можно кастрюлькой баржу двигать против течения?
Никита достал заостренную палочку и принялся ею чертить на песке, рассыпанном внутри кузницы.
- А можно, это я точно знаю. Главное в этом деле – прочный и довольно большой котел. Его бы сделать цельным из чугуна или из бронзы. Там будет довольно большое давление, надо, чтобы не разорвало. Под этим котлом сделать топку, желательно с колосниками. Через сам котел от топки провести трубы, по которым вверх будет проходить горячий дым. Сбоку к котлу приделываем такое сопло, чтобы сужалось к концу. Ну и конечно надо придумать какую-нибудь задвижку, чтобы регулировать количество вырывающегося пара.
- Нам на такую работу надо бы недели две-три, да и то с ливарниками надо посоветоваться. Котлы мы большие правда делали, опыт, так бы сказать, имеем. Для кухни царской скороварные котлы месяцев пять назад доставляли. У-у-у, громадные быки были, чтоб юшку для пяти тысяч человек можно было в них сварить. Когда Никита будет во всем нам подсказку держать, то должно быть управимся.
- Ну, - заговорил Нестор, - Никита у нас человек занятой, государственными делами обременен. Но заходить будет. Ты, Мокрута, держи все в секрете. Окромя тех, кому по необходимости построения, никому ничего не говори.
- Дело ясное, Нестор Иванович! Мы ж люди работные, да не простые: в особом приказе царском состоим. Что ни работа, то либо тайна государева, либо дело секретное.
Затем Мокрута пригласил Нестора с мальчиком разделить с ним ужин. Была это пареная репа с каким-то жиром и небольшой кусок изжаренной баранины. А когда стало смеркаться, хозяин постелил гостям на лавках и пожелав им доброй ночи, сам заснул богатырским сном.
У Никиты тоже уже начали закрываться глаза, когда он увидел в уголке кузницы какое-то слабое свечение. Неизвестно откуда появился маленький человечек с бородой, одетый в кожаный фартук и кожаные штанишки. В руках он держал небольшой молоточек.
- Ой, вы гном?
Человечек смутился, а потом внимательно посмотрел на Никиту.
- А ты чего не спишь, дитя неразумное. На то людям дана ночь, чтоб спать, и нас, обитателей ночного мира, не тревожить.
- Да вот, не получилось уснуть. Все уже спят – а я все нет.
- Бывает.
- А вы все-таки гном?
- Ну почему же, я кузничный. С деда-прадеда кузничные мы, с банными и домовыми в родстве состоим.
- И чем вы занимаетесь?
- Ведомо дело: доброму хозяину помогаем, злому – вредим. Когда добр кузнец, и порядок у него – тогда мы всякую работу за него доделываем, огрехи выправляем. А когда злой да пьяница – тогда мы горн гасим, железо пережигаем, инструмент крадем.
- А теперь вредить или помогать будете?
- Отчего же вредить. Лучше Мокруты кузнеца и не найти: и к людям добр, и хозяйство держит в порядке, и нас, кузничных, не обижает: воды оставляет, инструмент бережет. А ныне слышал я будет ему тяжелая работа, большое дело, невиданное. Реактивная сила на корабль. Эвона как!
Никита хитро улыбнулся, но смолчал. Человечек, бормоча себе под нос какие-то заклинания, принялся хозяйничать в кузнице. Что-то поколдовал над горном, зачем-то замел металлическую стружку возле верстака. Наблюдая за бородатым человечком, Никита почувствовал, как его глаза постепенно закрываются, а сам он проваливается в глубокий сон.
Глава 5.
На царском дворе трубил рожок. Отовсюду собирались гости. Для их потехи сегодня организовывалась царская охота. Иноземные послы и купцы, бояре и государевы наместники, кто во что горазд, хвалились друг перед другом одеяниями, породистыми скакунами, дорогой сбруей и оружием.
Выглянув в окно, царь скривил лицо:
- Господи, как же они только надоели мне все, дармоеды. И снова выезжай, развлекай их, улыбайся. Видеть их не могу, проклятых. И не сидится же им. Нет бы делом каким нужным заняться: хозяйства в порядок привести, какой-нибудь закон полезный принять в Боярской Думе. Так нет же, подавай им царскую охоту.
В покои вошел слуга Митрофан, что всегда помогал царю одеваться.
- Батюшка-государь, надо бы уже выезжать. Егерь Поспелка разведал зверя, а гости коней горячат.
- Брр. Ненавижу охота. Уж лучше б на рыбалке посидеть: спокойно, благонравно. И главное – молча.
- Так ведь надо же, государь-батюшка. Такова доля ваша, царская.
Царь Данило тяжко вздохнул и дал на себя надеть серебряную кольчугу.
Выйдя из покоев, Данило с удивлением увидел в темном коридоре Нестора с каким-то мальчиком.
- О, Нестор. Я сейчас занят, после охоты поговорим. И кстати: Митрофан! Митрофа-а-н! Передай повеление мое. Этих, - царь небрежным жестом показал на Нестора и мальчика, - помыть, накормить, раздеть-одеть… ну, короче, разберитесь тут как-нибудь. А я поскакал.
Царю подали белоснежного высокого коня невиданной красоты. Он казался по сравнению с другими конями настоящим великаном, сильным и крепким, а из ноздрей его выходило пламя. Ухватив за поводья, царь попытался самостоятельно на него забраться.
- Оох! – попытка не удалась. Он сполз обратно.
Еще раз.
-Ойе! Е-мое! - снова неудача.
- Слуги! Ну вы что, совсем уже там… слов нет. Ну помогите царю-то! – наконец закричал он.
К лошади подбежали двое крепких ратников, и подхватив царя, буквально забросили его в седло.
- Ну как, государь-батюшка!
- Да ничего так, сижу. Отворяйте уж ворота, поехали…
Царь пустил коня во всю прыть, так, что казалось сама земля содрогается от поступи белоснежного гиганта. Гости горячили своих коней, но, выбиваясь из сил, безнадежно отстали. Про себя же в этот момент царь думал: «Нда, и зачем мне этот волшебный конь. Взять бы обычную лошадку, да и ездить помаленьку. Ан нет – статус, статус. А этот Буцефал за один присест съедает только сена с полстога, да овса пудов пять Еще и иноземное зелено вино ему каждый вечер заливать нужно, кремы, мази, присыпки, рекомендованные производителем. Еще и кредит по нему выплачивать, почти четыре гульдена заморских за год. Шутка ли сказать – четыре гульдена!!! Правда летит – ветер его не догоняет! А как навернусь с него на такой-то скорости!». Царь крепко держался за поводья. Чтобы корону не унесло встречным воздушным потоком, он незаметно привязал ее прочным шелковым шнурочком. Пролетая над очередной вековой сосной, он увидел где-то внизу егеря, мчащегося на своем Коньке- Горбунке. За Горбунком стелилась пыль, словно след от реактивного лайнера.
«Надо бы притормозить…» - подумал царь и потихоньку натянул поводья. Конь начал сбавлять ход и наконец приостановился. Мимо пролетел егерский Горбунок на сумасшедшей скорости, а потом раздался жуткий визг подков.
- Поспелка, далеко ли гости?
- Да через час будут?
- А что там с охотой?
- А что, готово все. Медведь ученый обложен. Вы к нему подъедите, тыкнете при гостях рогатиной для трюков: там вроде будет крови море, рев, визг. В общем все спецэффекты. А потом мы нашего мишку уведем, а другого, что охотники добыли, подложим. В общем, как всегда.
- Добро. Боже, ну и надоели же мне все эти спектакли. Эх, служба царская – не мед.
Царь достал из-за голенища фляжку, отпил из нее чего-то крепкого и покривился. Конь его стоял терпеливо, ожидая подхода гостей. Поспелка отъехал проверить, все ли готово к моменту поимки медведя.
Царь достал богато украшенную рогатину, с жемчугами и яхонтами. Рогатина была особая, с секретом. Когда незаметно нажать на кнопочку, то острые лезвия прятались. Оно ведь и понятно: не так и просто выучить медведя, чтобы он артистично выполнил свою роль. Поэтому всего таких ученых медведя было два: Потап и Абраша, и их приходилось беречь. Сегодня предстояло «колоть» Потапа: громадного серого зверя, который горою возвышался над щупленьким царем.
А в это время во дворце Нестора и Никиту повели трапезничать. В светлице стоял огромный стол, покрытый белой скатертью. Правда сказать, во многих местах скатерть эта была покрыта пятнами от буйных застолий. Но пятна Никитка обнаружил только тогда, когда подвинул к себе свою тарелку.
Посреди стола на большом серебрянном подносе лежал с десяток жареным перепелов, фаршированных рисом и изюмом. К ним подавалась зелень: нежный латук, петрушка, пряный базилик. В отдельных блюдах лежала гора черной икры, рядом паровой судак, диковинно украшенный, и еще много всяких яств, которые сложно было распознать.
- Ну что же, Никита, давай трапезничать от царской милости…
Неспешно старец начал есть. А Никите было как-то очень непривычно и странно разрушат такую красоту. Взяв деревянную ложку, он начал уплетать черную икру, лишь изредка закусывая ее кусочками хлеба.
- Чего это ты, Никитка, за икру так схватился. Съешь-ка лучше перепела, он сладко приготовлен. А икры всюду вдоволь.
- Неужели. У нас икра почти не встречается, жуткий дефицит.
- Диковинно у вас. У нас же черной икры вдоволь, уже поди и собаки ее не едят.
Когда поднос уже наполовину опустел, на улице раздался бабий визг. Ключница, а за ней и вся челядь, закричали, как говорили в те времена, «дурным голосом».
- Ай-я-яй, батюшку нашего царя несут.
У Нестора и Никиты в горле застрял кусок. Все слуги выбежали во двор. Действительно, царя несли на носилках, а он лежал на животе и громко орал всякими нехорошими словами.
- Ой-ёй-е!. Мать, понимаешь, перемать! Защитники, вашу дивизию…
Из правой ягодицы царя торчало древко стрелы.
Бабы заголосили, собаки подняли тревожный лай.
Нестор начал расспрашивать проходящих мимо стражников о том, что же произошло.
- Э, да оказия вышла. Как попер медведь на царя, да такой здоровый… А царь беднешенький, с рогатинкой со своей мыкается. Вот один из парней наших и решил спасти царя, медведю стрелою прямо в глаз попав. Да дрогнула видно рука, вот и попал не туда.
- А что медведь? Как не задрал-то батюшку нашего!
- А чего ему задирать. Как попал наш молодец царю пониже спины, то царь заголосил нехорошими словами. А медведь при голосе этом стал на задние лапы, вытянулся по стойке «Смирно!», взял лапою под козырек, повернулся «Кругом!» и ушел в чащу.
Царя понесли в покои, взволнованный придворный лекарь Израиль Францевич со своим старым саквояжем начал пробиваться через гудящую толпу:
- Ой, ну таки пропустите, гуси вавилонские!
До вечера было тревожное затишье. Дворовые люди перешептывались между собой, обсуждая произошедшее. Многие уже всерьез говорили о смерти правителя и тайком обговаривали, кто же будет ему наследником. Так как прямых наследников не было, а были только дочери, выданные за иноземных крон-принцев, выходило так, будто будут из-за престола иноземные зятья вести войну. Весть о ранении царя, переходя от одного сплетника к другому, обрастала душещипательными подробностями. В конце концов договорились до того, что стрела прошла царю насквозь и вышла из макушки, по пути превратив все царское нутро в ошметки. Другие же говорили, что стрела непременно с нервно-паралитическим ядом, и царь давно помер, а на его месте будет его двойник.
Ближе к вечеру во двор вышел Митрофан, подошел к Нестору и подозвал его к себе жестом:
- Пойдем, старец Нестор, пошепчемся немного.
Они отошли в сторонку.
- Царь приказал тебя с отроком к нему провести. Но только тихонько, чтобы не сильно было приметно. Как наступит вечер, подойдите к Агафье, ключнице. Она вас тайным ходом к царю и подведет.
- Добро, Митрофан Василиевич. А как здоровье государя? Тяжела ли рана?
- Рана не тяжела. Не слушайте, что люди болтают: им абы сенсацию раздуть. Но болезненна и не к месту рана та. Видано ли дело – государю стрелу в казенную часть. Срамно.
- Ну дак все равно лучше, нежели меж лопаток! – поделился своими мыслями Нестор.
- Правда твоя, хотя лишь Господь знает, как лучше.
Вскоре стало смеркаться. Нестор пошел ближе к кладовым, и увидев Агафью, окликнул ее. Ключница в ответ кивнула и поманила рукой. Придворная молва приписывала Агафье бурный роман с царем. Но чего стоит эта молва, было ясно из истории с царским ранением.
Одетая во все темное, она напоминала монашку, только живые карие глаза на смуглом лице, далекие от монашеской отрешенности, не соответствовали образу. Хотя если так прикинуть, то сложена была Агафья ладно, и характер имела задорный... Ну, да то царское дело.
Осторожно открыв тяжелые дубовые ворота, ведущие в царские кладовые, ключница впустила туда сначала Никиту, потом Нестора, и, оглядевшись, вошла сама.
- Пойдем, только очень тихо. Огня зажигать не буду, кабы не увидел кто тайного хода. Помогите-ка мне отодвинуть эту бочку. – прошептала Агафья.
Бочка с соленьями оказалась довольно тяжелой. Втроем они едва с ней сладили. Под бочкой был деревянный люк, присыпанный землей и трухой, открыв который Никита почувствовал затхлый запах плесени. Вниз вела ветхая деревянная лестница.
- Спускайся, Никитка, - прошептал Нестор, - там, внизу подождешь нас.
Никита медленно начал спускаться. Последней опять спускалась Агафья, закрыв за собой люк. Когда люк закрылся стало совсем темно. Раздалось чирканье кремешков и посыпались искры. Наконец Агафья распалила лучину, свет пробежал по низким осклизлым сводам.
- Пойдем, пойдем.
Подземелье то расширялось, ту сужалось. Иногда они проходили какие-то залы, в стенах которых виднелись ниши с коваными наручниками и кандалами, вмурованными в стену. В одном из углов лежал чей-то скелет. В темных закоулках копошились и попискивали крысы.
- Веселенькое местечко, нечего сказать! – Никита даже содрогнулся.
- Пыточная, - Нестор посмотрел вокруг и медленно перекрестился. – При Василии Мстителе еще была построена, то есть ей уже почти триста лет… Двести девяносто три, если быть точнее. Царь Василий, когда подавлял мятежные города Барановец и Красов, что взбунтовались против его власти и перешли на службу к саркабам, приказал каждого десятого жителя этих городов привезти в стольный град Горохов, где их пытали и казнили. Потом еще привезли тех, на кого пытаемые показывали – и их казнили. Суров был царь Василий, прозванный Мстителем. Кстати, застенки эти называют Лыковкой. До сих пор шпионы бояться Лыковки более всего.
- Садист какой-то царь ваш, - Никиту поежился. – Ну ничего себе методы.
- Время было тяжелое, Никитка. Да и как прикажешь с разбойными соглядатаями и прочими поступать – кормить их сладкими медами и по животу гладить?
- А сейчас тоже пыточную того, используют?
- Да нет, вроде бы не используют.
- Хотя следовало бы, - подключилась к разговору Агафья, которая до этого молчала. - При Василии Мстителе был порядок, всякую скверну огнем выжигали: предателей, казнокрадов, разбойников. А ныне лебезят перед каждым, а с простым человеком что хотят, то и делают: нигде правды не найти… А теперь тише, уже пришли почти.
Вверх поднималась точно такая же ветхая лестница, но теперь первой начала подниматься Агафья, а затем уже старец с мальчиком.
Когда отрылся люк, они оказались…прямо в опочивальне царя. Царь Данило лежал на животе и тихо охал.
- Привела я, царь-батюшка, кого ты велел, - сказала Агафья, поклонившись в пояс.
- Ну будет, ступай! – царь отмахнулся от ключницы, как от назойливой мухи.
- Здоров будь, государе! – теперь поклоны начал отвешивать Нестор, за шею пригиная и растерявшегося Никиту.
- Да будешь тут здоров с этими олухами! Представить только, царю стрелой в … мягкое место. Ну это вообще, ни в какие рамки…
- Казнишь, государе, стрелка-то незадачливого? – зачем-то спросил Нестор.
- Да надо бы, только не покушение же, а вроде как защищал. Когда бы покушался, то встряла бы мне стрела меж лопаток прямо в сердце. Поэтому помилую, и в дальний гарнизон сошлю, обозником…
Все это время царь пристально, с интересом, вглядывался в Никиту. Тому даже стало как-то неуютно: он чувствовал себя диковинным зверьком на выставке. Просто даже неприлично так разглядывать человека. После нескольких тягостных минут молчания царь спросил:
- Это и есть наш гость из Волшебного Мира? Как зовут?
- Никита.
- Странно, имя совсем наше. Я-то думал, будет какой-нибудь Валтазар ибн Халид… Ну что ж, Никита, будем знакомы. Что скажешь, верно ли я со стрелком поступаю? – левый глаз царя лукаво прищурился.
- Верно поступили, Данило… Кондратьевич! – проговорил Никита. Произнеся «Данило», которое вырвалось совсем некстати вместо «царь-батюшка», Никита позеленел от страха. Ему вспомнились недавно виденные подземелья пыточной.
Царь тихо рассмеялся.
- Давненько меня никто по имени-отчеству не величал. Как принял престол от покойного батюшки, так и не слышал ни от кого своего имени, а об отчестве и забыл даже. Ну и что же ты, отрок, посоветовал бы мне делать?
- Я? Вам?
- Ну да, ты мне. Ты же из Волшебного Мира, мудрость имеешь. Вот скажем даже в этой истории что мне делать… ведь осрамил меня стрелец-то гвардейский, еще и рану нанес…
- Честно сказать… э-э-э… Надо бы разобраться… Во-первых, я бы пересмотрел подготовку стрелков. Что же это такое, что они так плохо стреляют. Тренироваться нужно: два часа утром и два часа вечером, например… Обязать их всех тренироваться по четыре часа в день, да самых искусных поставить инструкторами…
- Инструкторами?
- Ну, чтобы объясняли и поправляли, если что. Ну и следили за выполнением упражнения. И стрелять не только по доскам стоячим, но и по движущимся мишеням – тележку там специальную сделать, лошадь в нее запрячь, и пустить на всю по полю.
- Весьма мудро говоришь, - удивился царь. – Рассуждаешь, словно муж, убеленный сединами.
Нестор тоже одобрительно покачивал бородой.
Никита, ободренный такой реакцией, продолжил уже с большей долей энтузиазма.
- У меня есть столько хороших предложений. Например, с транспортом. Видел я, как у вас тянут баржи бурлаки, а разгружают все вручную. Это не очень-то продуктивно, и надо что-то предпринимать в этом направлении. Если бы мне, царь, немного умелых плотников и кузнецов, то можно было бы склепать кое-что интересное.
- Плотников и кузнецов. Да получишь, сколько надобно. А что еще надобно.
- Ну, доски, железо и так далее.
- Повелю – будет.
Нестор несколько замявшись, вставил свою реплику.
- Надёжа государь, и еще Никита обещался научить людей делать карты, рисунки нашей земли. Прикажи людей ученых, грамоту разумеющих, собрать где-либо, чтобы мог он обучить их.
- Ну, это тоже можно, - ответил царь, и глаза у него загорелись.
Далее разговор продолжался недолго. У царя разболелась рана, и он, охая, приказал завершить аудиенцию. На дворе их уже ждала крытая повозка, с четырьмя гвардейскими стрельцами в сопровождении.
- Царь приказал отвезти вас в Злобино, на свою дачу. Там и разместитесь… - бодро отрапортовал старший стрелец и отдал честь.
