Моя жизнь часть 2

ПОСЛЕВОЕННАЯ    ЖИЗНЬ

Окончилась  Великая Отечественная Война  нашего народа. Наконец-то можно сказать, что она уже в прошлом. Конечно, еще все очень живо в нашем сознании и в памяти, но нет того напряжения, что где-то гибнут люди. Нет того напряжения, что может придти извещение о гибели родных или знакомых.
              Война  прошлась тяжелым утюгом  по нашей жизни, по нашей молодости. Она раздавила, уничтожила многое  в нашей жизни. Она  унесла вместе со многими нашими близкими  и родными громадный кусок нашей жизни.  Часто кажется, что жить нормальной жизнью у нас не будет сил.
              Мы приехали домой, в Пушкино. Но, если сказать честно, то у нас не было ни дома, ни крова. Мы были нищими.  У нас не было ничего, что должен иметь человек. Единственно, что у нас осталось-- это оптимизм и  остатки молодости. И еще мы имели семью. Мы имели друг друга и были связаны великим чувством, которое называется ЛЮБОВЬЮ.  С этим мы вступали в послевоенную жизнь.
              Яша сразу пошел учиться и работать. Но вскоре ему пришлось бросить учебу. Не хватило сил.  А мне пришлось выдержать очередную борьбу с бюрократической системой. Мне отказали в прописке, как в городе Пушкино, так и в Москве. Пришлось идти в Главное Управление Милиции по Московской области. Во дворе Управления  огромная очередь. В здание пропускают небольшими партиями. Выходят из здания почти все с одной и той же резолюцией: «В прописке отказать. Выехать из Московской области в течении  24-х часов!» Когда пришла моя очередь, «Нач. пупс», ведущий прием, собирался и мне написать такую же резолюцию, но я  во время удержала его руку. Долго мне пришлось его убеждать. Несколько раз  он бегал к начальству  за разъяснением, но, в конце концов,  написал резолюцию, разрешающую мне жить в Пушкино  с моей семьей—с мужем и сыном.
              Начинаем оглядываться. Надо  узнать, где  наши друзья, знакомые, родственники. Как сказал поэт:  «Тогда считать мы стали раны,  товарищей считать!…»
              Узнаю, что мой дядя Наум, несмотря  на преклонный возраст (60 лет), был мобилизован как врач и назначен начальником передвижного госпиталя- поезда. После одной из бомбежек состава он  «пропал без вести», как нам сообщили. Больше мы о нем  никогда ничего не слышали. Его жена  Магдалина с дочкой Лизочкой вернулась в Пушкино еще до окончания войны. Жить им было негде и не на что. Они до войны жили  в служебной квартире при детской консультации. Эту квартиру занял новый  главный врач.  После долгих мытарств тетушка получила жилье в конуре гнилого дома, под лестницей.  Так называемая «комната» была холодной и темной. Там поставили печку, и признали пригодной для жилья. В этом жилье они прожили 25лет, до 1968-го года.  Тетя Магда была хорошим специалистом по изготовлению детского питания, и ее сразу взяли работать на детскую кухню при  детской консультации. Получала она гроши, но никогда не жаловалась.  Лизочка росла в постоянных лишениях. Она  ходила в опрятной одежде, но в рваной обуви, т.к.  купить что-либо на ноги  было не на что. Им помогал первый муж  Магды,  Абросим Захарович, но его возможности тоже были весьма ограничены.
              Моя тетя  Анюта была еще в  ссылке.
              Броня  была еще где-то на Урале с заводом.
              Агуся  была в Башкирии.
              Сеня  Анаденков  был где-то  в  Поволжье  секретарем Р.К. ВКПб.
              Митя Егоров  воевал, был летчиком.  Где он –не известно. И не известно, жив или нет.
              Юра  Хохлов  был с семьей в Ульяновске, работал на заводе.
              Савушка Фрейдберг  и Вова Черепков  были в армии, они воевали, и их судьба была неизвестна.
              Никого не осталось из друзей моего детства. Мальчишки,  проживавшие в доме на Бужениновке, с которыми мы играли, с которыми мы отплясывали  вечерами во дворе, почти все погибли на фронтах ВОВ.  Причем  погибли не только мои  однолетки, но и  все мальчики 1918,  1919, 1920  и 1921-го годов рождения. Это было страшно.
              Но вернемся к нашей судьбе. Когда окончилась война,  мне было 29 лет. За эти годы я стала совершенно седой, на голове не было ни одного темного волоса.  Меня это угнетало, и я начала красить волосы. Делала это сама, не очень умело, а на парикмахера денег не хватало. Часто попадала впросак, что служило поводом для подшучивания  надо мной  моих домашних.
