Неприятие краха

Окрест окутан пеленой московской седины
и глыбы полные вины в себя погружены,
приходит швах всему тому, что скрылось невзначай,
и чай остыл, ему б не стыть, - оказия, печаль.

Бесплодных споров в тишине не слушать бы, а нет -
опять гудит повальный бред у сквера сигарет,
доносит ветер дамский крик из штолен метро-шахт.
…И тут тупик, и там тупик, не выбраться никак.

Мой друг отчизне посвятил - и сел на восемь лет.
И будет тысячи побед, шахид ты, иль скинхед;
не парься над своей судьбой, дерьмо преодолев,
не первый ты и не седьмой, пусть светский ты и лев.

Будь десять тысяч чьих-то слов в немую пустоту,
если педальный ты, как лох, – то я тебя пойму,
важна мне очень твоя грусть и слёзы, и печаль,
твой твиттер важен, и твой груз, и твой остывший чай.

Напишет шнягу сис-админ, товарищ и поэт,
пропойца, блоггер, господин - «я вижу белый свет…»
А я не вижу ничего под градусом хмеля,
одно лишь пьяное мурло глазеет на меня.

И слышатся мои слова в ямбическом огне,
и ложь, и слёзы, и война в бульварной пелене,
и тёрки пьяные, базар изящностью полны,
девиц влюблённые глаза, и их кривые рты.

И дела нет, как выйти в свет под тусклость фонаря,
и заторчать, как все торчат, быкуя втихаря,
зарыть свой пламенный балдёж с ухмылкой на устах,
и как потёмкинский коттедж преодолеть свой крах.

МН