Они подошли к повозке. Ездить на таких Никите еще не приходилось. Выполнена внешне она была роскошна, внутри оббита бархатом, а высокие колеса на спицах выглядели весьма легкими. Но когда кучер тронулся, Никита понял, что в те времена путешествия были действительно весьма утомительны. Колеса были без покрышек, и без подвески – ни пружин, ни, на худой конец, рессор. Все внутри так дрожало и вибрировало, что, уже через километр неспешной рыси Никиту начало подташнивать. И это еще по относительно ровной дороге. Ехать пришлось целых два часа.
- Да уж, и над каретой тоже бы надо поработать. Ей-бы рессоры, да скаты – уже было бы лучше.
Новые апартаменты показались Нестору чрезвычайно роскошными: мягкие широкие кровати с белыми заморскими простынями, мебель, которую он никогда не видывал, огромные светлые окна со стеклом вместо бычьего пузыря. Никите же царская резиденция напомнила дом отдыха средней руки, сделанный в стиле этно. Золота особо нигде не было, обычные беленые стены, лишь по углам покрытые незатейливой мозаикой. На стенах висели какие-то мечи и копья, щиты, головы кабанов.
Как только они положили свои вещи, им принесли довольно скромную, для царских масштабов, трапезу: жареную курицу, хлеба и свеклы квашенной. После этого повели в мыльню, где их долго парили и охаживали веником царские банщики. Никита уснул, едва добредя до своей кровати.
Глава 6
Утро началось как-то необычно. Не было ни петушиного кукареканья, ни каких-нибудь утренних звуков. Зашел слуга и сказал.
- Извольте умываться и следовать в зал для собраний. Там уже собраны грамотные люди, коих отрок будет учить рисункам земли.
- Ой, мне же нужно подготовится. – растерялся Никита, - Нужно: блюдце с водой, небольшая деревяшка, любящий камень и гвоздь. И еще кусок полотна, плоская доска, жердь, а также пила и вообще, принесите весь возможный инструмент.
Слуга несколько удивленно кивнул головой.
Кое-как умывшись, Никита обнаружил, что вместо вчерашней одежды возле его кровати лежит стопка странных вещей. Там были красные шелковые штаны, расшитый золотом и жемчугами кафтан, красная косоворотка, а у кровати стояли сапоги из мягкой кожи.
- Что, мне одевать этот попугайский наряд?
- Добрый наряд, какой и должен быть у царского советника. Генеральская форма. Великую милость тебе царь оказывает.
Одежда была маловата, и стесняла Никиту. Ему в ней было очень неуютно. Последний раз Никита чувствовал себя так первого сентября, когда мама и бабушка общими усилиями натянули на него костюм из искусственного шелка и галстук.
В зал перед Никитой зашли сначала слуги, которые тащили разные деревяшки и инструмент, затем зашел некто вроде камердинера или дворецкого (Бог знает, как называется его должность) и торжественным голосом объявил:
- Его Превосходительство Никита Орлович, действительный тайный советник, отрок из Волшебного мира.
Заходя в зал, Никита почувствовал, как у него засосало под ложечкой. В зале сидели солидные степенные люди, которые впились в него внимательными взглядами. Слова застряли где-то в глубине горла и никак не желали выходить наружу.
- Здрав будь, отрок! – поднялся со своего места самый солидный.
Никита кивнул в ответ головой.
Нужно было рассказывать о картографии, но именно в этот момент все мысли будто испарились. В голове была мучительная пустота. Ситуация напоминала ту, в которую он не раз попадал, стоя у доски на уроках Антонины Павловны, их географички.
- Что ж, отрок, расскажи нам о премудростях дела твоего, о том, как писать рисунки земель.
- Карты, - начал было Никита и закашлялся. Во рту пересохло от напряжения.
- Да, карты, слыхали некоторые уже из нас это слово. Сам государь нас к себе вызывал, дабы мы отправились к тебе премудростью этой овладевать – неспешно, немного «окая» ответствовал облаченный в черную шелковую рясу священник. Может быть, был он епископом, может быть аббатом. Сложно сказать.
- Так вот, карты – это изображение местности, выполненное на плоскости в определенном произвольном масштабе, - выдавил из себя Никита. Прозвучало это настолько неестественно, настолько не его словами, что он поперхнулся во второй раз. Все важно переглянулись.
Взяв себя в руки, Никита решил продолжить.
- Прежде всего, для того, чтобы нарисовать карту, нам необходимо иметь соответствующий инструмент. Нужно иметь планшет, желательно с опорой, визирную линейку, компас и карандаш, в вашем случае – кусочек древесного угля. И еще нам нужен угломерный инструмент, что позволили бы определять расстояние до предметов.
Из всей этой тирады, похоже, гости поняли только «кусочек древесного угля».
- Начнем с изготовления компаса. Для этого возьмем маленький кусочек дерева и ножом сделаем в нем углубление, - Никита дрожащими руками принялся выдалбывать в деревяшке паз. Получилось несколько халтурно, но…лучше, чем можно было ожидать, учитывая волнение.
- Потом в паз вложим магнит, или как вы его называете, любящий камень, а сверху привяжем бечевой гвоздь. Вот так… - он отдал свою поделку самому солидному грамотею. Все бросились с любопытством осматривать сделанное.
- Теперь наливаем в блюдце воды, ложим нашу импровизированную стрелку, чтобы она плавала. И оп-па… стрелка становится в нужном направлении. Покрутим блюдце… и оп-па. Все равно оно поворачивается туда, куда надо.
Из массы солидных людей вырвался вздох удивления, все повскакивали со своих мест, чтобы лучше рассмотреть происходящее.
- Вот так чародейство, - выдохнул один из грамотеев.
- Невиданное дело: гвоздь-то заколдованный, сам вращается! – вторил ему другой.
Епископ важно поднял руку с указательным пальцем вверх:
- Царь наш нас не допустил бы до дьявольского чародейства и прочей погибельной деятельности, ибо он есть Помазанник Божий, и потому сие прошу чародейством не называть! Особенно в присутствии духовных лиц. Это наша парафия: что считать чародейством, а что нет, кого подвергать за непотребное деяние анафеме, а кому во всех храмах хвалу воздавать!
- Вы, совершенно правы, это не чародейство, законы природы. – Никита поддержал церковника и почувствовал огромное облегчение. Солидные грамотеи удивлялись, словно малые дети в цирке. Какое-то время все были поглощены процессом наблюдения за диковинной штукенцией. Никите едва удалось усадить всех по местам. Дальше, он знал, будет труднее: шла скучная часть «урока».
- Нужно собрать планшет с визирной линейкой. Для этого отрежем жердь так, чтобы она была на уровне подбородка. К торцу жерди приколотим плоскую доску. К доске прибиваем реечку, но не сильно, а одним гвоздиком, чтобы она легко двигалась. Реечку размечаем на равные промежутки, например, на величину моего пальца… Ножиком делаем зарубки.
Никита совершенно уже окреп духом. От былого волнения не осталось и следа. С изготовленным планшетом они вышли из избы и прошли к реке.
Один из царских грамотеев тихо ворчал:
- Виданное ли дело, чтобы дворянского звания человек из древнего рода жерди пилил и гвозди забивал. Не наше дело сим презренным трудом заниматься…
Услыхав это, Никита замер. Вся степенная толпа приостановилась, внимательно и даже со страхом вглядываясь в переменившееся лицо девятиклассника. Откуда-то изнутри возникла злость на фарисействующего боярина.
- Какое же ваше дело, господа-товарищи? Роптать на царя и чванится своей исключительностью?
Все важные грамотеи со страхом расширили глаза. В их воображении почему-то всплыли картины из эпохи Василия Мстителя, когда никто не смотрел ни на родовитость, ни на былые заслуги. В словах отрока они услышали угрозу, как сверкание меча, на мгновение вынутого из ножен.
- Не гневайся, Ваше Превосходительство! По неразумению мы так говорили.
Никита сам удивился произошедшей в нем перемене. Еще утром, заходя к этим важным людям, он сам испытывал страх и волнение. Он боялся, что его никто не будет слушать, ему хотелось понравится аудитории. Теперь он чувствовал совсем иное. За спиной стояла власть, и все гордые, важные, спесивые знали об этой власти и не смели ей перечить. И уже не он должен был плясать перед ними на задних лапках, а вовсе наоборот.
- Слушаем дальше… и смотрим внимательно! Ну вот. Теперь кладем на планшет кусок ткани, причем угол нашего платка должен находится так, чтобы визирная линейка лежала по диагонали. С помощью компаса выясняем где у нас север, а где юг. И проводим на платочке стрелочку «север-юг». Выбираем самые приметные предметы на местности. Называется ориентиром. Допустим, монастырь за рекой, вон тот вековой дуб, - Никита протянул руку, - и башенка царской дачи… Ничего не меняя, не поворачивая, наводим линейку на каждый из этих предметов и проводим линии. Это оси направлений. Ну как, понятно?
- Более – менее… - прогудели грамотеи.
- Теперь, - продолжал Никита, - будет сложнее. Теперь нам надо замерить расстояние до наших ориентиров. Как это сделать, когда напрямую к ним не пройти, и мерную веревку туда не протянуть?
Все переглянулись.
На конец Никита приберег самую скучную «пилюлю». Давать инструктажи – вообще не слишком благодарное занятие. Пока какое-либо дело совершаешь сам, оно кажется простым и даже немного интересным. Но как только его начинаешь подробно объяснять, то получается такая редкостная тягомотина, что прямо плеваться хочется. А от того, что эту самую тягомотину в разных вариациях приходится повторять не один, и даже не два раза, начинаешь испытывать приступы злобы на весь мир. Почему школьные учителя в большинстве своем такие нервные и психованные? А вы попробуйте из года в год повторять одну и ту же белиберду, при том, что ее еще и не очень-то кто хочет слушать. Да от этого с ума сойти можно.
- Для этого нам нужен вот такой инструмент, - Никита принялся вновь мастерить, все показывая. - Сначала берем широкую доску и к ней под прямым углом прибиваем первую реечку. Понятно?
Грамотеи согласно закивали, но внимание упало до нуля. Они устали, хотя и стремились не показывать этого. Пришлось организовывать небольшой перерыв, во время которого грамотеи травили местные неприличные анекдоты. При этом важные церковники хотя и осуждающе посматривали на распоясавшихся светских грамотеев, тем не менее улыбались. После «кофе-брейка» занятие продолжилось.
- Итак. Смотрите. Чем длиннее мы возьмем доску, тем точнее можно будет промерить расстояние. Вторую прибиваем с другого конца доски, но на одном гвоздике, чтобы она была подвижной. Все это устанавливаем на опору. И теперь нам нужно наш инструмент откалибровать, то есть настроить. На ровном месте ставим наш инструмент, и кто-нибудь из вас отходит от него на двадцать шагов. Наводим сначала одну реечку, затем другую на нашего человека. Ставим рисочку и пишем – двадцать шагов. Потом таким же образом двадцать пять, тридцать и так далее. С этим инструментом можно замерить любое расстояние, хоть за реку, хоть через пропасть. С этим ясно?
- Ясно, Никита Орлович. Эвона какая премудрость великая!
- Да нет здесь никакой премудрости. Элементарная тригонометрия. И измерив расстояние от нашей точки наблюдения до ориентиров, откладываем их на нашей карте. Для этого нам нужен произвольный масштаб. К примеру, до вон той горы, я думаю, шагов семьсот. А длина нашего лоскутка – сейчас, сейчас… двадцать пять моих больших пальца. Если разместить гору в самом конце карты, то тогда получается, что один мой палец равен… так… двадцать пять к семьсот… 28 шагов. Внизу карты пишем… один палец – двадцать восемь шагов. Когда главные ориентиры будут нанесены, тогда просто на глаз заполняем пространство более мелкими деталями местности, исходя из их расположения.
- Мудр ты, Никита Орлович. Отродясь мы такого не слыхали.
- Надо бы вам потренироваться. Начинайте с изготовления инструмента, с самого начала. А я буду смотреть и исправлять.
Закипела работа. Царские грамотеи, по большей части в монастырских должностях, принялись мастерить из подручного материала все, что им рассказывал Никита. Получалось это у них не больно хорошо, они напоминали школьников, впервые пришедших на урок труда.
Самый молодой из «учеников», дьякон Аристарх, носивший реденькую рыжую бороденку, подойдя к Никите, спросил:
- А что же делать там, где леса. Ведь у нас же царство богато лесами, к северу одни чащи почти.
Никита несколько растерялся. Действительно, в дремучем лесу задача картографической съемки очень непростая. Он, собственно, вообще о том, как же делают географические карты, знал лишь из старой детской энциклопедии. Да и то, только то, что мог вспомнить. Ученик 9-Б класса крепко задумался.
- Действительно, задача непростая. Для этого придется сделать башню, которая была бы выше крон, а уже с нее снимать местность. Например, саму башню можно сделать из высокого дерева, сделав на его вершине нечто вроде площадки, и поднимаясь наверх на прочной веревке. Кроме того, чтобы было видно ориентиры, можно запалить около них костры, чтобы поднялся дым. По таким дымкам можно и ориентироваться.
- Мудреное дело и сложное.
- Да, не такое уж и простое, к сожалению. Кроме того, карты нужно будет потом объединить в одну. Для этого нужно точки наблюдения указывать на соседних картах, иначе никак.
Долго еще тренировались царские грамотеи, охали и вздыхали. Устав, начали проситься домой. Выглядело это весьма потешно. Никите казалось, что перед ним не монастырские грамотеи и царские слуги, а младшие школьники, превращенные злым волшебником в солидных взрослых мужей.
Время приближалось к ужину.
Внезапно на дороге показалась царская карета, правил ей стрелец-гвардеец, на запятках тоже стояло двое служивых молодцев.
- Ваше Превоходительсво, Никита Орлович. Царь приказал Вас привезти к нему. Сегодня он издал указ об особых плотничьих и кузнечных артелях, что будут даны вам в распоряжение.
Пришлось тут же прыгать в карету и отправляться во дворец.
Царь все еще продолжал лежать в своей опочивальне, на животе. Он побледнел и осунулся, и Никите даже стало его жаль.
- Здравствуйте, Данило Кондратьевич!
- Здравствуй, Никита. Я тебя вызвал не просто так. Как ты просил, так и повелел я артели из плотников и кузнецов знатных создать. Бери под командование. Почитай тысячу человек даю, восемьсот плотников да сто восемьдесят кузнецов. Даже королю вестфридскому не было такой чести… между прочим. А уж черного люду для работ – бери без счета.
- Нужно будет построить возле Горохова верфь, чтобы паровые буксиры делать.
- Ну строй. Вот тебе моя грамота… возьми-ка там, на тумбочке. В ней приказано каждому оказывать тебе всякое содействие. Что тебе надобно для верфей новых?
- Ну, лес наверное. Ну и вообще, материалы всякие строительные.
- Ты грамоту свою покажи купцу первой гильдии Свириду, он тебе враз все достанет. А мы уже оплатим кое-как. Но смотри, отрок, за все дела свои потом будешь ответ держать: когда обманешь нас, то из-под земли достанем… Понял… А теперь ступай, делай, что знаешь.
- Спасибо, Данило Кондратьевич!
Выйдя от царя, он уверенным шагом отправился к карете со стрельцами и показал царскую грамоту. Сев в карету, приказал начальственным тоном
- В кузницу Мокруты…
Карета потихоньку поехала. Никита все больше вживался в новую роль и она ему все больше нравилась.
Подъехав к кузнице, он открыл дверь. Как и всегда, в кузнице кипела работа. Стоило ему зайти, как гул молотков стих и все кузнецы начали отвешивать поклоны. Мокрута смотрел на Никиту удивленно.
- Зравствуйте, дядя Мокрута…
- Здоровы будьте, Ваше Превосходительство… Никак не ожидали Вас, и не знали о чине вашем генеральском… Потому великодушно просим простить наш предыдущий прием…
- Да ну что вы, дядя Мокрута… - Никита почувствовал себя неуютно. – Хорошо ведь меня приняли в прошлый раз… Дядя Мокрута, а скажите-ка, как там продвигаются дела по нашему проекту.
- Уже заложили литейщики модель. Послезавтра будем отливать.
- Дядя Мокрута. Мне царь дал артели плотников и кузнецов, почти тысячу человек. Будем строить в Горохове верфи новые, чтобы делать паровые буксиры. Поможете мне управится со все этим.
- Ничего себе. Что ж, Никита, попробую помочь.
Глава 7
На следующее утро опять продолжились занятия с царскими грамотеями. Еще немного, и царь прикажет отправить их всех в экспедицию по земле царства, чтобы сделать картографическую съемку всех губерний и уездов.
Через неделю уже ехал Никита с Мокрутой и Нестором выбирать место под устройство верфей. От количества забот кружилось в голове, а спать приходилось все чаще в карете во время переездов. Работы не прекращались ни днем, ни ночью.
Река Гороховка подернулась легкой рябью, неспешная речная волна плескалась об глинистый берег.
- Надо выбирать место, чтобы был пологий берег. Вот тут, возле камышей, доброе место, - показал пальцем Мокрута.
- Но надо ведь, чтоб и глубина была достаточной, баржи-то большие будут сходить, - возражал ему Нестор.
- Верфи мы будем строить вот здесь, около заводи. – Никита решительно двинулся вперед. Мокрута нес на своем плече столбики, которыми предстояло разграничить место будущей стройки. Их сопровождало около десятка рабочих, с разметочными колышками и молотами в руках.
- Великое дело намечаем, - проговорил Нестор. - Отсюда пойдут по рекам невиданные прежде чудеса.
Будто в ответ на это Никита взял первый колышек и одним ударом осадил его.
Началась работа. Вязаные плоты приводили сплавшики откуда-то с юга, и рабочий люд, с пением «Дубинушки» втягивал его на берег. Застучали топоры, запели пилы, и начала возводится верфь. Поначалу Никита очень терялся, не знал, какие распоряжения ему отдавать. Но потом привык. Всего за два месяца построили верфь и заложили на ней два паровых буксира: «Судак» и «Осетр».
Сложнее всего давалась отливка котлов. Копоть висела над рекой, рабочие валились с ног от усталости. Все чаще стали наведываться государевы слуги, качали головами и охали.
- Да где ж это видано: кастрюлька на лодке. Смех, да и только.
- И посмотри, посмотри. Ишь, железом дно лодки простилают. Утонет баржа, и от берега не отойдет.
- Не сносить головы ни Никитке ихнему, ни Нестору, что привел его. Да и остальные закончат жизнь свою в царской пыточной.
- Да, давно уж пустует пыточная. Но недолго ей осталось пустовать – будет вся набита теми, кто верфь эту потешную сделал.
Посмеивались и иностранцы, да не все. Некоторые смотрели вострым глазом, да привечали всякое движение, и своим правителям слали доклады.
Более всех бранил идею Селиван Никифорович, поднимая люд и общественность на протесты против строительства новых судов.
- Видано ли дело, отцы-братия, - вопил Селиван Никифорович перед толпой собравшихся жителей Горохова, - чтобы пускать столько казны на отроческие игры. Служивым людям не плочено, подати поднял – а тута забавы детские, и то, чего никогда не будет, ибо сие есть против того порядку, что указано нам самим Богом. Да и кто такой есть, отрок сей Никита? Откуда он явился? Не боярский сын он, не царевич – а возможно и вовсе холоп прирожденный.
- Верно говоришь, Селиван Никифорович! – выкрикивали в ответ. – Где же это видано, чтобы дитяти, да еще и возможно холопскому или того хуже, сыну какой девки непотребной, енеральское звание давали?! Что же это делается, люди добрые.
- Вон самозванцев! Вон самозванцев! Долой верфи! – дико завопил кто-то в толпе.
Казалось, еще чуть-чуть, и народ бросится к верфям, и начнет их громить. Но вдруг появился на добрых конях отряд конных гвардейцев, и впереди скакал на вороном жеребце сам воевода Кирило Евсеич.