              Устроилась на  работу в НИИ Лесного Хозяйства,  на должность инженера-конструктора в отдел Механизации. К моему удивлению, я не утратила за годы войны навыков черчения,  конструирования  и  расчетов.  Работа доставляет мне удовольствие и удовлетворение.  Появилась возможность и  время  для общения с сынишкой.  Ему 5 лет. Он тянется ко мне,  ласкается.  Мы с ним вечерами ищем на небе звездочки. Я рассказываю ему про  планеты,  про звезды,  конечно, на его уровне.  Он любит меня, но называет меня по имени.  А мамой называет  свою бабушку Тируи. Это меня задевает, но сделать что-либо я не могу. Мы слишком зависимы от  нее во всем, начиная от заботы о внуке и кончая крышей над головой.
              Сынишка растет смелым, ловким и способным мальчиком. Во дворе много детей всех возрастов. Самых младших 5 человек, из которых наш старший. Они  так и ходят все вместе, стайкой, решая на ходу свои детские проблемы. Когда соседская собака разорвала коту живот, дети не испугались, принесли иголку, нитки. Левик заправил  в рану кишки, и зашил рану, пока остальные дети держали кота. Кот, видимо,  был в шоке, т.к. поддался детям и не очень сопротивлялся  «операции».  Через некоторое  время  кот появился во дворе с зажившим животом и не отходил от детей, признавая в них своих спасителей.
Комната, где жила наша семья, была очень небольшой.  Когда Григ делал уроки, Левик  сидел под столом и играл. Григ  вслух зубрит  уроки, а  Левик  из   под стола ему подсказывает.  Так он  в 6-ти летнем возрасте выучил большой стих « Лесной Царь», который  никак  не удавалось выучить Григу. Это вызывает крики возмущения и шум  со стороны Грига.  Жить всем вместе становится все труднее, и мы с Яшей  сняли комнату в частном доме.  Но Левик  остается у  Тируи.  Она не хочет  отдавать ребенка в детский сад, говоря, что предпочитает  ухаживать за ним сама.  Люся и Сережа  поддерживают ее в этом вопросе.  Нам приходится  согласиться.      
              Мы  переезжаем в частный дом, но ежедневно заходим к ним, помогая  по хозяйству, в  стирке и других делах. Каждый день общаемся с сынишкой.  Яша хорошо владеет всеми  «мужскими» работами – и слесарными, и плотницкими, и паянием, и механическими.  Левик этим очень гордится. Он с гордостью говорит всем: «Мой папа-- ДЕЛАЛЬЩИК, он все умеет делать!» и ходит за ним  по пятам. Он старается  помогать отцу  во всех работах.  Яша терпеливо показывает  мальчику, как надо держать  инструменты, как надо забивать гвозди и пр. и пр. Левик хорошо воспринимает эти навыки, и они оба гордятся  успехами.
              Внезапно  моя мама приезжает вечером и привозит с собой  моего  друга  и сокурсника  Юру  Хохлова.  Он,  оказывается, потерял мой адрес, и пришел по памяти  на старую квартиру к моей  маме  узнать о нашей  судьбе.  Мы с Яшей ему были очень рады  и просидели всю ночь, рассказывая друг другу о всем пережитом.  Узнаем, что он живет по-прежнему в Ульяновске, работает  на заводе. Узнаем, что у него четверо детей, жена не работает, а кроме жены у него еще живет и теща. Жить ему еще тяжелее, чем нам.
              Через некоторое время объявилась и Броня.  Узнаем подробности  ее военной жизни.  Узнаем, что у  нее родился сын  Юра,  и что она схоронила в эвакуации свою мать. Узнаем, что она осталась без жилья, и живет у родственников  мужа, на птичьих  правах.
              Двор нашего дома был очень большим, у всех были приличные огороды, где росли также и ягоды, и фруктовые деревья, и кустарники. Детям разрешалось заходить всюду и есть любые фрукты и ягоды.  При этом  надо было  соблюдать одно условие – не ходить по грядкам и не ломать ветки.  Только одна соседка  начинала кричать и шуметь,  когда дети заходили к ней на участок.  Но, конечно, запретный  плод  сладок. И вся стайка  детишек, вся пятерка младших,  постоянно  забиралась к ней в огород пощипать у нее на грядках клубнику,  поклевать малину и ягоды, а потом удирать и прятаться  от  этой соседки.
              Тируи плохо  говорила по-русски и не умела писать. Левик начал ее учить. Учил добросовестно, но очень смущался, когда у бабушки было много  ошибок, и ей надо было ставить плохую оценку. Он никак не мог взять в толк и говорил: «Как можно ставить ей плохую оценку?  Ведь она родная, она мама?»  Но все же ставил плохую оценку, если  ошибок было много. Надо сказать, что бабушка была очень старательной ученицей. Она очень старалась. Делала уроки на черновиках, заставляла нас проверять, а потом переписывала в тетрадь. Мы с Яшей вскоре поняли, что у Левика неплохой музыкальный слух.  Когда проверили его у  специалистов, то оказалось, что у мальчика  абсолютный  слух.  Видимо, пошел в своего отца.  Надо было его учить музыке.         
