Гражданин Оборотень

Лобзания свои прервав,
В истертых у колена брюках,
С ковра начальника привстав,
Я на часы взираю в муках:

Шесть тридцать. Да! Как птица я!
В портфельчике запрятав гордость
(А есть ли гордость у меня?),
Я вновь и вновь свершаю подлость.

В покорства идол обратясь,
У шефа вымолю прощенья.
Увидит он, что я лишь грязь,
Какой и был всегда с рожденья.

Мараться не захочет он,
Пошлет меня куда подальше.
Противно буркнет: "Ты прощен".
И я уйду...исполнен фальши.

И радикальные юнцы
С плакатов порванных вешают:
«Вставайте», мол, «на нож, бойцы!
«Страна ведь ваша погибает»!

Но я и глух, и нем, и шаг,
Все шире... больше ускоряю,
«Я верю всем. Никто не враг», -
Все тише, глуше повторяю.

«Открой глаза», -  кричат они -
Сильнее веки я сжимаю,
Гашу по дому все огни,
Плотнее шторы закрываю.

Засев в укромной темноте,
С безумным взглядом, слаб и бледен.
Подобно маленькой я тле
Один...один на этом свете.

Услышу как скрипит кровать,
Ведь за стеной не спят соседи.
Свой долг готовы выполнять
И день, и ночь мерзавцы эти.

Но в полночь громкую луна,
Лик повернет на звездном небе.
Моим бессилием пьяна
В рыбацкие поймает сети.

И вдруг начну преображаться.
Тупая выветрится боль,
И в голове начнет вращаться:
«Нет, господа, я вам не ноль".

И плечи разойдутся шире,
И руки станут тяжелей…
Взяв пистолет, как в детском тире,
Пойду во всех стрелять людей.

А утром, нагулявшись вдоволь,
С меркурий хромом на руках,
С похмелья головой пудовой
Да со слезами на глазах,

Я душ приму, сменю одежду.
Расстроенный, немного злой,
Пойду работать, но с надеждой,
Что завтра я проснусь другой.