- Эгей, народ! – зычно прокричал Кирило Евсеич. – Больно голосисты стали зовущие вас на бунт! Вашими руками державу нашу разрушить хотят! Кто против воли царской – выходи наперед!
Толпа поутихла. Люди в молчании уставились на конницу, которая их окружала. Стоявший на трибуне Селиван Никифорович, увидев мрачные лица конников, был обескуражен, губы его задрожали. Он вдруг понял, что еще мгновение, малейшее неразумное действие с чьей-либо стороны – и начнется стычка. И, вполне возможно, ему уйти не удастся, и тяжелая шашка царского конника не посмотрит в пылу схватки на его боярское звание – разрубит пополам. Зарубежные протекции посмертно – помощь приятная, но небольшая.
- Да нечто кто посмел бы, - начал медоточивым голосом Селиван Никифорович, - против воли батюшки нашего, надежи-государя, даже слово молвить. Все мы здесь собрались люди мирные и законопослушные, дабы лишь обсудить происходящее.
- Ну, эту свободу у вас никто не отбирает, обсуждайте. Но кто если посмеет что… не сносить тому головы! Лично на кол посажу!
Толпа начала потихоньку расходится.
Через несколько дней глашатаи в Заморском царстве, в Вестфридии и даже в саркабской столице Джейран-Джейран зачитывали на перекрестках обычную недельную сводку со следующей статьей:
« В землях царства Данилы 24 июня года 1022 прошли массовые акции протеста против деспотичного стиля правления и притеснения всяческих свобод. Кроме политических, выдвигались и экономические требования. Демонстранты потребовали отчета власти за несоразмерные бюджетные расходы на проекты, целесообразность которых поставлена под большое сомнение. Лидер оппозиции Селиван Никифорович Скрытнинский призвал приостановить финансирование несбыточного проекта строительства самоходных барж, что выглядит по меньшей мере справедливым в царстве, где четыре пятых населения находится за чертой бедности. Демонстранты требовали, по крайней мере, дать отчет по расходу средств на этот проект. Требования выполнены не были, при этом власть применила силу против мирного населения… Вот как сам лидер оппозиции Селиван Скрытнинский описывает происходящее: «Это произвол царского режима, и мировая общественность не может молчать. Лидеры мировых держав обязаны применить разнообразные инструменты воздействия, включая жесткие экономические и политические санкции, чтобы противостоять бесчеловечному режиму царя Данилы. Возмутительным образом мирная демонстрация была разогнана тяжеловооруженными конными гвардейцами, есть много жертв. В тайной царской пыточной томятся тысячи безвинных узников». С места событий, специальный корреспондент Вэли Вайрисон…».
На тумбочку царя лягло сразу несколько десятков нот протеста от лидеров мировых держав. От заморского царя пришло целых четыре ноты протеста. Царю и его воеводе запретили въезд во все страны, кроме страны саркабов. Там поддерживали общий шум, но торговлю не останавливали. Царь, сцепив зубы, наблюдал за происходящим. Только мрачнел лицом.
- Да, развернули они против нас кампанию: заморозили выплаты за вывезенные нами же товары, - жаловался царь Данило Кириле Евсеичу, - просто наглый грабеж. Фактически свернули всю торговлю. Да что свернули: товар забрали, а как деньги платить, так кукиш с маслом. Падлы!
- Не печалься, царь-батюшка. Возобновят торговлю, только уляжется шум.
- Да не уляжется. Видишь как взялись. Видно готовят что-то серьезное. Свергнуть меня хотят, а на мое место поставить свою марионетку. Все у них просчитано…
И вот наконец готов был «Судак», ухнул в воду и поплыл, не утонул. Царь пришел лично со свитой посмотреть на судно.
Никита стоял около котла и бодро командовал.
- Так, заливаем воду… Уровень не превышать! Теперь дрова закладываем. Не слишком туго.
- Когда думаешь плыть, Никитка? – Нестор обеспокоено ходил в передней части судна. – Ишь громадина какая, говорил, меньше надо делать. Какие бурлаки такую-то громадину потянуть смогут?
Никита молчал. Котел начал постепенно шуметь, как закипающий чайник. На набережной набралась громадная толпа любопытствующих.
- Ой, глядите, печка на барже. Вот смеху-то.
- Никита Орлович умен, пойдет баржа…
- Да ну, с деда-прадеда вдоль бережка Гороховки да Немы все бурлацкими босыми ногами истоптано. Так и далее будет.
В верхней части котла было сделано нечто вроде манометра, из трубочки и пружинки. Чем более пар давит, тем больше из трубочки выпирает наружу прут, покрашенный в полосочки. Прошло около двух часов и прут вышел почти полностью.
- Ну все, трогаемся, - взволнованным голосом сказал Никита и начал потихонечку отодвигать задвижку на сопло. С шумом вырвалась струя разгоряченного пара, все более разрастаясь позади судна. В толпе зевак, стоявших на берегу, послышался мужичьи возгласы и бабий визг, в городке залаяли собаки.
Вначале медленно, как бы нехотя, судно сдвинулось с места и начало набирать скорость.
- Надо бы прикрыть немного задвижку, а то улетим, - улыбнулся Никита. «Судак» несся по речной глади словно птица, вырвавшаяся на свободу.
- Царь весьма довольным выглядел, - сказал Мокрута, вглядываясь за корму.
- Сколько у нас до Лапотного порта?
- Пешком вдоль реки – дня два перехода. А бурлаки тянут баржу почти семь дней.
- Значит, около ста километров. Сейчас у нас скорость – километров двадцать пять - тридцать в час. Жаль, придется останавливаться, чтобы залить вновь воды. Когда прицепим баржи – больше десяти-пятнадцати не дадим, тем более против течения. Итого, туда – четыре часа ходу, назад – десять часов. Завтра обернемся, может еще и к обеду успеем.
- Это будет истинным чудом.
- Эй, кочегар, дровишек подкинь…
На рев машины из прибрежных сел выбегали люди. И увидев несущуюся баржу, похожую издали на огнедышащего змея, вновь прятались по избам. Через полтора часа запас воды исчерпался, судно замедлило свой бег.
- Ну что же, придется подливать воду. Но котел горячий, можно обжечься, поэтому, осторожно…лицо не приближать. И сначала по чуть-чуть. И руки тряпьем обмотать… - отдавал распоряжение Никита.
Вода полилась в воронку, зашипела, выбросив облако пара. Затем, когда бак был наполнен, пришлось еще около полутора часов разогревать котел до рабочего давления.
- Нда, - сказал Никита, - не рассчитал я немного. Таким образом будем мы добираться намного дольше, чем я думал.
- И все равно, уже поворот на Нему. Быстрее идем, чем на коне! – восхищенно ответил Мокрута.
В Лапотный порт прибыли ближе к ночи. В морской гавани города стояли иностранные суда, крутобокие многопалубные заморские и длинные саркабские галеры, полные рабов-гребцов. Военные галеры заморцев имели по три ряда весел, и до тысячи гребцов приводило их в движение. На речной пристани грузилось несколько барж.
Убавив до минимума ход, практически на выбеге, Никита подвел буксир к пристани. Судно гулко стукнулось об деревянные сваи.
- Эгей, где смотритель пристани! – закричал зычно Мокрута, - Царские посланники прибыли!
Из ветхого домика вышел человек и подошел к буксиру.
- Вижу, это вы, на самобеглой барже. Как же, слыхали и мы обо всем. Ну что же вы, проходите, гости дорогие. Переночуйте же у нас, уважьте.
- Нам утром надо баржи на Горохов вести.
- Утром и отправитесь.
- А сколько у вас барж готово.
- В Горохов – четыре баржи. Одна с заморскими товарами, три - с камнем для строительства.
Как только рассвело, Никита сразу же отправился на буксир. Сонные матросы начали закладывать дрова в топку.
- Ну что, попробуем все четыре баржи и повести.
- А пойдет ли?
- Пойдет, иначе и быть не может.
Возле пристани собралось почти все население Лапотного порта. Вело оно себя, в отличии от столичных жителей, достаточно смирно: просто с любопытством рассматривало невиданное сооружение. Крючники и бурлаки сцепили вместе четыре баржи, а потом привязали их к буксиру. Вновь зашумел котел, и Никита слегка открыл задвижку. Очень медленно, поезд из судов пополз вперед, но потом начал потихоньку набирать скорость. Послышался уже привычный, радостный рев пара за кормой. «Судак» повел свои первые баржи против течения.
- Теперь надо будет обучить людей, чтобы могли управлять буксирами – и оживет река. Не бурлаки, а пар будет доставлять грузы во все уголки.
Прибыв назад в Горохов, переключился Никита на новое дело: контейнерные перевозки.
- Дело это такое. Вместо того, чтобы каждый раз загружать-разгружать, - рассказывал он Архипу, голове плотничьей артели, нужно делать большие деревянные ящики, всегда одинаковые, такие, чтоб аккурат один ящик занимал всю телегу. Наверху такого ящика – крючья, чтоб можно было его привязать к подъемному крану на пристани.
- А как же делается твой подъемный кран.
- Ну, это дело несколько более сложное. Вот чертежи, посмотрите внимательно, что я за ночь нарисовал.
На кусочке ткани было изображена большая деревянная свая, к ней крепилась поворотная стрела, которая поднималась веревкой через систему блоков.
- А что это, в стороне…
- Это – революционная вещь. Такого у вас еще никто никогда не применял. Называется – электричество. Это – мотор-генератор, штука крайне любопытная. Вот посмотри, как она устроена… В основе всего – магниты, любяший камень, да проволока медная.
- И что же это все здесь будет делать?
- Здесь – это привод крана. Именно он позволит легко и быстро загружать наши ящики.
Никита с видом восточного фокусника достал еще один рисунок.
- Вы конечно знаете, что магнит притягивает железо, причем довольно сильно. Этой силой мы и хотим воспользоваться. Во всяком металле внутри живут такие огненные частички. Когда ничего не происходит, мы их не видим. Но перемещая магнит около металлической проволоки, мы как бы проталкиваем эти частички от одного конца проволочки к другой. Когда частички начинают бежать за магнитом, мы это называем электрическим током. Чем больше проволоки намотать, тем больше частичек одним магнитом можно переместить. Единственно, проволока в намотке не должна соприкасаться, лучше ее обсмолить, прежде чем наматывать. Частички, живущие в металле, обладаю колоссальной силой: они могут нагревать, приводить в движение механизмы…
- Это явное волшебство.
- Ну, можно и так сказать. Хотя ничего сверхестественного. Мы намотаем проволоку на деревянный вал, а с обоих сторон поставим магниты. Концы проволоки соединим на одном конце вала со специальными пластинками, их называют ламелями. Они должны быть отделены друг от друга. Возле ламелей крепятся две другие пластиночки, так, чтобы их концы пружинили и прижимались к ламелям. Эти пружинные пластиночки называют щетками. Именно на них и будут поступать наши огненные частички, которые так разбегутся, что уже их так просто не остановишь. Но для того, чтобы они разбежались, нам надо начать вращать вал…
- Это все весьма потешно и любопытно, но что это даст.
- Все очень просто. Если протянуть провода, то есть две проволоки от одного такого устройства к щеткам точно такого же, то можно передать вращение на любое расстояние. Огненные частички, бегущие по проводам, будут вращать вал. А когда на магнит намотать проволоки, и пустить по нему электричество, то он станет сильнее во много раз. Вот так-то.
- А остановить эту машину как?
- Да очень просто – разъединил один проводок: и остановка. А когда поменять проводки местами, то машина начнет вращаться в обратную сторону. У, это такая сила – у нас на этом все держится. Ведь одна большая машина, которую мы вращаем, может вращать много маленьких. Кроме того, если пустить огненные частички по железу, то оно будет нагреваться. Но сами огненные частички – штука опасная, когда взяться за голую проволоку, по которой они бегут, то и убить может.
- А чем вращать такую машину, ведь для этого надо много силы? – Архип вопросительно поднял косматые брови.
- Ну, можно водой, можно и паром… да, чем угодно. Ветром, к примеру.
- А это… как его…лектричество, можно вместо лошади впрячь?
- Конечно. Но, к сожалению, это несколько сложнее.
Через несколько дней Никита отобрал из работников верфи три кузнеца и с десяток плотников и поставил им задачу построить недалеко от верфи и пристани сооружение Гороховской тепловой электростанции.
В основе всего был стандартный котел, точно такой же, как тот, что был установлен на «Осетре» и «Судаке». Но сопло теперь не просто выбрасывало пар, а подавало его на вращающееся колесо, которое в свою очередь было соединено с генератором. Долго собирали самые умелые мастера эту конструкцию…
А на верфи уже заложили еще два паровых буксира: один точно такой же, как два предыдущих – «Сом». А второй – несколько иной конструкции, больший и более совершенный: «Белуга».
Глава 8.
Ночью 10 августа 1022 года царь спешно приехал в свою резиденцию в Злобино, где теперь обитали Никита, Нестор и Мокрута с семьей. Во все стороны поскакали гонцы, чтобы собрать на срочное совещание в Злобино по тайному велению царя всех окружных воевод.
В небольшом зале собрались угрюмые, запыленные люди, явно понимая, что назревает нечто серьезное и вряд ли радостное. Молча сидели окружные воеводы, рядом с царем сидел Кирило Евсеич. Все с любопытством смотрели на Никиту в генеральской форме, сидящего чуть отдельно. Нарушил молчание царь Данило.
- Сложилась обстановка весьма угрожающая, с тем и созвал я вас ночью, воеводы окружные. Можно сказать, что Родина в опасности… и это не пустые слова.
Все замерли, внимательно вслушиваясь в царские слова. В свете огней было видно, как по лбу Кириллы Евсеича катятся крупные капли пота. Царь выглядел не лучше, он был бледен и напряжен.
- По сведению наших соглядатаев, войска объединенной коалиции, которые базируются в бывшем ханстве Берендеевом, приведены в полную боевую готовность. Кроме того, почти закончено возведение двух крепостей заморцев подле Барановца, еще и переброшен усиленный контингент. Одновременно, есть сведения, что вестфридская армия ведет мобилизацию, вышли в море их боевые галеры «Непобедимая» и «Устрашающая».
- Ну, с флотом нам бороться не удастся. Своего флота у нас практически нет, даже торгового, - тяжело выдохнул один из окружных воевод. При нападении придется встречать их уже на побережье.
- В Южном округе вообще беда. Дружина недоукомплектована, боевых отрядников почти нет, снабжения нет. Перебросили туда из Центрального округа дружины, да они стоят почти без довольствия. Чтобы прокормится, разбрелись по селам, дисциплина и боеспособность очень низкая. Нужно зерно, фураж для лошадей, одежа.
- Да разве ж победить заморцев. У них кони быстры, а луки особые – точность колоссальная. Да еще и осадные машины есть, катапульты громадные на галерах чего стоят. Пара камней – и любой дворец в пух и прах. А когда еще и зажигательные снаряды метать начнут… целые города вспыхивают, как спички.
Повисла тягостная тишина.
Никита крепко задумался. И потом неспешно сказал:
- Есть один метод, чтобы победить галеры заморцев. В ответ на их катапульты и все ухищрения мы ответим своими ухищрениями. Мы построим на нашей верфи парусно-паровые корабли, вооруженные дальнобойными пушками. Кроме того у нас будет существенное преимущество. Я так понимаю, раз до моего прихода вы не знали о компасе, значит и галеры заморцев ходят недалеко от берега…
- Ясное дело, пока берег видно. Неужели по другому можно?
- Наши корабли будут ходить всюду, даже в густом тумане.
- Лестно говоришь, отрок. Но как построить нам такие корабли, да еще и вооружить этими… как говорил ты… пушками.
- Для этого нам нужно снабжение порохом. Нужно организовать заводик, который бы молол селитру, серу и древесный уголь, и смешивал их в определенной пропорции. .
- Нечто этот порох способен на великие дела? Селитру у нас добывают лишь для того, чтобы в ветчину добавлять, чтобы красна была.
- А вот это, кстати, делать не стоит. Получается отравление, хоть и медленное… - заметил Никита, - Пушка же не так сложна, как кажется. Делать пушки мы будем такие, что с казны заряжаются, причем единым зарядом. По сути дела пушка – это толстостенная труба. Лучше всего в нашем случае отлить ее из прочной бронзы. Чем больше пушка – тем более тяжелый снаряд и с большей скоростью она сможет метать. Сам ствол с задней части надо прочно запереть, чтобы образовалось замкнутое пространство. Запереть ствол в задней части можно прочной стальной пластиной, что будет входить в пазы, словно дверной засов. В самом стволе сверлится небольшое отверстие, через которое мы будем зажигать порох. Ствол мы посадим на прочную витую пружину, чтобы после выстрела не сбивалась наводка, и сделаем механизм, который позволял бы наводить пушку и так, - Никита показал вертикаль, двигая пальцем, - и так, по горизонтали. Наводить нужно будет винтами, которые мы прикрепим….
- Довольно, - прервал Никиту царь. – Когда знаешь, что делать – то делай. За какое время верфь может построить такие корабли диковинные?
- Не менее месяца, строить будем сразу по два. При этом будет и паровой двигатель, и парус…
- Нам это зело ничего не говорит, - улыбнулся Никите Кирило Евсеич. – Но на тебя вся наша надежда. Баржи твои самоходные весьма приглянулись народу, никогда прежде не прибывало столько товару ни в Горохов, ни в Красов, да так быстро. Пристани Горохова, что оборудовали кранами твоими, тоже есть чудо чудное. Когда можешь что сделать, то делай.
- Да, но есть доброе предложение, - перебил воеводу царь, - в Баранце и Красове также нужно сделать пристани, чтобы можно было чудными самобеглыми баржами подвозить нашему тамошнему войску фураж и довольствие.
- Это дело более сложное. Для таких кранов, как в Горохове, нужно электростанция.
- А что, Никитка, коли сделать такую электростанцию, как в нашем Горохове, да поставить ее на баржу? Али еще лучше краны на такой паровой буксир, - внес свое предложение Мокрута. – Пар с единого можно брать котла, и на электричество, и на движение.
Царь улыбнулся.
- А ведь дело говорит кузнец, простолюдин! Вишь как общение с отроком в прок пошло!
- Да, это, пожалуй, будет отличный выход. Сам буксир приведет груз, сам и разгрузит баржи. Это то, что нужно в наших условиях, - согласился с Мокрутой Никита.
- А как у нас с подготовкой лучников? – поинтересовался царь у одного из окружных воевод.
- Хорошо. Как велено, стреляют утром и вечером, по целям движущимся и стоящим. Тренируются совершать долгие переходы по лесу.
- А что там с нашей экспедицией, которая карты составляет? – строго поинтересовался царь у Нестора, которого как-то автоматически назначили главным грамотеем.
- Чтобы не быть голословным, - начал старец Нестор, - ныне покажу я труд сей тяжкий…
Он открыл дубовый сундук и извлек толстенный фолиант.
- Вот, здесь почти две трети всех земель твоих описано, надежа-государь. Сделана почти и карта общая, в которой один палец равен десять тысяч шагов. Но она весьма преогромная, и много земель в ней еще недоописаны.
- Немедленно ускорьте работы. И кроме того, посадите переписчиков, столько, сколько будет возможно. Отложите все, все книги, всякие грамоты и так далее. Пусть сделают как можно больше копий этих карт, чтобы у каждого воеводы через месяц был такой же экземпляр. И помните, - царь возвысил голос, - если карта попадет к врагу, то сие буду считать великим преступлением. Пуще зеницы ока берегите ее и никому не показывайте, кроме людей самых верных.
Через полтора месяца Гороховской верфи сошли не два, как прежде, а целых четыре корабля, один за одним. И два корабля, с парусами и с паровым реактивным двигателем, довольно крупные, были вооружены доселе невиданным оружием. Ночью, когда весь Горохов еще спал, были они спущены и ушли в Нему. Никита отправился на одном из них.