            Мое пианино стояло в Москве, у родителей, но  я не могла  его перевезти, не было  места  для его установки. Что было делать?  Я пошла с Левиком в Пушкинскую музыкальную школу  и попросила принять его. Сына внимательно  прослушали, и приняли  заниматься на скрипке.  Его отдали в класс молодого профессора, который  согласился обучать музыке  только двух человек –Левика и еще одну девочку, тоже дошкольницу.   Первое время  мальчик занимался охотно, но вскоре остыл к этим занятиям.
              Тем временем  у меня на работе наладились  отношения.  Работала я с увлечением, мне поручили разработать один механизм, и я с удовольствием этим занималась. Я начала просить на работе комнату, и мою  просьбу  наконец-то  удовлетворили. Это была  комната  в бараке. Комната была сырая, темная, с провалившимся полом.  Но это была своя комната. Мы с Яшей ее отремонтировали и  переехали.  Левик жил большей частью у Тируи, но бывал довольно часто у нас.
              В 1947-м году меня приняли в члены  ВКП(б). На работе я совсем освоилась, и меня перевели в должность Младшего Научного Сотрудника. Предложили работать над диссертацией. Для этого надо было сдать кандидатский минимум.  Это означало, что надо сдать экзамены по иностранному языку и  по философии. В институте были курсы для желающих изучать  английский язык, которые я начала посещать.  А для подготовки по философии я записалась в университет  Марксизма – Ленинизма при РК Партии.  Но тут разразилась  очередная беда. В стране  было очень голодно.  Положение обострял сильный неурожай  1946-го года.  По карточкам давали только хлеб плохого качества. На рынке цены были очень высокие. Питались все исключительно со своих огородов. Осенью мы собрали приличное количество картофеля, и Сережа решил заложить ее на зиму в компостную кладку. Но заложили, видимо, неправильно. Вся картошка  замерзла.  Даже не удалось изготовить из нее крахмал.  Так в первых числах мая 1947-го года мы оказались  без еды.  На рынке  буханка черного хлеба стоила от 600 до 800 рублей, что  равнялось моей месячной зарплате. Мы с Яшей отдавали  весь свой хлеб и все, что  смогли  достать  сверх  хлеба,  семье  Тируи, чтобы кормить детей и  ее. Мы отдавали  ей  почти все наши деньги, а сами голодали.  Сережа  работал директором подсобного хозяйства.  Ему удавалось  кое- что достать для семьи.  А мы с Яшей покупали на рынке остатки от самых плохих и дешевых круп  и варили из них кашицу. Много сил тратили на огород.  Ели лебеду, крапиву, чтобы не умереть с голода.  К тому времени, когда  что-то можно было употребить в пищу с нашего огорода, мы еле таскали ноги  от слабости, от недоедания. Мой вес был 35 килограмм.  Яша работал в Москве на швейной фабрике.  Эта фабрика  находилась на Старой Площади,  рядом со зданием  ЦК КПСС.  Это соседство, видимо, не устраивало  хозяев  нашей жизни,  и фабрику начали ликвидировать,  а  частично переводить в другие места. Кадры начали сокращать. Яша попал под сокращение один из первых,  несмотря на то, что он был первоклассным механиком швейных и трикотажных машин. С большим трудом ему  удалось устроиться  на работу в Пушкино,  где он обслуживал  швейные  ателье. Он рассчитывал, что ему удастся  подрабатывать на частных заказах от починки швейных машин, но заказов этих было мало.  Большей частью  к нему обращались люди бедные, нуждающиеся, и он не брал у них деньги за ремонт. Когда он приходил домой после такого  «приработка»,  то  говорил мне, что не мог  взять плату за свой труд, когда видел голодные глаза детей.  Я понимала его и никогда не укоряла за это,  хотя  мы порой нуждались не меньше.       
              Еще в конце 1945-го года  пришло письмо от Вити, где он сообщал о своей женитьбе на  девушке  однополчанке, медсестре их части. Он писал, что это очень хорошая девочка, и он ее очень любит, так же, как  и она его.  В апреле 1946-го года  у них родилась дочка, Татьяна. Витю еще не демобилизовали.  Он служил в Польше, в городе Штецин,  в руководстве комендатуры города.  Через несколько месяцев Витя привез жену, Асю, с дочкой в Москву, к родителям  и уехал обратно в Армию.  Незадолго  до этого мой отец приехал в Пушкино, якобы мириться. Он уговаривал меня переехать к ним.  Обещал, что больше не будет  нас преследовать. Мы, конечно с ним помирились,  встретили его радушно. Но  переезжать к ним я наотрез отказалась. Помимо того, что я не могла доверять моему отцу по поводу его гостеприимства, я считала себя не вправе становиться  поперек дороги  моему брату, Вите, который должен был вернуться из Армии  с семьей.  После отъезда  Вити Ася с ребенком  осталась  в  семье моих родителей.  Отец попытался придираться к ней  и скандалить. Но Ася  сумела поставить его на место, и он даже стал ее побаиваться. Тогда он решил уехать из страны, в Палестину (Израиль).  Я его отговорила от этого шага,  т.к. знала, что власти будут преследовать за это нас всех. Он с трудом  согласился, но стал обдумывать, куда  бы  уехать от невестки. 
