Это был тот декабрь...

Это был тот декабрь, когда мы, лица пряча повязками
С упоеньем играли в защитников революции.
Убегали на марши, пока мирно спали родители,
До костей замерзали, разбрасывая прокламации.

А нам в спины летели презрительные сентенции,
Мол, куда вам, невидимый фронт, грызуны корабельные!
Кто-то нас обозвал тогда «уличной интеллигенцией»,
И нас гордость брала, непонятно, за что, беспредельная…

Как мы хвастались шрамами, вывихами и фингалами!
Ведь мы в первых рядах прорывали собой оцепления!
Удирали дворами, скользя на линялых подошвах, -
Задыхались, смеялись, дымили, дрожа от волнения.

Грелись в барах толпою, едва наскребая на «Лоусен’с»,
Вы шутили, что я ваша маленькая Санчес Селия,
Хохотала в ответ, и, трепля ваши грязные волосы,
Говорила, что в каждом из вас что-то есть от Фиделя, но

Все сгорело мгновенно, как хлам, накопившийся за зиму –
Я в столицу рвалась, вы – в эфиры и первые полосы.
И на наших глазах все сравнялось с чумным диким праздником,
Когда гады полезли из нор ядовитыми лозами.

Мы ушли очень тихо, решив, что мы не проповедники
Новой грязной войны; мы слились, пока кости все целые.
Надоело стоять в эпицентре бездарной полемики
Десяти разных зол. Мы еще посмеемся последними.

Мы не знали друг друга имен; разошлись – невидимками.
Иногда снова слышно El Pueblo Unido над площадью.
Вновь столкнувшись, едва обменяемся полуулыбками,
Но, пройдя стороной, на мгновение вспомним про прошлое…

Тот проклятый декабрь, когда, лица пряча повязками,
Мы дышали наивной романтикой революции…
Безымянные братья мои, безрассудные, страстные,
Дайте боги туда никогда-никогда не вернуться нам!