Два пушечных близнеца, невиданных прежде в царстве Данилы сорока метров длиной. «Богатырь» и «Удалец». Выглядели они намного меньше трехпалубных заморских галер, были приземисты и стремительны, но они были новым словом.
Взяв с собой запас продовольствия и пороха, отправились в Студеное море. На обучение экипажа. Долго отговаривал царь Данило Никиту от плавания. Но как без Никитиного совета смогут управляться новоявленные матросы? Конечно, царским приказом на «Богатырь» и «Удалец» были назначены все те, кто уже плавал на «Осетре», «Белуге», «Судаке». Но таких было мало. Да и речные буксиры остались вовсе без обученных людей, поставили на них кого ни попадя..
На третий день плавания по Студеному морю с «Богатыря» отправили в портовый городок Весь шлюпку, чтобы получить очередной приказ царя. Вернулись посланцы ночью на корабль угрюмые.
- Что, неужели война, братцы? – с беспокойством спрашивали матросы своих товарищей, вернувшихся из порта.
- Нет, нет войны пока. «Белуга» погибла…
- Как погибла? Что случилось?
- Взорвалась возле Красова, да так, что в щепки… Все погибли…
На корабле повисло тягостное молчание. Лишь волны тихо плескались о борт, заставляя «Богатырь» мерно покачиваться… Когда Никита узнал о гибели «Белуги», он все сразу понял. Неопытные люди перегрели котел, и под давлением пара его разорвало.
На четвертый день предстояло сделать первый выстрел из пушки. Сказать, что это было страшно – ничего не сказать. Если бы ствол был недостаточно прочен, а это было весьма вероятно, то «Богатырь» и «Удалец» закончили бы свое существование точно так же, как «Белуга». Сознавая весь риск, Никита приказал подойти ближе к берегу, и весь экипаж, не участвующий в стрельбе, на шлюпках переправился на сушу. В качестве цели выбрали одиноко стоящую скалу. Разрывное ядро и порох были объединены в единый заряд, находящий в особом мешке. Открыв затвор, в ствол вкладывали его целых четыре человека. Все происходило словно при замедленной съемке. Из топки парового котла матрос достал раскаленный докрасна прут и подал Никите. У всех на лбу от напряжения выступил пот. Кто знает, может через секунду все вокруг обратится в прах. Широко открыв рот, чтобы не повредить барабанные перепонки, Никита поднес раскаленный прут к затравочному отверстию. Раздалось легкое шипение и мощный звук выстрела, от неожиданности все попадали на палубу. Корабль затянуло облаком едкого белого дыма.
Когда дым слегка рассеялся, стало видно, что пятидесятикилограммовое ядро откололо довольно массивный кусок скалы. Отовсюду раздались радостные крики.
Через несколько десятков секунд выстрелил «Удалец». Ядро довольно точно попало в цель, отколов от скалы еще кусочек.
- Отдаляемся и стреляем вновь! – скомандовал Никита. Матросы принялись суетится возле орудия, перезаряжая его. – Указать расстояние!
- Семьсот трицать шагов, Ваше Превосходительство, - раздался зычный ответ угломерщиков.
- Еще дальше.
- Тысяча двести шагов…
- Еще дальше.
- Тысяча пятьсот шагов.
- Задаем угол возвышения – средняя черточка.
На этот раз раскаленный прут к затравочному отверстию поднес один из матросов. Пушка ухнула.
- Перелет.
- Снизить на три деления. Перезарядить…
За тот день они выстрелили почти пятьдесят раз. Попаданий было немного, не более десяти.
На следующий день стрельба пошла много лучше. Через неделю пришлось ночью подходить к Веси и вновь загружаться зарядами, доставленными из Горохова «Сомом». Во время этой загрузки Никита сошел на берег, и сев на уходящий с баржами «Сом» отправился назад в столицу.
Горохов гудел, словно потревоженный улей. Вся пристань была заставлена большими ящиками, в которых были самые разнообразные товары. Кран даже ночью, при свете костров, загружал и разгружал стоявшие баржи.
В городе было необычайно большое количество служивого люда. И если раньше в Горохове можно было встретить лишь гвардейских царских стрельцов в ярко-красных кафтанах и с длинными луками, то теперь появились одетые в серое платье окружные стрельцы и конники: с синими повязками – Северный округ, с желтыми – Центральный. Атмосфера была тревожной, вместо разномастной толпы по несколько опустевшим улицам проходили отряды, построенные в колонны по трое.
Никита отправился на верфи. Рядом из трубы Гороховской электростанции валил густой белый дым, под громадным навесом лежали бревна для топки. Слышался шум пара, выходящего из котла. На самой верфи стучали молотки, выли пилы, раздавался звон металла и дыхание огромной воздуходувки, приводимой в движение электродвигателем. Пилы тоже уже были дисковые, электрические – еще одно из гороховских чудес, появившихся за последнее время.
На стапеле верфи стояли начатые остовы четырех одинаковых судов, реактивных речных буксиров новой серии, оснащенные собственным разгрузочным краном.
Около стапеля стоял Мокрута и что-то рассказывал рабочим.
- Ну как тут проходят дела, дядя Мокрута? – спросил Никита.
- Да как сказать… Потихоньку… Вот, еще четыре буксира строим.
- Что-то в городе стало тревожно…
- Дак война?
- С заморцами?! А что ж нам в Веси ничего не сказали!
- Не с заморцами пока, и даже не с вестфридцами. Боярин Селиван Никифорович уехал в Барановец, и поднял там мятеж. Объявил давеча себя полновластным управителем нашего царства, а царя Данилу – низложенным. Ну, здесь дело ясное – заморцы ему помогают. Отряды его вооружают.
- И что же дальше?
- А что дальше? Ясно дело, вначале будут канителится с этим Селиваном, чтобы нам поглубже в это дело ввязнуть, силы наши исчерпать. Кроме того такая ведь война никому не по душе: как трясина она – затянет и не отпустит. А потом объявят заморцы нас…э…нелегитимными, вот. Вкатят свои боевые галеры – и пиши пропало. Поставят своего сатрапа…
- Невеселые дела. И давно вообще этот Селиван мятеж поднял?
- К нам весть вчера вечером дошла. А до Веси, наверное, еще и не дошла.
- Ну да, тут же по мобильному не позвонишь.
После разговора с Мокрутой Никита поехал во дворец к царю. И если возле пристани наблюдалось тревожное оживление, то дворец, казалось, вымер. Только вокруг ходили гвардейские караулы. Для формальности показав царскую грамоту, Никиту прошел во дворец.
Царь сидел в зале для аудиенций, причем в совершенно депрессивном состоянии. Он застыл и отрешенно смотрел перед собой и даже не обернулся на скрип открывающейся двери.
- Здравствуйте, Данила Кондратьевич!
- А, это ты, Никита… Здоров, коли не шутишь… - царь ответил безучастным голосом, - видишь, как… Облапошил нас Селиван, морда продажная… Низложил, понимаешь…
- Ну, это он явно погорячился. Еще неизвестно, кто кого…
- Стоит мне лишь этому…пальчиком погрозить – тут и заморцы ему на помощь придут. Только начнем хоть немного не то, чтобы трепать селивановцев, а так, отбиваться… И все...
- И кто сказал – все… Почему это все… Может не так и сильны заморцы, как кажется. Ведь вся сила их - в том, что они кажутся непобедимыми. Всем кажется, что им бессмысленно сопротивляться – потому все и на их стороне, все кормят их грандиозную армию, помогают ей. А когда подкосить эту веру – то и сила вся изойдет. Нечем будет такую силищу поддерживать – она же только за счет других и держится.
- Ну и что ты предлагаешь, - царь медленно повернул голову и уставился на Никиту.
- Нельзя играть в их игру. Селивановцы – это лишь один из их щупальцев, которым они будут нас опутывать до тех пор, пока мы не утомимся. А дальше один путь – в пасть. Сколько не бить по селивановским мятежникам – они вновь вырастут, как гидра. Рубить надо голову, причем резко и неожиданно. А для этого их надо отвлечь чем-нибудь. Действовать будем по двум направлениям: надо продемонстрировать, что не так уж заморцы всесильны, чтобы снять сковывающих всех страх. А во-вторых: необходимо помочь недовольным поднять мятеж против их власти. Нужно поджечь их империю, чтобы она полыхала во всех концах. И не важно, насколько сильным будет пожар: главное, чтобы он был в разных местах. Это заставит их распылять усилия.
- Так что же, ввязываться в большую драку.
- Как меня учил дядя Коля, если кто-то навязывает тебе маленькую драку, в которой ты проиграешь – то надо сразу начинать драку большую: если и проиграешь, то хотя бы не так обидно. Но сейчас нужно постараться накопить как можно больше сил для удара. Поэтому надо тянуть время с селивановцами, не давая им и окончательно овладеть инициативой, но и не напирая слишком сильно, чтобы у их заморских хозяев не было потребности напрямую вмешаться. Но при этом подготовить нечто дерзкое.
Царь задумчиво погладил бороду. Потом посмотрел пристально на Никиту.
- И что же такое дерзкое можно придумать?
- Это сложный вопрос. Но так как вся сила заморцев завязана на флоте, на их внушающих страх боевых многоярусных галерах, именно против них и должен быть направлен первый удар. Нужно строить пушечные корабли типа «Богатыря» и «Удальца», готовить на них экипаж. Надо по меньшей мере шесть таких кораблей. Кроме того есть еще одна идея: нужна быстрая связь. Гонцы и посыльные – это слишком долго. Мы будем использовать примитивное радио, как у Попова.
- Еще одно чудо из твоего мира. И сложно ли его сделать.
- Да нет, не слишком. Но понадобится электричество и немного везения.
Идею радиосвязи Никита вынашивал уже несколько часов, сразу, как вернулся в Горохов и узнал нерадостные вести. Только подступиться к ней было очень сложно: ни микросхем, ни транзисторов в Данилином царстве не сыскать, а сделать их при существующем порядке вещей – практически невозможно. Николай Кузьмич, их физик, на уроке рассказывал об устройстве первого радио, сделанного Поповым. Там даже электронных ламп не использовали: лишь стеклянная трубочка с мельчайшим металлическим порошком. Но сразу все детали того рассказа было очень сложно вспомнить.
Выйдя от царя, Никита почувствовал ужасную усталость. Болела голова от всех навалившихся проблем.
Глава 9
В столице Заморского Царства Эррогане проходило заседание правительства за закрытыми дверями. Царь заморцев Эбрахам Второй собрал всех своих министров и советников, чтобы обсудить вопросы внешней и внутренней политики.
- Ну что же, господа министры и советники, - важно начал царь, - сегодня перед нами стоит множество вызовов, на которые мы обязаны ответить. И ответить достойно. Как оплот свободы и человеческого права, мы взяли на себя нелегкую миссию поддержания высококультурного мирового порядка!
- Нам нужны средства, - пробормотал верховный советник, Сэмюэль Вигори, в тот самый момент когда царь сделал патетическую паузу, которая, надо сказать, затянулась.
- Что вы сказали, советник? – несколько опешил царь Эбрахам.
- Ваше Величество, что слышали – на все эти вызовы нам нужны средства, - невозмутимо произнес Вигори. – Большие средства. За последний год мы начали замечать негативные тенденции развития мировой коньюнктуры. Негативные для нас.
- Это заметили не только вы. Многие наши партнеры подумывают даже о том, чтобы отказаться от заморского гульдена, как от денег, которыми оплачиваются все международные торговые операции, - раздраженно ответил на это замечание глава Заморского государства. – Вы хоть представляете, чем это грозит…
- Ну, - вмешался в разговор министр финансов, - это все не более чем политические декларации. Просто так отказаться от нашего золотого медяка они не смогут. Во-первых, почти все их сбережения хранятся в нашей валюте, а во-вторых – они хранятся у нас, у них ведь только наши грамоты, подтверждающие наличие в наших банках их денег. Если что – мы заморозим их счета: и пиши пропало: они банкроты, ничто.
- Это хорошо, - хмыкнул царь Эбрахам. – А если они все-таки смогут как-то договорится… Ведь тогда мы не сможем оплачивать все наши расходы, просто выписывая новые грамоты.
- Ну этого-то мы не допустим, надеюсь, - слово взял начальник Тайной службы Милком Маттони. – И если что-то выйдет за пределы скромных возможностей нашей организации, то мы обратимся к нашим доблестным вооруженным силам. А они смогут сказать свое веское слово, не так ли, маршал Гукман?
Глава министерства обороны молча кивнул в ответ на замечание коллеги.
- Наибольшую опасность, - продолжал Маттони, - на данный момент для нас представляет развитие ситуации в царстве Данилы. Как вы наверное знаете, там начались подозрительные реформы, и при этом появились образцы техники, которые вызывают у нас беспокойство. Отсталое во всех отношениях государство, которое уже на протяжении десятилетий служило нам источником необходимых ресурсов, пошло по опасному пути оголтелого деспотизма и национализма, игнорирования интересов мирового сообщества.
- Оставьте эти эпитеты нашим пропагандистам, - поморщился царь, - говорите прямо. Наша операция по свержению режима Данилы забуксовала. Насчет образцов техники – что вам удалось выяснить?
- Нам удалось выяснить, что новые образцы техники и элементы инфраструктуры, которые были немыслимы ранее, и секретами которых не владеем даже мы, появились вместе с появлением загадочной фигуры – некоего Никиты Орловича. Было выяснено, что через него был установлен контакт с так называемым Волшебным Миром, откуда и появились невиданные до этого технологические достижения. Нашим наблюдателям удалось собрать некоторое количество информации об этом мальчике… Да-да, господа, мальчике. Он действительно крайне необычен, отличается совершенно неординарными суждениями… Однако и внешне отличается от жителей нашего мира, при его юном возрасте, на вид не более шестнадцати лет, он высок ростом… имеет несколько отличные от всех рас, ныне известных нам, форму черепа. Хотя наиболее близок в антропологическом отношении он к жителям царства Данилы…
- Понятно… Хотя, если честно, ничего не понятно…А что удалось выяснить о самих образцах техники? Что они из себя представляют? – царь нервно поерзал на троне.
- Нашим экспертам на данный момент удалось распознать несколько типов уникальной техники. Почти все образцы изготовляются на территории производственного комплекса в столице царства, Горохове. За очень короткое время там вырос настоящий комплекс сооружений, которые так или иначе связаны с производством инфраструктурной и военной техники. Наибольший интерес экспертов вызвала движимая непонятным образом крупная речная баржа, которая способна передвигать на буксире несколько других барж. Утверждается, что она перемещается силой дыма или пара, но наши технические специалисты исключают такую возможность. Кроме того, появились еще и непонятные конструкции, приводимые в движение некой таинственной силой, которое в царстве Данилы назвали «лектричеством», они разгружают стандартные ящики с грузами, осуществляют работы по пилению, сверлению. Встречаются даже данные от наших немногочисленных агентов, осуществлялвших наружное наблюдение за производственным комплексом в Горохове, что появилась возможность с помощью некоего механизма, дающего бело-голубое свечение, справлять вместе куски металла В общем, пока нам удалось выяснить лишь то, что там происходит настоящий прорыв; нечто вовсе из ряда вон выходящее.
- И вы верите в то, что на все эти премудрости способен мальчишка? Вы так наивны? – царь ухмыльнулся.
- Но Ваше Величество, это настолько невероятно, что вполне может оказаться правдой.
- Что будем делать? – задал вопрос верховный советник?
- Нужно ликвидировать мальчишку… - медленно проговорил маршал Гукманн, – если после этого появление новых технических образцов продолжится, а я полагаю, что так оно и будет, значит мы заставим их выказать настоящий источник технологического прорыва. Если же нет – то польза будет хотя бы в том, что опасная для нас ситуация будет локализована. Я надеюсь, с этой простой ситуацией справятся наши коллеги из Тайной службы, не так ли?
- Гораздо лучше будет его выкрасть, - заметил Маттони. – Так все прояснится довольно быстро. Как вы наверное могли догадаться, - глава Тайной службы самодовольно улыбнулся, - мы уже подготовили операцию «Послушник», по похищению Орловича и доставки его в наш секретный лагерь Отокама, где с ним бы могли поработать наши специалисты. Нам бы все удалось выяснить, а при удачном стечении обстоятельств он начнет работать на могущество нашей империи.
- Вы нас не посвятите в общие детали операции? – царь внимательно посмотрел на Маттони, будто стремясь пробуравить его взглядом.
- Да, конечно. Надеюсь, господа, среди вас нет агентов царя Данилы…
Присутствующие сдержанно улыбнулись шутке главы Тайной службы. Прозвучала она несколько зловеще, ведь всем было известно, как Тайная служба расправляется с теми, кто хоть малейшим образом подозревается в государственной измене.
Маттони медленно поднялся со своего места и взял в руки папку в кожаном переплете. На папке стояла надпись, недвусмысленная надпись: «Совершенно секретно. Тайная служба».
- Итак, господа, операция «Послушник». Наш агент «Дуб» отслеживает перемещение Орловича, названного далее «Объект», и составляет карту его обычных маршрутов. После этого нами высылается разведывательно-диверсионная группа особого назначения «Коршун», которая скрытно организует засаду на «Объекта», после чего осуществляет молниеносное нападение. При этом сопровождение «Объекта» ликвидируется, а сам «Объект» будучи оглушен специальным мешочком по голове, связывается и доставляется к месту, где он будет погружен на боевую галеру «Независимость» и в дальнейшем беспрепятственно доставлен в специальный лагерь Тайной службы в Отоками.
- Ну что ж, все гениальное просто. Приступайте к исполнению. А теперь мы перейдем к не менее насущным вопросам. Поговорим о плантациях сон-травы на территории бывшего ханства Берендея. Какие успехи достигнуты в этом направлении? – царь Эбрахам строго взглянул на своих советников из-под косматых бровей.
- Все отлично работает, царь… - начал отвечать щуплый мужчина, занимавший должность наблюдателя за хозяйствованием на оккупированных территориях.
- А поподробнее, пожалуйста!
- Посевы сон-травы в протекторате Независимый Кертарастан, то есть в бывшем ханстве Берендея, увеличены на семьсот пятьдесят тысяч дженгбо, то есть на пятьдесят целых восемьдесят две сотых процента. При этом уровень продаж только в пределах саркабских территорий составляет не менее чем на сумму в 250 000 гульден.
- Надеюсь, вы хорошо контролируете поставки этой дряни, и без моей санкции на нашу территорию ничего не попадает из того, что мы сами вырабатываем.
- Ну что вы, царь. Все под контролем. Мы очень жестко контролируем трафик сон-травы. Тем более, вот уже двадцать лет как у нас действует закон, по которому даже за провоз небольших партий сон-травы на нашу территорию положена незамедлительная смертная казнь через утопление.
- Да, это мне прекрасно известно. Тем не менее, надо, чтобы в некоторых наших городах, особенно в закрытых городах для неблагонадежных, все же сохранялся определенный доступ к сон-траве. Позаботьтесь об этом. Кстати, а как с ввозом сон-травы на территорию царства Данилы?
- Очень успешно, царь. На территориях, занятых повстанцами-селивановцами наши торговцы практически не встречают никакого сопротивления. Упокой-трава активно продается населению этой варварской страны.
- Ну вы это, сильно не спешите. Смотрите, чтобы сами наши союзнички, то есть личный состав их вооруженных формирований, не подсели на сон-траву, иначе их порубят в капусту, а они либо будут извиваться в сладостном экстазе, либо орать от ломки, умоляя о новой дозе. Так дело не пойдет. Следите, чтобы упокой-трава распространялась пока только среди мирного населения.
- Так точно, царь. Это будет на моем личном контроле.
- А теперь вопрос о поставках рабов для наших добывающих компаний. Сегодня ко мне лично обратился собственник корпорации «Плюмбус Интерметалл». На свинцовые рудники по саркабским концессиям нам необходимо не менее десяти тысяч рабов-рудокопов. И еще пять-шесть тысяч резерва, вы же знаете, как быстро эти рабы выходят из строя. Что будем с этим делать?