              Так заканчивался 1947-й год.  Мы не могли придти в себя от этого тяжелого года. Но жизнь брала свое. Несмотря на все тяготы, мы часто устраивали веселые праздники у себя дома.  Они были без больших застолий,  но с музыкой, с песнями, плясками и танцами.  На эти праздники приходили соседи, друзья и знакомые. Яша играл на своем любимом музыкальном инструменте, ТАР. Плясали и танцевали  под патефон. Очень хорошо плясал Сережа. Он был высокого роста, плотного телосложения, но танцевал  легко,  исполняя сложные пируэты и прыжки  без всякого напряжения. В начале нового года я забеременела.  Ребенок был желанным, но беременность протекала очень тяжело.  Сказывались годы лишений и голод военных и послевоенных лет.  Сказывалось нервное напряжение. 
              В 1948-м году  Левик  пошел в школу.  В этом  же году  мы принесли ему в «подарок»  сестричку.  Девочка родилась в сентябре.  Мы ее назвали  Аллочкой,  Аленькой.  Это была очень хорошенькая девочка, с белокурыми кудрявыми волосами,  голубыми глазами крупного разреза  и  длинными пушистыми ресницами. Она сразу стала во дворе общей любимицей,  и дети с удовольствием с ней возились, когда мы туда приходили. Левик  большей частью жил у  Тируи.
              Но 2-го декабря 1948-го года произошло несчастье.  Умерла  Тируи.  Ее отвезли в больницу с диагнозом  Аппендицит. Когда оперировали, то оказалось,  что у нее «гнойное воспаление  яичника»,  и  гной вытекает в брюшную полость.  В самом разгаре ПЕРИТОНИТ.
              Я была в своей квартире с маленьким ребенком и ничего о случившемся  не знала. Люся была с матерью  в больнице, дежурила около нее после операции.  Она должна была разбудить ее  после наркоза, но не смогла ее разбудить.  Мать умерла, не приходя в сознание после наркоза.  Яша прибежал ко мне в слезах.  Я схватила ребенка и помчалась к ним, на Чеховскую улицу. Я не помню, как прошли эти дни до похорон. Люся, Сережа  и Яша занимались организацией похорон, а я  занималась детьми и приготовлением еды. Хоронили Тируи  5-го декабря. За гробом шло очень много народа.  Ее все уважали. Она умела всех выслушать, успокоить, что-то посоветовать, напоить  чаем (морковным)  или  «кофе» из желудей  либо из  пережаренного овса.  Но все это было с таким радушием и неподдельным участием, что к ней тянулись все души. В конце ноября того года  выпал снег и стало холодно.  Но после ее смерти стало тепло, земля оттаяла,  и могилу для нее вырыли легко.  Так что даже земля приняла хорошо  ее тело.
              После похорон мы решили объединить наши семьи. Сережа договорился с соседями, и они нам сдали одну комнату, на то время, пока Люся и Сережа не закончат постройку своего дома.  Мы уехали из  гнилой квартиры НИИ. Я предложила  объединить наши хозяйства  и обслуживать обе семьи.  Но Люся не согласилась.  Теперь мы жили своей семьей:  Яша,  наши оба ребенка и я.  Примерно в это же время  я стала жертвой еще одной мошеннической операции.  Еще в 1946 году я подала заявление в дирекцию НИИ с просьбой выдать мне  возвратную ссуду  на приобретение козы.  И вот в 1948 году, перед самой деноминацией и  обменом денег, мне выдали  долгожданную ссуду в сумме 2000 рублей.  А на следующий день объявили деноминацию, и эти 2000рублей превратились в 200 рублей. Но, меня вызвали в  бухгалтерию и объявили, что я получила  2000 рублей,  и должна буду отдать в кассу полностью всю сумму.  Только через много лет  после этого,  я узнала, что нам выдали личные деньги районного начальства, которое  таким путем их вернуло сполна, поделившись  немного с дирекцией НИИ.
              После смерти  Яшиной матери  мы долго не могли придти  в себя. Невзгоды нас преследовали  во всем. В связи с рождением ребенка, я долгое  время  не работала, а когда вышла на работу, то оказалось, что мое место было занято, и меня перевели на другую, малоинтересную работу. Я не стала  доказывать свою правоту, и ушла из НИИ.  При уходе меня обчистили  полностью, и мы оказались без копейки денег.