- А сколько в этом году будут способны дать наши невольничьи города?
Министр социальной политики, поняв внезапно, что это вопрос адресован к нему, засуетился. Он достал какие-то пергаментные таблицы, кусочек дорогого пишущего угля и пробормотав себе под нос невнятное ругательство, начал докладывать:
- По состоянию на август сего года общее населения наших невольничьих городов составило около одного миллиона семьсот тысяч рабов. Как вы сами понимаете, немалую часть от этого количества составляют дети до семи лет, не пригодные к эксплуатации, а также женщины, используемые для воспроизводства. Значит, по нашим расчетам…э-э-э… в общем мы сможем выставить на общий невольничий рынок где-то около восьмидесяти пяти тысяч новых рабов.
- Но этого недостаточно!
- Ничего не поделаешь, это почти абсолютный предел.
- Нужно произвести новые захваты… - вставил свое слово маршал Гукман.
Заседание продолжалось еще довольно долго. Присутствующие детально обсуждали сложившуюся обстановку, были заслушаны доклады профильных ведомств и министерств. И по традиции в конце заседания царь Эбрахам зазвонил в золотой колокольчик, и дворцовые рабы внесли в зал приготовленные яства для участников. Они несли на больших подносах редкую дичь, изжаренную в собственном соку, паштеты, диковинные вина. Голоса советников и министров засветились блеском оживления, свойственного любителям вкусно поесть перед очередным приемом пищи.
Глава 10.
Начинало темнеть. Никита, уставший, возвращался с Гороховских верфей в летнюю царскую резиденцию Злобино, которая фактически стала ему домом. На верфях сегодня запускали новую плавильную печь с очередным новшеством: электрическими воздуходувками. Но, увы, на этот раз вышла неудача: то ли из-за близости плавильной печи, то ли из-за того, что была подана излишняя мощность на обмотки, но изоляционная смола расплавилась и двигатели замкнуло накоротко и после нескольких минут работы они загорелись, пуская клубы черного смоляного дыма. Тушить их пришлось общими усилиями, и огонь едва не перекинулся на рядом стоящий первый литейный цех. Требовалось какое-то новое конструктивное решение, новый материал для изоляции.
На обычно пустынной дороге Горохов – Злобино внезапно поперек дороги кучер экипажа увидел старую крестьянскую телегу, запряженную гнедой плохонькой лошаденкой.
- Эге-ге-гей, чего стал-то! – закричал кучер.
- Не гневайтесь, служивые люди… У телеги колесо покосило, будь оно неладно, - щуплый мужичонка виновато заморгал водянистыми глазами. – Подсобите, будьте милостивы, окаянную с дороги оттащить…
Гвардейцы перекинулись взглядами. Мужичонка не вызывал подозрений, явно возвращался по Злобинскому тракту с Гороховского рынка, и тут случилась оказия.
- Ну что же, поможем! Айда, робята, поможем мужику…
Гвардейцы спрыгнули с тачанки и засучили рукава. Как только они ближе подошли к телеге, слева и справа, из рощи, выскочили люди, одетые в черное. Про себя Никита отметил, что эти люди передвигались быстро и бесшумно, и внешне были очень похожи на японских ниндзя из боевиков. В какое-то мгновение они вскочили на кучерское место, и один из них, потянув за поводья, поднял лошадей на дыбы. Почти одновременно с этим щуплый мужичонка вскочил на свою телегу, и кляча, которая была в нее запряжена, проявила неожиданную прыть. Все произошло за считанные секунды, и никто даже не успел ничего сообразить. Через мгновение Никита почувствовал какой-то удар сбоку и весь мир исчез, погрузился во тьму.
Очнулся Никита от сырости, в полной темноте. Скорее всего это было глубокое подземелье, потому как в воздухе присутствовал особый «подвальный», затхлый запах. Его руки и ноги были связаны, а он сам был полностью раздет и лежал на холодном каменном полу. И только в этот момент стало действительно страшно. Все произошедшее казалось каким-то смутным кошмаром, который продолжается и продолжается. Он попытался встать, связанный ноги не давали этого сделать. Ну а когда это все же удалось, он ударился макушкой об невидимые каменные своды, что нависали над ним на высоте не более половины человеческого роста. Всюду был осклизлый холодный камень, и дважды его лицо натолкнулось на сети паутины, что было особенно неприятно.
Сложнее всего было просто собраться с мыслями, потому как паникующий мозг просто отказывался работать. Ледяной ком подкатывал к горлу, руки и ноги дрожали то ли из-за страха, то ли из-за холода. Он никак не мог пристроится хотя бы с минимальным удобством: всюду был острый холодный камень, который, казалось, медленно вгрызался в любую часть обнаженного тела, которое к нему прикасалось. Время этой муки казалось бесконечным.
Наконец где-то вверху открылся лаз и к нему спустили лестницу. Вниз спустился человек в красной форме заморской морской пехоты, с блестящим, начищенным до зеркального блеска копьем – протаганом.
- Встать! Сейчас мы развяжем тебе ноги и ты подниматься по лестнице!
Никита, голый, замерзший, исколотый, чувствовал себя каким-то подопытным насекомым, которого выуживают из темной пробирки для очередного эксперимента. Все было, как сказал бы он, «совсем не смешно»: никогда прежде он не чувствовал себя даже и на сотую долю столь беспомощно и безысходно, как сейчас. Внутри, словно вибрирующая струна, дрожала жизнь, как бы противясь произошедшему.
- Ходи, ходи, Данилин таракан! – морской пехотинец довольно больно ткнул Никиту древком копья в живот. Поднимаясь наверх, Никита чуть не ослеп от потоков солнечного света, которые хлынули со всех сторон. Он оказался в полностью зеркальной комнате с высоким сводом, наверху свода были огромные окна, сквозь которые проникали потоки света и многократно отражались от стен. Тысячи голых, исцарапанных, с обширными кровоподтеками тел показались со всех сторон, точно так же как и тысячи охранников, одинаковых, словно клоны, окружили его. Посередине комнаты стоял стол, за которым сидел важный человек в роскошном, расшитом золотом костюме, а за его спиной, словно статуи, стояли два молчаливых морских пехотинца Заморского царства с мрачными лицами.
- Ну что же, Никита Орлович, добро пожаловать в Отокама, самое прекрасное место отдыха на нашей жалкой планетке. Оно настолько прекрасно, что отсюда мало кто возвращался в суетливый и никчемный мир.
Один из охранников-морпехов едва заметно ухмыльнулся. Обычный юмор для людей из силовых ведомств. Служба в таких ведомствах наделяет человека особым, философским взглядом на вещи и специфическим, мрачным чувством юмора.
- Что вам нужно? – Никита сам не узнал своего голоса. Он звучал совершенно неестественно, с какой-то надрывной истеричной дрожью.
- Нам? Да нам нужно не так уж много. Нам нужны вы, господин Орлович… И только от вашего благоразумия зависит, нужны ли вы нам как уважаемый человек с солидным финансовым обеспечением, или же как безвестная жертва во имя нашего процветания. Вам решать…
- Ну, первый вариант выглядит попривлекательнее… - Никита попытался взять себя в руки. Чтобы там не говорили, как бы там ни было, а ему действительно второй вариант никак не улыбался. Главное – выиграть время, а далее будет видно…
- Приятно удивлен столь мудрым и быстрым решением, - улыбнулся важный человек.
- Ваши методы довольно убедительны, - съязвил Никита.
- Tyj lacht wad mon ann virrater! Это по-вестфридски. «Сколь легко человек предает», – важный человек явно настроился на философский лад.
- Меня сложно упрекнуть в этом. Вы ведь ничего не знаете… Эти варвары захватили меня во время путешествия и силой заставляли работать на себя. Мой аппарат для путешествия через миры потерпел аварию, а они вконец разграбили его, чтобы я не мог улететь домой.
- Danilas lute worn jonner barbar, tyj worn wat de onfon de walt. Опять по-вестфридски. «Народ Данилы всегда был варварами, так повелось с начал этого мира». Знаете, Орлович, вестфридский язык один из самых выразительных в мире.
- Извините, а можно меня слегка развязать и приодеть…
- Да, конечно. Но знайте, если вы задумали нас надуть, то не советую. Как писал великий вестфридский поэт Тиго « De kwoll wad fjurtbor we ann dott, ann dott tyjgor wad bedder ol de kwoll». Этого я не буду вам переводить…
Вскоре Никиту развязали и дали форму морской пехоты Заморского царства. Ничего не оставалось, как одеть ее. Все было сделано с явным расчетом. Красная форма с позолоченными пуговицами, ладно скроенная, с нашивками и шевронами была словно поднятый и развевающийся флаг его предательства; и Никита был уверен, что в столицу теперь его доставят таким образом, чтобы вроде как и незаметно, но он оказался на глазах у посольского приказа Данилиного царства. Посольские люди видели его, они как раз сменились за два месяца до его похищения. И такая демонстрация сразу изменяла всю картину произошедшего, сразу отрезала все пути назад. Его усадили в карету, с одной и с другой стороны уселись мрачные тюремные охранники, а важный человек, который его допрашивал, уселся напротив.
Всю дорогу, довольно унылую, заморский чин, который его допрашивал, тихонько напевал про себя песенку на вестфридском языке:
«Ik dotte de fojnde, ik gosse de bloda,
De bloda as suzi ol de honek,
Ik hotte de fojnde, ik dotte de fojnde,
Nemon kon mer stijlen aj wek“
И хотя Никита не понимал ни слова из того, что пелось, но ему чудилось, что в этой надоедливой песенке была какая-то угроза для него, какое-то скрытое предупреждение.
Недалеко от дворца карета остановилась. Они стояли около получаса. Внезапно из стен дворца послышалось мелодичное пение: и только тогда они стронулись с места. Когда они начали выходить из кареты, из дворца царя Эбрахама как раз выходил со своими людьми Ариан Николаевич, глава посольства царства Данилы в заморской столице. Увидев Никиту в форме заморского морского пехотинца, да еще и с шевронами полковника и нашивкой Особого управления внешней и внутренней безопасности, он от удивления выпучил глаза, словно рак. Идущие за ним посольские люди даже рты пораскрывали. План заморцев сработал на все сто процентов, как и полагал Никита. И он ничего не мог поделать.
Он ожидал, что теперь его представят царю, но на деле все было куда как проще. Его сразу же провели в кабинет, где сидел достаточно плотный человек в зеленом сюртуке, с серебряными пуговицами и пестрыми наградами на груди. Рядом стоял корректный молодой человек, лет двадцати-пяти, может тридцати, и сдержанно улыбался. Как потом выяснилось, это был переводчик.
- Особый советник по науке Виллиам Кэвари рад приветствовать вас, и поздравляет с разумным выбором стороны, за которую вы играете, - после невнятной реплики господина начал переводчик.
- Очень любезно с вашей стороны, - Никита наиграно улыбнулся. Внутри было противно и тягостно от всего происходящего.
- Мы не будем ходить вокруг да около: прежде всего нас интересуют самоходные корабли и дальнобойное чудо-оружие, которое появилось на вооружении Данилы. Нас интересуют как характеристики, так и возможность их построения в нашей стране.
- К вашим услугам, - к этому моменту у Никиты уже созрел определенный план действий, еще сырой и невнятный… Но появилась определенная надежда на выход из сложившейся тупиковой ситуации. – Но только вы поймите меня правильно: я бы хотел обговорить свое вознаграждение…
После того, как переводчик перевел эту фразу, дяденька в зеленом сюртуке улыбнулся и сказал:
- Ba chura, wa haba anoh manaj! Wa pradusa guldenas fa al wolda, boddi! Jo maca raht chasa, wan jo agrat so calabrata wat os.
Переводчик тоже улыбнулся и сказал:
- Советник утверждает, что с этим не будет никаких проблем. У нас достаточно денег, и вы сделали правильный выбор, когда пошли с нами на сотрудничество.
- Ну, скажем прямо, то, что предлагалось в качестве альтернативы этому предложению, не вполне соответствовало моим планам на будущее, - ответил Никита с издевкой.
Переводчик перевел и они рассмеялись. Переводчик смеялся сдержанно, подчеркнуто вежливо, а советник так расхохотался, что это выглядело даже как-то неприлично и несоответственно его рангу.
После аудиенции его сразу же, с конвоем из морских пехотинцев, отправили на военную верфь, где строились наводящие ужас во всех уголках этого мира заморские боевые галеры, громадные многоярусные корабли, ощетинившиеся веслами, с установленными на надстройках циклопическими метательными машинами. Выглядели галеры действительно достаточно грозно. На стапеле высился уже почти оконченный скелет галеры, а в гавани города несли боевое дежурство еще две громадины.
- At as nowil buse Tojora, uniko, prode ova jua grat szaze, - будто не в силах сдержать своих чувств, сказал начальник сопровождающих. Произнесено это было с таким пафосом, будто от благоговения Никита должен был упасть на колени и долго биться в экстазе. Корабли, учитывая существующую примитивную технологию, действительно выглядели достаточно внушительно, но ни в какое сравнение не шли с обычными контейнеровозами, которые видел Никита, когда гостил у родственников в Санкт – Петербурге. Обычные такие себе деревянные посудины, даже без паруса.
Переводчик повернулся к Никите, чтобы перевести реплику охранника:
- Военно-морская база Тойора, уникальная, такой больше нет нигде и никогда не будет, гордость нашей великой непобедимой державы!
- Ну, по интонации я понял, о чем говорилось. Да, впечатляет, - ответил Никита, стараясь скрыть разочарование. – А что это за низкие здания, которые разбросаны по всему берегу?
- Это сила, которая приводит наши суда в движение… Они хранятся здесь… - сказал переводчик. – Хотите взглянуть на кое-что интересное. Это поистине грандиозное зрелище. Пойдем-те вон к тому холму…
Они взобрались на холм. Внизу раскинулась довольно широкая площадь, мощенная камнем. Сначала ничего не происходило. Но вот раздался свисток, пронзительный и громкий, и на площадь выбежали люди. Они были одеты в ярко-оранжевую одежду, а за ними шли красные мундиры морских пехотинцев, которые были вооружены кроме штатного протагана еще и плетками. Люди в ярко-оранжевых одеждах выдвигались группами по сто- сто пятьдесят человек, и каждую группу сопровождало до десяти морских пехотинцев. Людей было очень много, может быть даже около десяти тысяч.
- И что это?
- Это, - с каким-то внутренним восхищением сказал переводчик, - галерные рабы… На одной галере используется одновременно от пятисот до двух тысяч таких рабов. Сейчас у них тренировка, в рейс на военных судах пойдут лишь самые выносливые, самые сильные и быстрые. Остальные закончат свою жизнь на занюханных торговых галерах. На торговцах ведь почти не кормят, это не выгодно: всего около полугода – и этот мусор выбрасывают за борт.
На площади рабы, под свистки морских пехотинцев начали совершать замысловатые движения, после чего падали и отжимались столько раз, сколько могли. Тех, кто уставал, морские пехотинцы избивали кнутами, а подчас и ногами, а другие рабы по приказу пехотинца брали их за ноги и оттягивали на специальную огороженную площадку. И так повторялось раз за разом, круг за кругом. Сопровождающие Никиты смотрели вниз с садистским наслаждением.
- А теперь самое главное – «свалка», - переводчик комментировал происходящее внизу с азартом футбольного комментатора, который сам болеет за команду, что вышла на поле. Сейчас те, кто останется на ногах, получат самый драгоценный дар – свободу. Вот это будет зрелище!
Внизу началась жестокая групповая драка. Рабы били друг друга нещадно, словно ополоумевшие крысы. Морские пехотинцы подбадривали их своими криками.
- Ag plazu ti guldenas an beat onna zad bonapal!
- Joho, jo ao alwas wuner! Hoo zo moa essa, undasstode!
- Hoo jo zo moa essa! Foka mottir!
- Loka! Loka! Jora bonapal as botten! Botten, bochas sani! Gava moa monaj!
- Foka jo in essa! Jo maca nu beat!
- Вы можете перевести, что они там кричат внизу? – спросил Никита у переводчика.
- Ну это не суть важно… - поморщился переводчик, оторванный от кровавого зрелища. – Вкратце, они делают ставки…
- Wora jo hoo! Wora jo hoo, bochas sani! Ag kul jo ba me! – неистово выкрикивал кому-то в дерущейся толпе раскрасневшийся морской пехотинец, - Ag foka jo ind jora mottir!
Наконец побоище закончилось. Пошатываясь, на ногах остался лишь один из рабов. Он направился к начальнику охраны, чтобы получить свою освободительную. Но кто-то из лежащих схватил его за ногу и повалил. Завязался напряженная и безнадежная борьба. Один из морских пехотинцев начал выкрикивать:
- Anno, so, sre, wor, waib, sesa, ajt, najm… Wolla ota! Wolla ota!
Было понятно, что он считает. Раздался свисток.
Переводчик повернулся к Никите:
- Сегодня «вола ота», никто не получил свободы. Так им и надо, свиньям!
- А как у вас пополняют ряды рабов.
- Два пути: либо это наши враги, поверженные на войне, либо это те, кто так зажрался, что не смог расплатится по займам. Последних становится все больше: все мечтают иметь роскошные дома и прочие блага, но никто не думает, как будет возвращать взятый долг. А дальше дело ясное: приходит государственный исполнитель вместе с банковскими инспекторами, оценивают человека и продают в рабство.
- То есть, это те, кто не смог вернуть долг?
- Ну да, таких действительно немало.
- А если кто-то продается в рабство, то он может себя из него выкупить?
- Теоретически да… но на практике почти никто до этого не доживает. Рабам за работу назначается содержание: еда, простейшее жилье. Можно отказаться от части этого содержания, и тогда на сэкономленные средства можно капля за каплей себя выкупить. Но отказ от содержания – это очень большой риск сдохнуть от истощения. Как говорят вестфридцы: «Mon wulat zane tsisale selbat», каждый сам выбирает свой жизненный путь…
- Вестфридский, я вижу, достаточно популярен… Удивительно…
- Вестфридский – это язык образованной элиты, не владеть вестфридским у нас – это явный признак низкого происхождения и образования. Так что вам было бы тоже неплохо его выучить, между прочим… Он немного сложнее нашего…но можно справится.
- Да я и с вашим как-то не ахти…
- Ну, не надеетесь же вы, господин Орлович, что с вашим варварским ужасающим наречием вы будете жить и дальше… Это же просто смешно… Оно же просто тошнотворно.
- Ну вы же на нем разговариваете, и довольно хорошо. И пока я не наблюдал у вас неукротимой рвоты…
- Просто я отлично умею её сдерживать ради приличия…Но меня тошнит куда более, чем остальных, ведь я имел несчастье в своё время родится в той убогой дыре.
- И вы так возненавидели место, где родились? В основном происходит наоборот…
Переводчик изменился в лице. Казалось, внутри него закипает целая буря негативных чувств, едва сдерживаемая плотиной социальной маски.
- Это варварская, отсталая, убогая страна рабов, которую нельзя не ненавидеть! Ее все ненавидят! Ненавидят! Там повсюду предатели, готовые пресмыкаться перед каждым…
- Ну хорошо, я не спорю… - Никита несколько стушевался. Ему хотелось, конечно, заметить, что самой главной бедой Данилова царства становятся именно такие вот предатели, как сам переводчик, но он смолчал. Все равно это все было бесполезно. Жгучая ненависть к собственным корням, исходящая из самооправдания собственных низостей – это такая же скрытая форма самоубийства, как наркомания. Но становится на пути наркомана, жаждущего очередную дозу и пытаться его остановить и образумить – себе дороже. Конечно, все эти формулировки и сравнения в голове Никиты не возникли: просто он почувствовал, что лучше промолчать.
- Ну да ладно… - после нескольких минут неловкого молчания, переводчик продолжил примирительным тоном, - продолжим наше путешествие. Если мы поднимемся чуть выше, вон на тот холм, то слева от себя мы увидим Эрроганскую торговую гавань, а над ней величавый деловой район Свиндлер.
Когда они поднялись на возвышенность, то открывшееся перед их взглядами действительно могло впечатлить, но только если в полной мере осознаешь уровень существующих технологий. Конечно, по сравнению со стольным Гороховым «небоскребы» Свиндлера действительно смотрелись в высшей степени величественно. Это были высокие каменные, а чаще каменно-деревянные здания высотой примерно с обычный четырнадцатиэтажный дом в мире Никиты. Стояли они довольно далеко друг от друга, а под ними копошились толпы людей.
- Как вам удается строить столь громадные сооружения и корабли? – удивленно спросил Никита. Если честно, ему действительно это было непонятным. В его мире все проблемы решались очень просто: прокатная высокопрочная сталь и железобетон. Здесь же ничего подобного не было. А построить из дерева прочный стометровый корабль или сорокаметровый дом из обычного камня весьма затруднительно.
- О, это выдающееся достижение наших инженеров. Я, конечно, не специалист, но меня это тоже весьма впечатляет. Я думаю, что вам, господин Орлович, будет полезно познакомится с нашей научно-инженерной элитой. Впрочем, я уверен, у вас не будет другого выхода. Кстати, обратите внимание на вон-то высотное здание. Его как раз разбирают… – переводчик пальцем указал направление.
Вдали виднелось движение людей. Тысячи рабов-носильщиков, покрытых каменной пылью, сносили вниз в верхних этажей камни и деревянные элементы.
- А можно глянуть на это поближе?
- Зачем? Как говорят «Wonn de gesach asst tsy na, shjona ond shracka said gleho», то есть, с близкого расстояния не отличишь красоту от уродства.
- Ну да, как говорят у нас среди образованной элиты «Турум-курдым аллар пых-пых»…что значит, сами догадайтесь… - раздраженно ответил Никита.
Глава 11.
Совсем осерчал царь Данило. Похищение, а точнее исчезновение ученого отрока Никиты всколыхнуло все царство. Поползли слухи, один невероятнее другого. Все начинания, все верфи и пристани... что было делать, непонятно. А теперь еще и донесение из посольского указа в Эррогане. Нет, нет, сам посол Ариан Николаевич Растолчин человек верный, и врать бы никогда не стал. Но как поверить всем этим депешам. Никита, можно сказать, последняя надежда всего Данилина царства – и разгуливает в форме заморского морского пехотинца, любезничает с чужеземцами… Что произошло? Колдовство? Позарился на посулы и роскоши? Впрочем, что здесь говорить. Никиту и обвинить-то сложно: он из Волшебного Мира. И зачем ему болеть за эту землю?
Окаянные селивановцы, вооруженные и обученные заморцами, терзали юг страны. И не было видно ни единого просвета в этой отчаянной ситуации.
Внезапно царь встал, отряхнулся… Внутри возникла какая-то особая злоба:
- Да что это я! Хватит! Как бы там ни было, но хватит!
Он вышел во двор, подозвал слуг и попросил седлать ему Конька-Горбунка.
- Ваше Величество! Вам же по статусу положено Буцефала огнедышащего!
- Знаете, куда я вас сейчас пошлю с вашим статусом!!! Горбунка мне, и точка. Кстати, саркабский правитель давно мечтал о Буцефале. Разузнайте между делом, не хочет ли он его купить.
От таких слов у слуг рты пораскрывались от удивления. Некоторые осуждающе, некоторые с жалостью покачали головами. Вскочив на Горбунка, царь помчался на Гороховские верфи. Царская мантия волочилась по земле, корону приходилось придерживать рукой. Он остановился возле одного из поворотов и торопливыми движениями расстегнул мантию. Ну улице толпа простого люда несколько опешив от удивления, наблюдала картину царя, скачущего без свиты на Коньке-Горбунке. «Ну вот, - подумал царь, - самое время для исторического поступка. Пусть будет народу хотя бы что вспомнить…». Стянув мантию на песцовом меху, он бросил ее вниз и сказал: « Берите с царского плеча, продайте купцам да между собою поделите!». Но, судя по реакции народа, исторического поступка не получилось: толпа просто тупо глазела на происходящее, как непонимающий бык, жующий сено. «Ну и хрен с вами!» – подумал царь, снял корону, вытер выступивший пот… «Нда, в этой же бандуре килограмма три, не меньше».
На верфи стояло гробовое молчание. Работники, узнавшие об исчезновении Никиты, частью разошлись по домам, частью по кабакам города Горохова. Осталась только горстка мастеров, старец Нестор да кузнец Мокрута. Они сидели в здании правления и угрюмо молчали.
- Что делать будем? – спрашивал старший литейщик.
- Возвращать нужно людей на завод, - твердо произнес Мокрута.
- А что толку? Кто будет теперь всем руководить? Кто все секреты мастерства волшебного знает?
- Ну, мы ведь знаем что-то? Могли бы многое и сами додумать?
- И-эх. Пропала наша держава, - процедил сквозь зубы мастер-корабельщик.
Царь, зайдя на территорию верфи, остолбенел. Погасшие литейные печи, пустующие цеха, брошенные инструменты и заготовки… Словно все люди в одно мгновение испарились. Его охватило горькое, ни с чем не сравнимое чувство, понять которое может лишь тот, кто достигнув цель своего путешествия ради чьего-либо спасения, застает лишь развалины и пожарища. Гнев смешанный с унынием… Долго ходил он по цехам, пока не нашел в одном из уголков приунывших мастеров, которые оставались.
- Что случилось, мастера-умельцы? Где все остальные?
- Ушли, царь батюшка…
- Как ушли?!!!
- Пешком, царь батюшка…
Царь гневно затопал, потом остановился, и несколько раз глубоко вздохнул. Властным голосом призвал к себе он Мокруту, и сказал:
- Веди меня кузнец к тем мастерам, которые более всего надобны. Сам, словом царским своим буду их уговаривать, а слово мое крепкое, мечом подтвержденное да огнем запечатанное…Кто не внемлет слову моему по-хорошему, того и я жалеть не буду…
Выйдя на берег Гороховки, царь окинул глазами спокойные речные просторы, жадно вдохнул воздух, пропитанный водной прохладой. В заводях недвижим стоял рыжеющий тростник. И ничто не нарушало этой первобытной тишины. Царю не хватало воздуха, его душила, словно удавка, глубокая обида за народ. Нет, не во власти было дело… Власть уже порядком ему надоела, и когда бы можно было ее сбросить, словно тяжкую ношу, он бы с удовольствием это сделал. Обидно было именно за народ, что сдавался в чужеземное рабство, отрекаясь от собственного корня, шел медленной поступью на свою погибель. Утратив веру и всякую духовную силу, утратив самое себя. «Поелику же кто чтобы что-то получить, утратит душу, то пользы не будет иметь» - вспоминалось царю вычитанное откуда-то изречение.
Постояв немного, они с Мокрутой двинулись к мастеровому поселку, недавно выросшему на самом берегу реки. Грубо сколоченные хибары, обитые горбылем и обрезками, крытые мхом, - они словно нищие, столпились на песчаном пологом берегу. На улочках поселка не было видно людей; в воздухе чувствовалось что-то грозное, настороженное.
Они подошли к одной из хибар. Раздался хриплый собачий лай.
- Отворяй, ливарник Вакула! Сам царь к тебе, окаянному, пришел! – закричал Мокрута.
За дверью послышалась возня, потом дверь со скрипом приоткрылась и оттуда показалась нечесаный рыжий парень, который бессмысленно хлопал глазами, будто спросонья.
- Ну здравствуй, ливарник… - царь строго посмотрел на растерявшегося парня.- Что же ты, Вакула, оставил верфь… Али я приказ такой давал?
- Сми… луй..луйсь, царь батюшка!!! – оторопел Вакула. В окнах соседских хижин показались любопытные глаза.
- Что же вы, окаянные, об Отечестве своем забыли? – царь медленно обернулся вокруг, на глазах его от внутреннего напряжения выступили слезы, - не лишь мое ведь то наследие, но и ваше… Вам оставлено, да завещано из рода в род передавать, преумножая и украшая. А вы? Разбежались, словно тараканы, а кто же будет защищать дом ваш, землю вашу, кровью отцов и дедов политую? – на этом голос царя сорвался, но затем вновь окреп, зазвенел металлом. Сама его невысокая и худенькая фигура, казалось, начала вырастать. Грозный голос, словно голос небесного ангела, пришедшего испросить у людей за все дела их, разливался над притихшим рабочим селением. - Кто постоит за нее? Отымут у вас то, на чем положено основание ваше, и развеетесь ветрами, будто дым…будто и не было вас вовсе. Как безродная тварь, думаете во всяком доме пристроится, и надеетесь перед врагами вашими низким служением вымолить себе свою жалкую жизнь? Что ж? Явится враг, и будет над вами глумится, и попирать вас будет, ибо того вы и достойны. Да, да, того вы и будете достойны, ибо у кого нет ничего своего, и который ни о чем своем не печется, тот и не живет, а лишь исстрачивает дыхание, да воду, да хлеб, таков хуже последнего паразита…
- Не вели казнить, царь-батюшка. Грешен. – дрожащим голосом произнес Вакула. Отворились двери и других хибар. Разный люд собрался, и многие вышли уже одетые, и лица их были совершенно другими, нежели ранее: не растерянными, не глумливыми, но одухотворенными, словно источающими внутренний свет. Перемена казалась настоящим чудом.
- Ступайте же на верфь… Там ваше место сейчас…Подвигов смертных не требую, но достойно лишь делайте, что вам поручено.
Усталый царь, вот уже второй день бывший на ногах, брел по набережной. На Гороховку спускались сумерки, серой пеленой своей окутывая заводи и быстрины. Было тихо, слышалось пение сверчков в траве. И вот издали услышал царь рев парохода, и лицо его просияло.
- Пошли, пошли родимые! Потянули баржи со снабжением!
Сцепка из парового буксира и трех деревянных барж, груженных провизией, лошадьми и оружием, медленно проплыла на юг, там где шла жестокая драка с селивановскими мятежниками. Суровый кормчий в сером, грубо скроенном зипуне, вглядывался со своего мостика вдаль, в темную водную дорогу. Ревущая струя пара вырывалась позади буксира, словно дыхание неистового змея.
Настало утро. Селивановцы, выставив в авангарде наиболее боеспособные отряды из наемников-заморцев, в пять часов тридцать две минуты по местному времени выдвинулись из занятого ими Красова и вдоль шляха Красов-Горохов развернули крупномасштабное наступление. Хорошо вышколенные наемные полки торжественно, осознавая свою силу, двигались вперед, облаченные в красные (морская пехота) и синие (сухопутные войска) мундиры с золотыми цепочками, скопированные, фактически, с формы заморцев. Да, собственно это и была форма заморцев, и носили ее во многом заморцы, хотя и знаки отличия у них были другими. Вместо золотокрылого орла, нашитого на погоны всех регулярных заморских частей, они носили изображение разъяренного медведя с надписью «Освободительная армия». Вооружение тоже несколько отличалось: дорогие заморские длинные луки, набранные из особого, пропитанного клеем дерева, заменялись в основном дешевыми саркабскими, а протаганы из высококлассной эрроганской стали встречались только у некоторых. Иные же, особенно отряды, составленные из местных, вооружены были только хрупкой пикой и засапожным ножом.
Первое столкновение произошло на заставе Мирная. На этой заставе разместился передовой оборонительный отряд воеводы Веромира. Собственно, никто не ожидал, что селивановцы начнут наступление вдоль узкого шляха, проходящего через болота и леса, пусть он и открывал путь на столицу. Такой замысел казался слишком дерзким, невозможным в осуществлении. Основные силы войск Данилы были сосредоточены в долине Ольховой к востоку от Барановца. Тот, а не Красовский путь казался наиболее вероятным, и туда прибывали для обороны стрельцы, разгружаясь на пристани местечка Ольховки в верховьях Немы…Но получилось иначе, нежели думалось.
Молодой караульный Заграва Никитович с трудом борол коварно подступающий сон. Мягкими, но тяжелыми лапами сон обнимал молодого воина, заставлял его веки опускаться все ниже и ниже… Более всего хотелось упасть прямо на свежерубленное бревенчатое перекрытие заставного поста, раскинуть руки и крепко уснуть… Он зевал и воспаленные усталые глаза слезились все сильнее… Вглядываясь вперед, сквозь утреннюю дымку, он все ниже и ниже опускал голову.
Он увидел волнующееся поле спелой ржи возле дома, над которым раскинулось напоенное солнцем небо без единого облачка. Золотистые лучи весело поигрывали на ресницах, а где-то в высоте пел озорник-жаворонок. Возле самого горизонта курилась дымка, и сквозь эту дымку проглядывались какие-то красные и синие стяги… Внезапно он открыл глаза и проснулся. Прямо перед ним, совсем близко стояла шеренга лучников, ярко-красные мундиры…
- Тре… - хрипло выкрикнул он, словно раненый вороненок. Каленая стрела прошила насквозь его горло, за ней прилетела вторая и попав в лоб, закончила дело.
Защитники заставы едва успели опомнится, как сине-красная, построенная в каре масса начала неумолимо приближаться к бревенчатой стене. Тучи стрел волнами налетали на защитников и не давали им поднять головы: стоило кому-то из молодых стрельцов высунуться, чтобы отправить во враждебную массу свою стрелу, как он падал, сраженный. Используя специальные легкие лестницы, нападающие легко перебрались через невысокий бревенчатый вал Мирной.
Воины Веромира даже не успевали толком оказать сопротивления. Молодые стрельцы, набранные из крестьянских сынов и наскоро обученные, они гибли под ливнем стрел, который прокрывал всякое пространство перед наступающими. Длинные, каленые стрелы, посланные опытными заморскими лучниками с большим возвышением, отвесно падали с неба, словно хищные птицы, и вонзались в живую плоть. Раненых добивали пехотинцы с пиками и протаганами, никого не оставляя в живых.
Видя происходящую катастрофу, Веромир усадил на коня гонца Огнеслава и закричал:
- Скачи, милый, далее по шляху, до самого Горохова скачи!!! Предупреди их всех!!!
В спину Веромира вонзилась стрела. Он осел, но продолжал стоять, оперевшись на меч. Конь Огнеслава понесся вдоль шляха, подымая курево. Сразу же лучники перенесли внимание на убегающего гонца, но конь и его всадник, словно заговоренные, продолжали свой путь. Веромир собрался с силами, охватил древко стрелы и обломил его, глухо вскрикнув от боли. К нему неслись селивановские воины.
- Ajm kella hemu nua! Ajm kella hemu nua! – победно завопил один из наступавших. Он уже замахнулся дорогим эрроганским протаганом, но Веромир резко сблизился с ним и из-под низу наотмашь рубанул по шее. Самонадеянный заморец издал удивленный возглас и его голова покатилась вниз. Быстрый, как молния меч, разрубил еще одного, и воткнулся по самую рукоять в тело морского пехотинца, стоявшего чуть поодаль.
Внезапно Веромир увидел среди приближавшихся врагов Ярополка, старого своего товарища…
- Ярополче?!!!
- Убить его, собаку! Kella hemu! Kella hemu rkwillu! – заорал в ответ Ярополк, и с десяток селивановцев подняли Веромира на протаганы и пики.
Бой закончился, и можно было продолжать движение.
Но вот впереди селивановцев запылал лес, стал стелиться густой дым.
- Kho bornad twa foken faret! Kho, foken boschch, bornad twas!!! – заорал селивановкий офицер-наемник…
- Twas moke Danilez zoldaer!
Уцелевшие солдаты заставы уходили от преследования и торопливо высекая огнивом искры, поджигали заранее подготовленные кучи сухого хвороста. Ревущее пламя становилось на пути не только наступающих, но и тех, кто спасался бегством, но даже понимая это, воины с заставы все равно выполняли приказ. Пожар постепенно перекинулся на окружающие торфяники, которые начали курится под дорогой.
Вначале селивановцы начали движение по направлению к Горохову, но передний отряд оказался в густом дыму и вынужден был повернуть назад.
Через несколько дней пожар начал утихать, но воины, особенно наемники, отказывались идти вперед.
Тогда Селиван Никифорович вместе со своими советниками вызвал в ставку Ярополка.
- Ну что ж, Ярополче. Ты здешний служилый человек, тебе и вести войско далее по этой дороге. Героем станешь, мы люди щедрые…
- Всегда готов послужить.
Утром отряд облаченных в броню всадников вышел на передний край. Во главе отряда, облаченный в блестящий панцирь с завитушками, гордовито подняв голову, горячил белого саркабского скакуна Ярополк. Весь отряд облился водой из ближайшей речушки, чтобы спастись от остаточного жара пожарища, распростершегося перед ними.
- Tetashmat, bo raadi! Attashen! – зычно скомандовал Ярополк. Всадники подтянули поводья, построились.
- Tetashmat, favaat!
Набирая скорость, отряд двинулся вперед.
Внезапно раздалось взвизгивающее ржание, а затем к этой какофонии присоединились предсмертные вопли всадников. Тлеющие торфяники превратились в непреодолимую преграду: внешне твердая и устойчивая поверхность оказывалась окном в пылающий ад. Всадники проваливались в них, словно в зыбучий песок. Ярополк, вырвавшийся вперед, развернул коня, чтобы вернуться. Но испуганный скакун, встав на дыбы, сбросил его и понесся вглубь пожарища, волоча его за собой. Через несколько десятков метров конь провалился в торфяник, и запутавшись в сбруе, Ярополк начал медленно уходить вместе с ним в тлеющую торфяную массу. Когда торфяник поглотил его по пояс, он завизжал от боли и ужаса.
Немногочисленные пленные воины с заставы, тяжело израненные, связанные веревками, вместе со своими тюремщиками смотрели на происходящее с небольшой возвышенности, единственной в этих местах. На их лицах не было ни ненависти, ни торжества из-за явной неудачи их врагов. Седой воин, уже старый, с грязной окровавленной повязкой вокруг головы, застыл на секунду, видя гибель Ярополка и задумчиво прошептал:
- Не носит родная земля отступников, разверзается под их тяжестью…
Угрюмые взгляды пленных были направлены вниз, а по всему стану селивановцев птицей разлеталась весть о гибели передового отряда. Растянувшаяся на много верст разрозненная колонна зашумела, словно роящиеся шершни, и медленно начала обратное движение.
Глава 12
Никита лежал на шелковой постели, покрытой тонким слоем червленого золота. Самый писк местной моды на роскошь. Мягкость шелка в сочетании с металлической прохладой были великолепны в здешнем довольно жарком климате. Но все ухищрения не спасали от тяжелой ночной духоты.
Многочисленные мысли, которые следовали одна за другой, словно волны морского прибоя, не давали уснуть. То ему вспоминалась школа, мама и бабушка, то перед глазами вставало лицо кузнеца Мокруты и старца Нестора, то чудился рев пароходного сопла.
Кроме того он знал, что сейчас за ним наблюдает не одна пара неусыпных глаз, поставленных заморскими правителями. Спать, когда за тобой смотрят, когда ты просто кожей чувствуешь это наблюдение – необычайно тяжело. Ты лежишь с закрытыми глазами, притворяешься безмятежно спящим – но в это время внутри накапливается такое напряжение, что не сорваться очень сложно. От этого лежания все тело наливалось мучительной тяжестью.
Более всего ему хотелось придумать какой-нибудь ловкий план, чтобы одним махом обрушить Заморское рабовладение, что-нибудь выдумать такое, чтобы «повсюду настал мир и благодать, и лев ел солому, словно вол, и волк возлежал рядом с ягненком». Или как там, в Святом Писании? И при всем при этом хотелось остаться живым и невредимым, и при этом снисходительно принимать восторженные и благодарные возгласы окружающих. Но, ничего такого гениального в голову не приходило, да и не могло прийти. Опрокинуть вековое царство, построенное на слабостях человеческой натуры, ее греховной природе – нестерпимом желании залезть как можно выше, чтобы испражняться на нижестоящих - так же сложно, как изменить форму Галактики. Ни одним махом, ни двумя или тремя этого не сделать.