              В 1948-ом году освободили мою любимую  тетю  Анюту.  Она приехала к своей дочке  Леле, которая жила в Одессе. Они приехали в Москву повидаться с родными  и знакомыми.  Остановились, конечно, у моей мамы.  Заехали и к нам. Тетя  Анюта  пережила  очень много, но все эти переживания  ее не сломили. Она осталась здравомыслящим, умным и выдержанным человеком, каким была и раньше, до ее высылки. Через некоторое время  Леля  вышла замуж за молодого талантливого музыканта,  Исидора  Аркадьевича  Зака.  Он получил место  главного дирижера  Челябинского  Оперного  театра, и они переехали жить в  Челябинск. Вскоре  освободили и  Лелиного отца,  дядю  Яшу,  Якова  Исааковича  Вайсфельд.  Это был  сломленный и разбитый человек. Он совершенно  не  был похож на того человека,  который  ушел от нас в 1937-ом году. Он был сломлен духовно, и только внешняя оболочка отдаленно напоминала того остроумного, веселого  и доброжелательного человека,  которого  арестовали в 1937-м году.  В 1951-ом году  Леля родила дочку, которую назвала  Наташей. Лелин  муж  оказался  очень талантливым  человеком.  Он вскоре получил звание  Народного  Артиста  Советского  Союза.  Моя мама ежегодно к ним приезжала,  и у них установились  хорошие отношения. Мама  каждый день  шла в Оперный театр, и  с удовольствием смотрела все, что там шло. Через некоторое время  дядя Яша скончался.  А еще через несколько лет Исидора  Аркадьевича  перевели Главным дирижером Новосибирского Оперного  театра и  они переехали в Новосибирск.       
Но это было уже после, а пока рассказываю о себе.
РАБОТА  НА  ЗАВОДЕ.

              В марте 1949-го года Сережа помог мне устроиться на  Пушкинский  Электромеханический Завод  МИНМОНТАЖСПЕЦСТРОЯ.  Меня приняли  на работу  в   технический отдел на должность старшего инженера-конструктора.  Мне сразу пришлась по душе обстановка на заводе.  Понравился начальник отдела кадров  завода,  который был  одновременно и секретарем партийной организации. Это был пожилой человек, вынесший на своих плечах тяжесть  монтажа  крупных предприятий,  спасший  не одного  человека  от произвола репрессий, проработавший  много лет управляющим треста. Договорились, что я выйду на работу с 4-го апреля 1949-го года. Начала искать няню.  Вскоре  пришла  симпатичная,  чисто одетая  крестьянская девочка. Я побыла с ней несколько дней. Она умела  обращаться с маленьким ребенком, и я вышла на работу.
              В первый же вечер меня ожидали дома «сюрпризы».  Левочка неудачно прыгнул с крыши,  и лежал дома с опухшей рукой. Аллочка  простудилась, у нее была высокая температура.  Моя няня  сидела и плакала. Яша  пришел домой раньше меня, но растерялся и не знал, что делать.  Я тут  же отправила  Яшу к жившей поблизости опытной медсестре с просьбой придти и посмотреть малышку, а сама с сыном побежала в детскую поликлинику, к хирургу. Оказалось, что  у мальчика перелом руки, и ему наложили гипс.   У Аллочки признали сильный бронхит.  Пришлось брать больничный лист. Но дома я пробыла несколько дней.  Девочка поправилась, и я вышла на работу.
              Люся и Сережа заканчивали строительство своего дома. Они получили участок на 2 семьи, но строили дом на 4 семьи,  т.к. каждая семья взяла себе в помощники еще по одному человеку с деньгами. 
              Виктор демобилизовался  и приехал домой, в Москву.  Он долго не мог устроиться на работу. Обращался в райком партии за помощью, но и там не помогли. Он ходил по всем предприятиям в своем районе. Его всюду выслушивали, что-то обещали, но вежливо провожали. Наконец  кадровик  одного из заводов сказал ему « Что вы хотите? Как я могу взять на работу  еще одного еврея?  У нас и  свои евреи в избытке!»  Все стало ясно: ему отказывали в приеме на работу, потому что его родители были евреями. И это несмотря на то, что он был фронтовиком, орденоносцем, имел ранения и контузии! Он был на фронте с первого дня войны,  оставил учебу в институте  с 4-го курса, чтобы защищать Родину, не  воспользовавшись законной льготой.  А теперь он стал нежеланной персоной!  С большим трудом  он устроился работать на заводе «Готовальня». Восстановился на учебу в институте.  Только  окончив  институт и получив диплом, он смог устроиться на более приличную, но опасную для здоровья  работу. Он пошел работать на электроламповый завод, где осваивали производство ртутных светильников.  Работа с  ртутью была очень опасной, и это дало о себе знать в дальнейшей жизни. Но тогда об этом  не очень задумывались, и никаких предосторожностей не предпринимали.
              Они продолжали жить в одной комнате  вместе с родителями, но это было очень тяжело,  и  он стал искать  работу с жилплощадью.  Вскоре ему удалось  найти работу  в городе Троицке Московской  области. Его взяли  на  должность  главного инженера  филиала Курчатовского Института.  Ему дали двухкомнатную квартиру, и  он переехал туда с семьей жить и работать. Его непосредственным начальником стал будущий академик  Велихов.