Никита думал о переводчике, который его сопровождал. Люди готовы продать душу за собственное мнимое благополучие; извечный порок предателей – вместо ремонта и уборки своего дома, они, увидев чистоту и порядок в чужом, готовы сжечь свой, и если это у них не получается, они словно больные щенки, оправляются в каждом углу своего прибежища и громко возмущаются из-за возникающей вони. Чужие суетные сокровища…основанные на костях замученных рабов и регулярно поливаемые их потом, а порой и кровью. Но ему ли осуждать все это? Почему он сейчас лежит на позолоченной постели во дворце заморского правителя? Почему на вешалке возле кровати висит форма заморского морпеха его размера? И что ему делать дальше?
Строго рассуждая, он здесь вообще чужой… В принципе, ему должно быть абсолютно до лампочки то, что Заморское царство поработит еще одну страну, или, как говорят они сами: «включит в цивилизованное пространство». Что с того? Но на самом деле он очень переживал за царство седовласого Данилы. Не надо было быть особенно высокоморальным и тонко чувствующим человеком, чтобы понимать, что в этом мире происходит что-то чудовищно неправильное…
Никита не удержался и открыл глаза. В его комнате царил полумрак, и в этом полумраке как раз присутствовала доля света, достаточная, чтобы было удобно наблюдать за ним, и слишком малая для того, чтобы он мог обнаружить это наблюдение. Но он всей кожей чувствовал чужой пронзительный взгляд, холодный и безразличный, но в то же время верно стоящий на службе своего правителя.
Что именно раздражало его в Заморском царстве? То, что они угнетают своих рабов? Нет, пожалуй не это главное… В конце концов это их мир, и они здесь живут по своим правилам, по своим представлениям о справедливости, добре и зле. Негодование и опасение вызывало совершенно иное, нечто почти невыразимое…впрочем… Главная проблема состояла в том, что Заморское царство заполоняло собой все, яркой дешевкой своей показной культуры (да и не культуры, а лишь ее массовой части) захватывая все вокруг. Ни одно растение не должно занимать собою всю землю; и пусть даже это будет отборная пшеница; горе будет, когда вместо хвойных лесов и тундры, вместо гор с кристально чистыми источниками и белоснежными ледниками, вместо джунглей, оплетенных канатами лиан везде, на каждом клочке, земли будет подниматься пшеница. Но еще большее горе, когда все собой заполонит трава сорная.
Заморская культура буйно расцвела на почве, удобренной навозом пороков; так как вся она, вся ее суть – потакание этим порокам. Вместо того, чтобы делать человека сильнее, она дружески хлопает по плечу и говорит с деланной улыбкой: «Эй, брат, иди – ешь, пей, веселись!». Яркие афиши и вывески, улицы, укрытые мрамором, золото и роскошь даже в уборных… «Глубокоуважаемый господин, ручку пожалуйте…», «Живи по-человечески: все для тебя». И люди млеют от этого обращения, так как впервые их любят не за то, что они хорошие, а за то, что они есть… Их безумно любят за то, что они развратники... Любят за то, что они лентяи… Любят за то, что они жадные… Любят за то, что они подлецы… Любят за то, что они носят дорогой костюм… Любят за то, что у них есть деньги… Конечно, потом выяснится что лишь за последнее качество на них и проливается бесконечная всепроникающая и всеобъемлющая любовь. Все любят деньги, соответственно, того, кого любят сами деньги, тоже любят, - да что там - просто обожают все.
А если у тебя нет денег? В Заморском царстве это означает одно – смерть… Нет денег – нет жизни. Если же денег просто мало, значит ты неудачник… А неудачников никто не любит. Что там, прокаженные в древнем Израиле пользовались большей любовью, чем те, кто не имеет достаточно денег в Заморском царстве и во всех его владениях. От них отрекаются друзья и родственники, их сторонятся, чтобы не дай Бог не подхватить от них эту инфекцию бедности. В Заморском царстве проказа, разъедающая тело – гораздо меньший страх, нежели бедность. Если у человека проказа, но достаточно денег – он всегда найдет добровольцев, которые будут готовы за определенную плату каждодневно целовать его гноящиеся язвы; если же человек подхватил инфекцию бедности, штамм финансового неудачника – никто даже не взглянет на него.
Никита лежал и думал над всем, что он видел здесь. Никогда прежде он об этом так глубоко не задумывался. А теперь, когда бессонная ночь душила его в навязчивых объятиях, он совершенно по другому взглянул на происходящее. Он медленно, шаг за шагом находил обоснование собственной неприязни. Здешняя безмерная государственная гордыня, позволяющая объявлять целые народы изгоями и жестоко наказывать их за несогласия соблюдать чужие порядки и безвозмездно делится богатством; здешнее тщеславие, под потоками которого процветает праздная обывательская глупость, готовая отдать жизнь за миг сомнительной славы на кровавой арене или на ночной сцене «штратуза», на которой перед вожделеющим скоплением разновозрастных людей молодые женщины и мужчины всеми силами старались разжечь пресыщенную и извращенную половую страсть зрителей. И все это прогнившее и развратное здание, обрамленное красивыми и величественными завитушками, стояло на спинах людей по всему миру, издыхающих от голода и жажды.
За дверью послышались робкие шаги.
- Jesti ham zoon schlaahe?
- Naan.
Утром явилась молодая рабыня со свежим бельем, чем очень смутила Никиту. Он не привык к такому обращению. Здешние люди настолько привыкли к рабам, что так же не смущались их присутствия, как не смущаются шкафа, тумбочки или зеркала. Раб, даже если он только вчера был свободным гражданином, переставал восприниматься как человек, и превращался в вещь.
Прежде всех иных вещей заморские правители были заинтересованы в том, чтобы узнать у Никиты секреты паровых судов. В их мечтах океаны и моря всего мира бороздили чудовищные ревущие гиганты, которые бы заменили их наводящие ужас многоярусные гребные галеры с тысячами рабов.
Надо отметить, что среди всех недостатков правителей Заморского царства, не было глупости и консервативного мракобесия. Они были не просто открыты ко многим новшествам, но и отлично осознавали все выгоды, которые они могли принести. Да, Заморское Царство было нагромождением несправедливости и порока, но во главе его стояли отнюдь не дураки, и не предатели, а люди, любившие свою страну и готовые печься об ее будущем.
Паровые корабли, не нуждавшиеся в рабах-гребцах, позволяли бы перевозить на своем борту куда больше воинов, и это бы в разы увеличило их силу. Кроме того, освободившихся рабов можно было бы использовать на других работах.
Делится секретами парового движения Никите, естественно, не очень хотелось. Преумножать своими знаниями могущество царственного монстра?
Царь Эбрахам не стал мелочится: вместе с Сенатом он выделил на постройку сразу трех паровых кораблей гигантскую сумму. И это не были небольшие речные буксиры, или корабли типа «Богатырь». Все делалось с заморским размахом: паровым котлом собирались оснастить громадные галеры длиной более четырехсот локтей, возвышавшиеся над водой на семьдесят локтей.
Никита хотел сказать, что рев от сопел подобных реактивных кораблей будет настолько громким, что экипаж оглохнет, но смолчал. Заморцы хотят получить свои гиганты – они их получат, и если эти гиганты станут сверхдорогими бесполезными декорациями заходящего могущества – то так тому и быть.
Специалисты-судостроители, работавшие с Никитой, воспринимали каждое его слово со льстивым вниманием. Они только начали разработку паровых реактивных котлов, только начали рисовать их эскизы на больших чертежных досках, а на верфях десятки тысяч рабов и тысячи свободных ремесленников, словно муравьи, уже собирали остовы будущих кораблей. Но вся разработка длилась довольно долго. За это время приставленные учителя научили Никиту даже изъясняться на заморском наречии.
Инженер-корабельшик Джей Адам Кэйбэл, которого царь Эбрахам назначил ответственным за паровые установки, пригласил Никиту погостить пару дней в его имении. Отказываться было невежливо. Тем более, что из всего окружения Джей Кэйбэл был человеком, наиболее симпатичным Никите. Во всяком случае, вызывавшим наименьшую антипатию. Разговаривали они на странной смеси вест
В отличии от своих коллег, он не был карьеристом. Высокий для своего мира, приблизительно метр пятьдесят два, и худой, более всего он был похож на человека, одержимого своим делом и живо интересующимся любым новшеством в этой сфере.
Для человека нет ничего более приятного, нежели внимание другого человека (если это конечно не внимание со стороны силовых ведомств). Искренний, не наигранный интерес ко всему, что человек говорит – это самое драгоценное для всякого сердца. Человек так устроен: более всего ему интересен он сам, и более всего он любит, когда еще кто-нибудь искренне внимает ему. Никита не был исключением. И то, как слушал его пояснения Джей Кэйбэл, зрелый и состоявшийся в своем мире, ему очень нравилось. Кэйбэл был лишен несносного свойства многих слушать с вежливой улыбкой, говорящей: «Ну рассказывай, рассказывай, умник. Мы и так знаем все лучше тебя».
Имение Джея Кэйбэла раскинулось в нескольких заморских милях от окраин Эррогана. Это было несколько гектаров, засеянных разными неприхотливыми цветами, огороженные побеленной каменной оградой. Имение не смотрелось слишком уж ухоженным. Посреди всех этих земель стояло небольшое здание с модным в Заморском царстве портиком, к входу в здание вела небольшая аллея из похожих на свечки кипарисов.
Когда они подъехали к воротам, на крик хозяина им открыла пожилая черноволосая рабыня.
- Изабель, у нас сегодня гость. Скажи хозяйке, чтобы она приготовилась нас встретить.
- Слушаюсь, хозяин.
Рабыня неторопливо пошла в дом. А Джей Кэйбэл жестом пригласил Никиту посидеть на садовой скамеечке.
- Да, хотя мое имение и расположено за окраиной, но, тем не менее, дорогой Никита, не могу не похвалится живописностью его месторасположения. На востоке холмы с виноградниками, которые особенно красивы во время ранней осени. Когда золота заходящего солнца окрашивает красно-золотые увядающие листья. Это нужно видеть.
- Да, пожалуй, панорама довольно приятная.
- Внутренним оформлением двора и зданием похвастаться не могу. У меня мало рабов. Всего десять человек обслуги, и в основном это старые рабы, которых я просто не могу отпустить.
- Что, неужели не можете приобрести молодых рабов? – сказал Никита с несколько вызывающей интонацией. Его уже порядком раздражало то, что заморцы обычно всегда хвалились количеством имевшихся у них рабов, а также их редким цветом кожи и какими-то необычными умениями…Почти всегда разговор богатых и не слишком богатых заморцев сводился к рабам. Нечто вроде:
- А ты видел мою плясунью Миранду! Я за неё целых сто гульденов отдал!
- Да ты что? Ах, какая у нее пластика, какие грациозные движения. Меня прямо в жар бросает от ее танца. Но сто гульденов – это пожалуй многовато. А я вот недавно купил на те же сто гульденов сотню отличных саркабских рудокопов. Сдаю их в аренду на Валидские серебряные жилы: приносят мне каждый день почти пять гульденов дохода. Вот так-то.
- Ну ты и ловкач. А не боишься, что арендаторы их покалечат.
- Не покалечат. Я в договоре «купли-продажи» записал неустойку. Если через год останется в живых менее половины, мне должны будут заплатить пятьсот гульденов!
Джей Кэйбэл обернулся и с улыбкой, восклинул:
- А, вот и хозяйка моего имения! Прошу любить и жаловать…Каролина!
Никита тоже обернулся, рассчитывая увидеть солидную женщину, жену Кэйбэла. Но на песчаной дорожке стояла девушка, а точнее девочка лет четырнадцати-пятнадцати с огромными голубыми глазами и каштановыми длинными волосами, рассыпашимися за плечи.
- Моя дочь, - с нежностью произнес Кэйбэл. – Каролина, познакомься, Никита Орлович, наш самый ценный специалист. Из Волшебного Мира.
- Рада приветствовать Вас! – Каролина потупила глаза и зарделась.
Никита кивнул головой, и сказал: - Аналогично!
- Ну что же, Каролина… Приглашай нас в дом. Не знаю как наш уважаемый гость, но я голоден, словно волк, вернувшийся с неудачной охоты.
- Конечно, конечно, папа. Пойдемте…
- Да, так вот насчет рабов,- продолжил прервавшийся разговор Кэйбэл, - я , конечно, могу приобрести их не одну сотню. У меня довольно приличный доход. Но, с тех пор, как я овдовел, я распродал даже многих из тех, которых имел.
- Почему же?
Они прошли в дом и расположились за столом. Небольшой столик, укрытый шелковой скатертью, на салфетки поставлены фарфоровые тарелочки с куриным супом.
- Наверное, это не так просто объяснить. – продолжил Кэйбэл, потянувшись за салфеткой. - Просто они мне не нужны. Знаю, звучит странно. Но меня начала раздражать эта челядь. И я кого распродал, а кого и просто отпустил на свободу, выписав освободительную. Пусть уходят, мне не жалко. А на вырученные деньги я профинансировал самый бездарный свой прожект, который до этого так и не смог пробить через правительство, - сказал он с улыбчивой самокритичностью.
- И что же это был за проект?
- О, это была великая, но одновременно безумная идея, мой друг! – глаза Кэйбэла мечтательно закатились, и он с головой ушел в воспоминания. – Представь, Никита, огромный корабль, который был бы полностью сделан из листовой стали. Сталь, - и плавает. И не просто плавает, но может выйти неповрежденной из самого жуткого шторма.
- Но ведь это вполне нормально. В нашем мире все корабли, которые ходят по морям и рекам, все сделаны из стали.
-Да?!!! Нужели?!!
- Правда, из стали. У нас никто не строит из дерева, разве что какие-нибудь любительские яхты. Меня удивляло, если честно, как вы строите свои громадные суда из дерева. Построить деревянное судно почти двухсотметровой длины – это ведь практически невозможно.
- Ну, Никита, друг мой, ты же теперь знаешь этот секрет… - рассмеялся Кэйбэл.
- Да, конечно, строите не целое судно, а как бы его отдельные герметичные части, которые потом соединяются длинными стальными штырями. Но ведь это в своём роде гениально.
- Польщен комплиментом, мой друг! Не посчитай меня излишне нескромным, но такую конструкцию разработал я со своими однокурсниками по Морской академии. Это был наш дипломный проект. Однако, такая конструкция, несмотря на все преимущества имеет один несомненный недостаток.
- И какой же?
- Вы догадываетесь о нем, мой юный друг! В сильное волнение наши горделивые корабли просто разламываются на отдельные отсеки. Мы потеряли таким образом почти пять галер из двадцати построенных за последние четверть века. И это только погибшие. А ведь очень многие из них возвращались из морских походов с настолько растрепанными соединениями, что не оставалось ничего другого, как пустить их на дрова.
- А сколько всего во флоте сейчас таких галер?
- Насколько мне известно, сейчас в строю находится четыре больших галеры, и еще две стоят на консервации.
- Всего четыре супергалеры?
- Не всего, а целых четыре действующих гиганта наших морей. Ты только представь, мой друг, во сколько обходится содержание каждой из них! Тысяча рабов приводит каждую из них в движение. А скоростные, такие как «Независимость», и вовсе имеет на борту почти две с половиной тысячи рабов, которые работают в две смены. Кроме того, они несут на себе порой целый легион.
- На такой галере, должно быть, тесновато.
- Да, особо не развернешься. Хотя, войскам, конечно, условия куда лучше, чем рабам. Галерные рабы, особенно на таких кораблях, как уже упомянутая мною «Независимость» несмотря на усиленное питание, выходят из строя в среднем за два-три месяца, если речь идет о походе, конечно.. А ведь все они стоят немалых денег. Морское могущество стоит подчас излишне дорого.
Каролина скромно молчала, но по ее глазам было видно желание вклинится в разговор. Наконец, она не выдержала:
- Мне вся наша империя напоминает огромную машину, пожирающую людей бесконечным потоком…
Джей Кэйбл поперхнулся на слова дочери и осуждающе глянул на неё.
- Ты опять предаешься своим мрачным фантазиям?
- Папа, но так ведь и есть! Сколько можно молчать!
- Глупая девчонка! Молчать надо всегда, покуда есть Тайная служба! Или ты хочешь закончить свою жизнь, как твоя безумная мать?
Каролина резко встала, так что зазвенела посуда. Не говоря ни слова, она развернулась и пошла на верх.
Никита видя эту семейную сцену, вжался в мягкую спинку стула. Джей Кэйбэл скорбно покачал головой.
- Глупая девчонка! Она просто не понимает, что я ее люблю!
На несколько секунд в комнате повисло молчание. Затем Кэйбэл встряхнулся, словно проснувшись ото сна и посмотрел на Никиту.
- Прости нас, мой друг! Ты теперь понимаешь, почему гости у нас бывают довольно редко. Бунтующая молодость.
- Простите, что спрашиваю… А что случилось с вашей женой…
- Мне бы не очень хотелось бы об этом особо распространяться, сам понимаешь… Не знаю почему, но тебе я верю. И поэтому, расскажу… Она попала под дурное влияние. А потом…ее нашли на дне канала… Несчастный случай.
- Нда. Это сильно сказалось на вашей карьере?
- Не слабо. Но знание и в нашем мире имеют вес: очень быстро я вернулся к работе. Но мне тяжело об этом говорить. Давай-ка лучше выпьем немного вина.
За столом вновь возникло неловкое молчание. Стараясь его разрушить Кэйбэл с вымученной улыбкой, спросил:
- Никита, ты довольно долго прожил в царстве Данилы. Скажи, а правда ли, что там нет уборных?
- Роскошных туалетов? Да, роскошных туалетов там и правда нет. Есть обычные.
- Надо же, и как они живут.
- Жизнь не сводится к золотому унитазу, не так ли? Кажется, существуют и другие ценности.
- Я понимаю, о чем ты. Я давно заметил, что ты не больно-то восхищен нашей культурой?
- Вы доложите об этом Тайной службе?
- Тайная служба и так все знает. И она ничего не забывает. Она оставляет в живых тебя, да и меня только лишь потому, что наша польза для Империи выше нашего вреда для нее. Стоит балансу покачнуться и…
- Кстати, это неправда, что я враждебно отношусь к вашей культуре…
Кэйбэл саркастически усмехнулся.
- Что, испугался, Никита. Не бойся, я никому ничего не скажу. И никто из тех, кто нас услышит, ничего не передаст в Тайную службу. Ты спрашивал, почему я распродал почти всех рабов? Думаешь, я не люблю роскоши. Думаешь, я аскетично настроен. Нет, мой друг! Я думаю, тебе ясна настоящая причина произошедшего.
- Доносчик на вашу жену был вашим рабом?
- Верный вывод, дружок!
- Но ведь она выступала за освобождение рабов, насколько я понимаю.
- А рабам не нужна свобода, дружочек! Я тоже слушал свою жену. Сумасшедшую. Я любил ее. Но теперь я знаю…рабам не нужна свобода. Рабам нужны деньги, чтобы самим стать рабовладельцами.
- Не согласен.
- А мне плевать, дружочек… - Джей Кэйбэл уже порядочно захмелел от выпитого вина. – Мне глубоко плевать, кто согласен со мной, а кто нет! Даже ты, дружочек. Просто таков мир, в котором мы живем. Пойти что ли, помирится с дочерью?
- Не думаю, что в таком состоянии это будет уместно.