              Тем временем  отец  уехал жить и работать  в  Ригу.  Он  поступил преподавателем  математики и физики в ремесленное училище. С ним считались, и он получил приличную комнату  в городе  и комнату на взморье  на летнее время.
              А у нас жизнь шла своим чередом. Я работала на заводе, приобрела какой-то авторитет. Вскоре меня выбрали  в завком профсоюза, а затем и в Партбюро завода.  Занималась в техническом отделе конструированием штампов и приспособлений. Много времени проводила  в цехах, знакомилась с людьми. Завод был небольшой, рабочих было около 200 человек.  Станочное оборудование – в основном старое.  Но время было послевоенное, когда восстанавливалась и строилась вновь промышленность  страны.  Нам  на завод дали новый заказ-задание: изготовить передвижные компрессорные станции для производства монтажных работ. Для завода это был совершенно новый профиль. До этого завод  в основном выпускал электромонтажные изделия – выключатели, розетки,  рубильники  и распределительные щиты для цеховых подстанций. Никто из работников завода не имел опыта и знаний  в производстве механизмов, никто не умел читать машиностроительные чертежи. Тут понадобились мои знания. Я начала обучать рабочих и мастеров  основам машиностроения.  Обучала чтению машиностроительных чертежей, допускам и посадкам, классам обработки.  Все, что знала сама, все передавала  своим слушателям. Они мне платили своей благодарностью. За все свои занятия  я не получила ни одной копейки.  Даже премию получала по минимуму. Завод получил новое оборудование. Тут были и тяжелые пресса для холодной штамповки,  и строгальные станки, и даже станок для  обработки шестерен  путем  хонинг-процесса. Поступили рабочие чертежи компрессорной станции.  Главный технолог завода,  Николай Семенович  Антошкевич,  оказался технически грамотным человеком, с которым  было легко работать. На новое оборудование приняли новых людей. У меня установились хорошие взаимоотношения  с рабочими, с мастерами, с начальниками цехов. Я все свое время проводила в цехах, объясняя все непонятные места в чертежах.   Приходилось  объяснять назначение каждого отверстия – где оно предназначено для смазки, а где для выхода воздуха при соединении деталей тугой посадки.  С моим мнением считались, и мне это было приятно. Приходила домой усталая, но радостная. 
              Вся домашняя работа лежала на мне, в том числе и приготовление пищи, и стирка.  Я не хотела, чтобы няня отвлекалась на домашние дела.  Мне было важнее, чтобы она занималась только ребенком.  Яша помогал и в домашних делах, и  в закупке продуктов, а это была весьма  нелегкая задача. В Пушкино с продуктами было плохо, и за каждой ерундой надо было ездить в Москву.  Карточки были отменены, цены на рынке стали приемлемыми.  Жить  стало легче, но денег  катастрофически не хватало. Левик опять серьезно заболел, и пришлось прекратить его занятия музыкой. Он опять много времени проводил  на улице, во дворе.  Немного  окреп, но болел все  еще часто.  Особенно досаждали  ангины, которые раз от разу становились все более тяжелыми.
  Мне наши соседи все время советовали применить народное средство, т.е. смазать горло керосином, но я боялась повредить. А мой мальчик болел очень часто. Причем раз от разу все более тяжелой формой.  И однажды, когда ему стало плохо, и температура была больше 42 градусов, я решилась. Очистила керосин через ватный тампон, и смазала горло внутри.  Керосина при этом не пожалела. Дело было поздно вечером. Я уложила его спать, а сама уселась около его кровати, с  большой тревогой ожидая, что будет дальше. Спустя час я увидела, что  он стал  ровнее дышать, температура начала снижаться.  А утром  он  был  совсем здоров. Горло было нормального цвета, и ангины, как и не было. С этого времени мы с ним забыли, что есть на свете такая болезнь.          