- Знаешь, Никита, ты порой раздражаешь тем, что прав. Нельзя быть всегда правым. Кто всегда прав, похож на шарик, который сложно укусить, с какой стороны к нему не подойди, но который очень просто закатить в грязную канаву одним пинком ноги.
Джей Кэйбэл откупорил еще одну бутылку дорогого марочного вина и начал пить прямо с горла, так, что по его шее ходил выпирающий кадык. Оторвавшись от бутылки, он бросил осовелый взгляд на Никиту.
- Осуждаешь?
- Нет. Кто я такой, чтобы осуждать?
- И то верно. А мне противно. Вот ты так смотришь, и я как бы со стороны себя вижу… В твоих глазах… И мне противно…
- Зачем тогда пьёте?
- А потому, дружочек, что без вина мне еще противнее.
- Просто сегодня не слишком удачный день.
- Нет, дружок! Просто когда Бог создавал наш сказочный мир, у него было чертовски плохое настроение.
- Кто-кто, но Бог виноват во всем происходящем меньше всего.
- Ты опять прав, - Кэйбэд сделал еще один затяжной глоток. – Прав. Все началось с человека. Мы алчные, мы вожделеющие… И чтобы насытить нас, нужны страдания других. А как по-другому?
- Можно и по-другому.
Корабельного инженера, еще недавно подтянутого и сильного, вежливого, развезло. Его бурчание все сложнее и сложнее было разобрать. Наконец, он затих, а его манишка, словно кровью, была облита вином.
Сверху послышались легкие шаги. Никита обернулся. Каролина стояла позади него, ее каштановые волосы были распущены, а глаза были покрасневшми от слез.
- Простите меня, Никита… - она отвела взгляд. – Это я виновата. Когда мы с папой ссоримся, он обычно после этого напивается…
- И часто такое бывает?
- Нет… Я не сказала бы.
- Мне искренне жаль вашу мать, - медленно произнес Никита. – В доме остались рабы?
- Нет, уже очень поздно. Они ушли ночевать к себе.
- Тогда можно не бояться доносов.
- Я никогда их не боялась! – девушка вспыхнула. – Я не боялась и не боюсь доносов. Лучше погибнуть, чем жить, как дрожащая низкая тварь.
- Погибнуть никогда не поздно. Это слишком просто, чтобы действительно быть выходом из создавшегося положения.
Они внимательно, изучающее смотрели друг на друга. Голубые глаза Каролины горели, как у скандинавской Валькирии. Она настороженно смотрела на Никиту, будто пытаясь выяснить, кто перед ней – друг или враг. И не находила ответа.
- Вы похожи в этом на моего папу. Он тоже прячется за трусливыми «мудрыми мыслями». А я так не могу. Жить в постоянном страхе за свою жалкую жизнь, которую подпитывают сотни смертей по всему миру.
- Отец любит вас. Легко быть безрассудно смелым, когда в твоем распоряжении только твоя собственная жизнь, а не жизнь тех, кого любишь.
- Сколько вам лет, Никита?
- Полсемнадцатого. Что, не похоже?
- Вы постарели слишком рано. Постарели сердцем.
- Да. Всего за полтора года здесь.
Каролина опустила глаза и глянула на пьяного отца.
- Поможете мне оттащить его до дивана.
- Конечно.
Тащить инженера Кэйбэла было для Никиты довольно легко. Сказывалось то, что средний житель этого мира не превышал метр пятидесяти, а к этому моменту рост самого Никиты превзошел метр восемьдесят. Он с легкостью уложил Кэйбэла на диван, повернув набок.
- Какой вы сильный, - Каролина проговорила это без тени восхищения, просто констатируя факт.
- Для нашего мира я не так уж силен.
- Когда-то в Эрроган привозили, словно диковинку, самого высокого человека в нашем мире. У него был рост в шесть с половиной локтей. Вы на него похожи.
- Возможно.
Они присели за столик. Каролина взяла недопитую бутылку марочного вина.
- Выпить не хотите? Очень хорошее вино, между прочим. Дорогое.
- Спасибо, но не стоит.
- Тогда, - она порывисто поднялась, - в мусор ее!
Выбросив бутылку, она подошла вновь к столику и собрав залитую вином шелковую скатерть вместе с фарфоровой посудой, недоеденными бутербродами с диковинным паштетом, все кучей отправила вслед за бутылкой.
- Если бы на вас не работали, так или иначе, тысячи невольников, вы бы не могли себе позволить такой жест, Каролина.
- Знаю. Что же. – она села напротив и сложила руки на груди. – Вы к нам больше никогда не придете?
- А вам б этого хотелось?
- Не знаю, - пожала плечами девушка. – К нам никто не приходит. Пока была жива мама, приходили. Все больше к отцу. Теперь от нас шарахаются, словно от чумных. А может отец стал от всех шарахаться. Не знаю.
- Я сделал ошибку, что согласился погостить у вас?
- Смотря что считать ошибкой.
- Может перейдем на «ты»?
- Хочешь?
- Не знаю. Просто я устал от вечного «выканья». Это приятно только до определенной меры. Как и ощущение власти.
- Почему?
- Ничто так не старит, как власть.
- Расскажи мне что-нибудь…
- Что именно?
- Что-нибудь. Сейчас ночь, а спать я не могу.
- Ночь, - Никита оглянулся, будто желая удостоверится в ее словах.
- Ночь. А завтра будет утро, ты соберешься и уйдешь… Служить этой отвратительной машине, под названием Империя. Уйдешь, как это делает каждый день мой папа. Вот только не придешь к нам больше.
- Приду. Мне больше некуда приходить здесь.
- Возьми меня за руку.
= Хочешь?
- Не знаю. Просто я тоже устала.
Никита ощутил в своей руке прохладную легкую ладошку.
Глава 13.
Две боевые галеры и несколько вспомогательных заморских кораблей неспешно шли вдоль берега. Раздавался ритмичный плеск тысяч весел и мерные удары барабана. «Тум…Тум…Тум…Тум…». В каждом таком ударе слышалась угрожающая мощь этих судов. «Независимость» и «Устрашающая» шли к Лапотному Порту, неся на своем борту два пеших и один конный легионы – 2-й Экспедиционный корпус, которому нужно было нанести наконец по диктатору Даниле и его войскам сокрушающий удар.
Наступление селивановцев, поддержанное 1-м Экспедиционным корпусом, захлебнулось в торфяниках под Гороховым. Натыкаясь на ожесточенное сопротивление, наступающие завязли в боях местного значения, в которых постпенно исходила их сила. Многие селивановцы дезертировали при первой же возможности, оставляя своих союзников один на один с не знающими пощады даниловскими полевыми воеводами. Кто не дезертировал, тот спивался или начал «баловаться» упокой-травой.
Местные жители раскупили упокой-траву у саркабов, а потом, к ужасу командования 1-го Экспедиционного корпуса, начали выменивать это зелье у завязших и деморализованных заморских солдат на оружие и снаряжение. Наркомания, изначально направленная на разложение местного населения, словно лесной пожар перекинулась на ряды некогда самых дисциплинированных войск на планете. Элитные морские пехотинцы, хорошо знакомые со свойствами упокой-травы, всеми правдами и не правдами старались ее раздобыть.
В первое время упокой-трава давала прилив сил и одновременно приятное успокоение. Разжимались тиски всех проблем и забот, и на душе становилось легко и беззаботно. Весь мир казался более ясным, прозрачным, будто его кто-то тщательно умыл. Правда потом, когда действие упокой-травы заканчивалось, все тело охватывала невыносимая боль, а в душе возникала такая смертная тоска и безысходность, что многие подумывают о петле. Но стоит вновь пожевать листик упокой-травы – и все возвращается на свои места.
А что еще оставалось в тех нечеловеческих условиях, кроме как жевать упокой-траву? Заморцев окружали пылающие месяцами торфяники, леса, кишащие злобными партизанами, а сопровождал повсюду …голод. Снабжение постоянно прерывалось, и порой самые необходимые продукты шли по несколько недель и бесследно исчезали, захваченные вездесущими и не менее голодными бродячими войсками Данилы. Кроме того, началась осень: постоянно шли дожди, и все покрывалось слоем глубокой липкой грязи, через которую не мог пройти ни пеший, ни тем более конный. Временные дороги, сделанные из лесной гати, разбирались на топливо. И с этим очень сложно было бороться. Со свинцового неба то и дело падал мокрый снег: многие солдаты и офицеры болели, их лихорадило, мучил тяжелый мокрый кашель. Малейшая рана, царапина загнаивалась, многие легкораненые были обречены из-за развивающейся газовой гангрены. Они лежали рядами прямо на земле, их раны издавали ужасное зловоние, а рядом курились костры из влажной древесины, дающие больше дыма, чем тепла.
Если раньше в Заморском царстве не было более почетной и выгодной службы, нежели военная, то постепенно, с началом кампании против царства Данилы, поток тех, кто добровольно шел к вербовщикам, иссякал, словно река, обратившаяся в маленький ручеек, несущий помои. Не помогало ни увеличение платы, ни раздача пленных в качестве рабов и рабынь. Не помогала и раздача захваченных земель. Последняя мера вообще вызвала в среде экспедиционных сил брожение и разочарование.
Захваченные земли в Некотором царстве – это не пышные плантации около Эррогана, где хозяева тысяч рабов прогуливались по живописным аллеям садов. Это не мечта всякого морского пехотинца в виде тихой вестфридской деревушки. Нет. По большей части это дремучие леса и непроходимые болота, семь месяцев в году укрытые метровыми снегами, а в остальное время – непроходимой грязью. И за эту землю приходилось проливать кровь в таких ожесточенных схватках, о которых ни одном другом месте планеты даже не было представления.
Объявленное Заморским командованием вознаграждение воинов захваченными землями вызвало бурю протеста. Раздача земель – это приглашение к пожизненной оккупационной службе. Это цепь, которой привязывали верных собак к тому месту, где им укажет высокий хозяин. И если собаки, привязанные в живописном безопасном саду со множеством закопанных косточек, были вполне довольны своей судьбой, то этого никак нельзя было сказать о собаках, привязанных в лесу, где нечего есть и вокруг бродят свирепые волки.
Две горделивые боевые галеры, две из четырех самых могучих военных кораблей планеты, должны были одним ударом достичь решительных целей. И пусть Некоторое царство не удастся оккупировать, пусть оно навсегда превратится в территорию хаоса, но будет хотя бы решительно продемонстрирована возможность Империи к неотвратимой каре непослушных.
И мрачные гиганты пляли по тихому морю, оглашая все вокруг мерными ударами задающих ритм барабанов и плеском весел. «Тум…Тум..Тум…Тум…Тум…». Вот оно, медленно, но неотвратимо приближающееся возмездие для непокорных варваров.
Внезапно из дымки на горизонте, со стороны открытого моря показались дымки. Послышался ни с чем не сравнимый, дьявольский рев реактивной паровой струи. Поднимая буруны, как из ниоткуда показались приземистые силуэты.
Командиры галер распорядились быстро зарядить катапульты сверхтяжелыми каменными снарядами. Эти снаряды могли в одно попадание сравнять с землей толстые городские стены и башни крепостей. Уверенно и надменно офицеры смотрели на черные точки возле горизонта.
Внезапно над точками поднялись облачка белого дыма, и над притихшим морем упругим колебанием воздуха разнесся звук залпа. Стоящие на командном мостике боевой галеры удивленно и обеспокоенно переглянулись. В это время пылающий шар, прилетевший откуда-то с неба, вонзился прямо в палубу двухсотметрового деревянного гиганта. В небо полетели щепки и дым, а снаряд, расколовшись, разлил вокруг себя густое коптящее пламя. С нижних палуб послышались вначале испуганно-удивленные возгласы, а затем крики. Деревянный остов галеры запылал, словно спичка.
Людей охватила паника. Морские пехотинцы и их офицеры, испуганные кони, неведомо как отвязавшиеся, - все это смешалось в адскую массу, стремящуюся вырваться наружу. Люди давили друг друга, в кровь разрывая тела упавших… Но те, кто вырывался из толпы, спасаясь от пламени, и с разбегу прыгал за борт, тоже был обречен. Некоторое царство стояло не на теплых морях с золотыми пляжами, здесь был выход к Студеному морю, по которому большую часть года плавали дрейфующие льды. И те, кто попадал в воду, температура которой лишь на пару градусов выше точки замерзания, либо сразу же умирал от шока (если ему везло), либо мучительно замерзал, и его уже нельзя было спасти. Холод – это очень страшно. Замерзшего человека очень сложно спасти, даже если он еще жив. Перенеси его в слишком теплое помещение – и он погибнет окончательно.
И хотя боевую галеру от берега отделяло не более километра, это не меняло сути дела. даже если бы от берега отделяло только несколько метров, спастись в ледяной соленой воде было бы невозможно.
Вторым залпом в галеру «Независимость» попало еще два снаряда. Загорелась корма «Устрашающей». Катапульты бессмысленно выкидывали в море тяжелые снаряды, которые называли «убийцами городов», но попасть в далекие и подвижные силуэты было невозможно.
- Zo amposabla too fojta! Barbari! Barbari! – ревел сквозь пламя адмирал соединения.
Суда охранения быстро развернулись, и пользуясь всеобщим замешательством, поспешили отступить.
- Virattes! Viratt-e-es! – раздавались вслед им отчаянные крики обреченных. Силуэты на горизонте после очередного залпа развернулись и ушли в открытое море.
Эрроган бушевал. Страшная новость о гибели «Независимости» и «Неустрашимой» вначале передавалась из уст в уста, и весь четырехсоттысячный город превратился в гудящий взбудораженный улей. На улицы вышли люди с требованием прекращения бессмысленной войны. Но на следующее утро был отдан приказ об отправлении в новый поход еще двух боевых галер: «Непобедимой» и «Возмездие».
Как и стоило ожидать, приказ вызвал бунт экипажей. Тысячи морских пехотинцев, ошеломленные решением командования, захваченные страхом гибели в водах Студеного моря, восстали. Нажевавшись непонятно откуда роздобытой упокой-травы, они ринулись на адмиралтейство и начали штурмовать его.
Эрроган запылал. Восставшие сжигали все, что могли: пылали верфи, казармы, дворцы и трущобы. Рабы, захваченные стихией восстания, освобождались и убивали своих рабовладельцев, разбивали их дворцы. Верные правительству войска отступали и их ряды редели: многие переходили на сторону восставших. Обезумевшие, пьяные толпы, словно чума, переходили с места на место, и без всякой особой цели предавались вакханалии разрушения. Бывшие дисциплинированные солдаты и офицеры, гордо носившие свой мундир и клявшиеся в верности Империи, словно по мановению злого волшебника, обращались в злобных, ощетинившихся зверей, которых невозможно было остановить.
Никита сидел в доме Кэйбэлов. В ночном небе стояло зарево от охвативших Эрроган пожаров. Каролина и ее отец сидели испуганные, вглядывались в огненно-кровавые отблески на оконных стеклах.
- Начались дни гнева, - прошамкал Джей Кэйбэл. Пока он добирался до своего дома, он попался бунтующим солдатам Эрроганского гарнизона. Походя, во время движения, один из бегущих выбил ему зубы рукоятью протагана.
Каролина была бледна, под ее огромными глазами легли глубокие тени.
- Нам стоит погасить свет, и спрятаться где-нибудь в укромном месте, - сказал Никита.
- Я не буду прятаться в собственном доме. Тем более от восставшего быдла, - Кэйбэл нервно дернул головой. Потом, будто одумавшись, произнес: - Да. Но Каролине лучше действительно укрыться.
- Я никуда не пойду! – твердо произнесла Каролина. – Я останусь с тобой, отец!
- Если мы будем сидеть, нас всех просто разорвут на кусочки… не думаю, что это самая лучшая перспектива!
- Но это мой дом! – прорычал Кэйбэл.
- Вам мало выбитых зубов, для того, чтобы понять происходящее? Сейчас нет своих и не своих домов. Лучше всего будет одеться во что-нибудь неприметное, и тихонько, пешком уходить туда, где минимум людей.
- В лес?
- Можно и в лес… Можно в горы… Можно в поля… Неважно. Но подальше от людей, охваченных истерией убийства. – Никита говорил твердо, как только мог.
- Оставить все?
- Да, оставить все, чтобы сохранить жизнь. Ведь если не будет жизни, то к чему все?
- Каролина, он прав. Ты пойдешь с ним.
- Нет, я останусь здесь.
- Нет, я останусь здесь, - отрезал Кэйбэл. – А ты пойдешь с ним. Одевайтесь.
- Мы можем уйти все вместе…
- Нет, я останусь здесь. Мне нечего терять. И я не уступлю восставшей черни того, что заработал всей своей жизнью. – Кэйбэл говорил с дрожью в голосе.
- Папа! Я не уйду!
- Ну что ты, дочка? Ты же, как и твоя безумная мать. всегда мечтала, чтобы рабы были освобождены. Вот настают великие дни твоей мечты.
- Папа, нет!
- Да, мечты нуждаются в жертвах, ничего не поделаешь.
Во дворе послышались яростные крики. Камень, который швырнули из приближающейся толпы, разбил стекло веранды.
- Ну все! – Никита схватил накидку и поволок Каролину за руку к задней двери.
- Отпусти меня, подлец! – визжала она, пытаясь вырваться. – Я тоже останусь!
- Нет, - твердо сказал Никита.
Толпа приближалась к парадному входу. Приходилось двигаться очень быстро, Выскочив в сад, Никита пригнулся и ушел в растущие неподалеку кусты. Каролина прекратила сопротивление и шла рядом.
Они остановились в роще. Горящий город освещал небо, и было довольно светло. Присев на траву, Никита достал из сумки немного воды и кусочки сухого мяса.
- Будешь?
- Нет, - ответила Каролина и покачала головой.
- Выпей воды.
Взяв фляжку, девушка судорожно отхлебнула пару глотков.
- Что теперь будем делать?
- Уходить. И подальше…
- Уходить от себя.
- Уходить от стихии…
- Надо же. А я верила, что все будет по-другому.
- Что лев будет возлежать с агнцем, и не делать ему вреда? Если такое и будет, то не по воле человеческой.
- А в вашем мире? В твоем мире, Волшебном Мире, разве…
- В моем мире почти та же ерунда. Только антураж другой.
- Но ведь у тебя там достигли таких высот в познании? Неужели…
- Каких высот? Изобрели компьютер и открыли термоядерную реакцию? Ну и что… Это все ничего не значит…
- Как не значит?
- Нет, значит, конечно… Но не так уж много. Вещи, которые куда более важные, так и остаются неизменными…
- Какие вещи?
- Простые вещи… очень простые и очень сложные одновременно. Я не Мессия, чтобы объяснить их.
- Жаль.
- Укрыть тебя, поспишь немного. К утру похолодает.
- Да, пожалуй… Если смогу.
Багровое небо освещало силуэты невысоких пальм с толстыми стволами. Каролина лежала ничком, заснув тревожным и тяжелым сном. Никита укрыл ее накидкой из грубой серой шерсти. По небу бродили темные тени от облаков дыма, валившего от горевших дворцов и местных деревянных «небоскребов».
Сев рядом со спящей, едва касаясь разбросанных по земле каштановых прядей, Никита ощутил их невероятную мягкость и нежность. Каролина открыла глаза.
- Неудобно? – шепотом спросил Никита.
Ничего не ответив, она слегка привстала, положила голову ему на колени и опять заснула, поеживаясь. Рука тихо перебирала пряди ее шелковистых волос. Никита слушал сонное дыхание, и у него у самого начинали слипаться веки. Сон медленно окутывал его, словно легкой, но чрезвычайно прочной паутиной.
В море, колышась на невысокой волне, горело «Возмедие», оставленное собственным экипажем и подожженное. На корме одиноким обгорелым лоскутом свисало Имперское морское знамя.
Сказка о Никите, советнике государевом
© Copyright: Алексей Рочняк 2, 2012
Свидетельство о публикации №112121209395
Свидетельство о публикации №112121209395
Рецензии