              Люся и Сережа наконец-то достроили свой дом  и переехали жить к себе.  Люся  при этом проявила себя полностью.  Она перевезла в свой дом  всю мебель, которая была в доме, всю посуду, кастрюли, веники. Даже забрала разделочные доски и половую тряпку.  Выкопала яблони и часть плодовых кустарников.  Я не возражала. Мы остались в пустой квартире. У нас ничего не осталось. Даже спать было не на чем.  Но мы  наконец-то обрели свой дом, свою крышу над головой.  Мы с Яшей оклеили новыми обоями нашу квартиру, купили старую мебель—2 кровати,  раскладушку, старый стол, 4 стула и старый шкаф для белья и одежды. Впрочем,  одежды почти не было, так что можно было не беспокоиться. Купили керосинку, ведра, пару кастрюль и умывальник. Так начиналась наша новая жизнь.  Впрочем, совершенно неожиданно нам пришла помощь из Риги, от отца. Он узнал, что мы остались ни с чем после отъезда Люси, и прислал нам из  Риги малой скоростью кое-что из мебели. Конечно все не новое, но добротное  и красивое. Благодаря этому, в нашем распоряжении оказались  2 гардероба, книжный шкаф, буфет (сервант),  приличная кровать, бельевой шкаф и кое-что из посуды.  Подарок совершенно неожиданный.  Яшенька  собирает мне из старых частей швейную машину, которая долгие годы служила мне верой и правдой. Соседка помогает мне в  шитье  мужского белья, детской одежды.  Я с  ее помощью шью  для себя простые ситцевые платья, и впервые  вылезаю из моей  одежды военного времени.  Я становлюсь впервые  хозяйкой,  матерью. Сын наконец-то называет меня мамой.  У нас с ним  хорошие, доверительные отношения.  Я ему  много рассказываю, приобщаю его к математике, к литературе.  Но он  не любит читать. Он делится со  мной, рассказывает о школе, о педагогах. Аллочка подросла.  Она очень хорошенькая. Все дети ее очень любят и охотно с ней играют.  Но и тут нас подстерегает  беда. Внезапно  Аллочка заболевает  тяжелой формой  дизентерии.  Ее кладут  в больницу. Я ложусь вместе с ней.   Несмотря на все усилия и врачей, и мои, она умирает 29 ноября  1949-го года. Ее хоронили в день смерти Тируи, и положили в могилу бабушки. Какой-то злой рок преследует нас, не дает опомниться, все время бьет по самым чувствительным местам.  Няня нам больше не нужна.  Она не остается без места, ее тут же, по моей рекомендации,  берут  в какую то семью  на работу. 
              Мы остаемся втроем.  Несчастья еще больше сплотили нас. Мы постоянно  дома, в семье делимся всеми переживаниями, советуемся. Радость и огорчения – все вместе, все на троих. Привозим пианино, и начинается  музыкальное образование сына.  В музыкальной школе на него обращают внимание, особенно его учитель сольфеджио.  В общеобразовательной школе он учится хорошо,  без напряжения  и без зубрежки.  Схватывает все на лету.  Часто  в учебнике заглядывает в новый материал. Пытается сам в нем  разобраться, а иногда просит меня помочь.  Учится в основном на пятерки, но если не выучил урок, никогда не выкручивается.  Он встает и говорит: «Я это не знаю, к уроку не готовился».  Получает заслуженную Двойку.  Мы его не ругаем  за полученные двойки, а помогаем разобраться в материале, если он что-то не понимает. Но это бывает очень редко. Большей частью он во всем разбирается сам.  Мне нравится его  прямой характер, без лести, без  выкрутасов.  Он правдив и честен, умеет держать слово, несмотря на свой еще небольшой возраст.
              В начале лета 1950-го года  приезжает из Риги мой отец и уговаривает нас отправить на лето мальчика к нему  на взморье.  Мы соглашаемся. Отец устраивает  своего внука в пионерский лагерь на берегу моря. Почти 3 месяца  проводит он у моря, и  это хорошо  укрепляет  его здоровье. За лето  Левик подрос, загорел  и поправился.   Дед к нему очень хорошо относится, кормит всем, что ему нравится,  и даже балует.  В конце августа я еду на неделю в Ригу  и забираю сына домой.  У мальчика сохраняются теплые,  хорошие воспоминания о своем дедушке, и я не разрушаю их.   
              Витя  с семьей  уехал жить и работать в Подмосковье, в город Троицк.  Он получил там хорошую  двухкомнатную квартиру. Мама осталась одна. Она еще работает, несмотря на то, что ей  в  январе должно исполниться  60 лет.  И тут меня осеняет, что надо подготовить ей сюрприз.  Я созваниваюсь со своими друзьями, которых нахожу в Москве,  звоню Вите и Асе  и  мы подготавливаем для нее праздник.  Неожиданно для нее,  мы все приходим к ней домой,  со своим угощением, с подарками  и  устраиваем веселье, как в старые довоенные времена.  Конечно,  многих нет, но  для нее это большой сюрприз и большая радость. Радость еще больше усиливается, когда вдруг в нашей компании  объявляется  Агуся  с  Подарком:  «Бутылка водки и хвост селедки», т.е. Натуральная Водка и  Тарань, которая в то время была дефицитом. Мама была очень растрогана неожиданным для нее праздником и часто о нем вспоминала.
              На заводе вдруг вспоминают, что  я  окончила  с отличием  Университет  Марксизма—Ленинизма, и поручают мне вести  политзанятия, обучать членов партии  Истории  КПСС.  Разобравшись с образованием и культурным уровнем  своих учеников, я предлагаю им разнообразить занятия посещением музеев, выставок.  Народ соглашается, и мы по воскресеньям стали ездить на экскурсии.  Иногда я брала с собой и сынишку.  На заводе ко мне относятся хорошо. Появились и друзья.  Я с удовольствием занимаюсь общественной работой, участвую во всех мероприятиях, праздниках.  Осенью выезжаем в колхоз на уборку картошки.
              Дома очень холодно. Зимой приходится топить целый день, а ночью замерзает вода в ведрах, на стенах иней. Я внимательно осматриваю стену и обнаруживаю, что вся конопатка между бревнами сгнила. Сквозь стены виден уличный свет. Что делать?  Бегу в  ЖЭК. Оттуда в Райисполком.  Объясняю свою беду.  Внезапно встречаю в Райисполкоме  женщину, которая училась со мной в Университете  Марксизма-Ленинизма. Она мне помогает  в моих  хлопотах, и я прихожу домой с конопатчиками.  Так я познакомилась  с Председателем и Секретарем нашего Райисполкома.  У меня  установились  с ними хорошие, дружеские взаимоотношения.  Но я никогда  не использовала эти отношения в личных целях,  никогда не просила у  них ни угля, ни дров, хотя приходилось платить за это немалые деньги.
              15-го мая 1951-го года  у Левика был приступ аппендицита, и его положили в больницу. Конечно, я была с ним. Мы с ним долго разговаривали, и у него боли вроде утихли. Врач меня уговорил идти домой, отдохнуть. Видимо на врача подействовало, что у меня к тому времени был  порядочный животик, т.к. я была на 6-ом месяце беременности.  Как только я ушла, мальчика взяли в операционную.  Он храбро пошел туда сам.  Операцию делали ему под местным наркозом. Он все время разговаривал с хирургом, и спрашивал его обо всех деталях операции.  Оказывается, он видел весь ход операции  в зеркальной поверхности рефлектора. А когда   операция  была  окончена,  он  хотел подняться  и идти. Но его врачи остановили. Вечером этого же дня я пришла в больницу, и меня поздравляли и сестры и врачи  с  таким  отважным  сыном.  Хирург успокоил меня, что  операция была сделана вовремя.  Но медлить было нельзя, т.к. воспаленный отросток начал нагнаиваться, и еще немного промедления  могло привести к перитониту.  На следующее утро мальчик спросил медсестру,  когда ему можно будет встать. Она ему сказала, что нужно спросить у доктора. Левик  встал и пошел по больнице искать доктора. Нашел  где-то в палате и спросил, можно ли ему  вставать. Врач на это рассмеялся и ответил: « ты  уже встал, так  что  же спрашивать?»  И мальчик  начал ходить  сразу после операции. Врач меня успокоил на этот счет.  Он сказал, что это даже лучше, т.к. спаек не будет.  Через неделю, при выписке, весь персонал отделения с ним сердечно прощался, а врач  порекомендовал ему избрать в будущем специальность хирурга.  А мне повторил свои рекомендации.  Он сказал, что  все задатки этой специальности у ребенка имеются, и было  бы хорошо их развить.
              В августе 1951-го года, когда сыну исполнилось  11,5 лет, у нас родилась дочка, Иринушка. Всеми правдами  и неправдами,  я пробыла с ней дома до 4-х месяцев, после чего  вышла на работу.  Ребенка пришлось оставить на новую няню, деревенскую девочку.  Левик был занят  целый день:  школа, музыкальная школа, гулянье во дворе и с друзьями на улице.  Яша работал в Пушкино, и днем мог заглянуть домой, посмотреть, что там делается.  Некоторое время я прибегала днем домой, покормить дочку. Она с удовольствием сосала мое молоко, и  ради этого, я  бежала в обеденный перерыв домой с завода (около трех км.), а вечером  отрабатывать лишний час.  Слушатели моего политкружка  выпросили   в  Райкоме Партии, чтобы я продолжила  с ними  занятия и после рождения ребенка. Я продолжала заниматься  с ними, подготавливаясь к  занятиям ночами.   Я была все той же свято-верующей, все той же идейной и влюбленной  в идеи  Коммунизма, в непогрешимость наших вождей.  Даже  находясь в самой гуще обыденной жизни, даже видя, как подвергаются гонениям безвинные люди,  как тяжело живет простой народ, я  продолжала верить в незыблемость нашего строя. Я продолжала верить  во все, что говорили  наши вожди, в то, что писала правительственная пресса, наша любимая газета «ПРАВДА».  Я  упорно не хотела видеть, как на виду  у  полуголодных масс  снабжаются  через «Закрытые  распределители» СЛУГИ НАРОДА, наши руководящие  товарищи. Я это знала, видела, но не могла даже в своих мыслях дать этому соответствующую оценку.
              Райком Партии направил меня на областные курсы пропагандистов. Для этого я заполнила специальную анкету и написала автобиографию на специальном бланке. Там были вопросы, касающиеся родни до третьего колена.  Больше 2-х месяцев шла проверка, и наконец-то меня допустили к занятиям на этих курсах. Занятия шли в помещении Политехнического музея. Нас было человек 600. В первый же день слушатели попросили, чтобы  нас, пропагандистов, допустили на экскурсию в Оружейную Палату и по Кремлю.  На следующий день нам сообщили, что просьба  удовлетворена, но нужно нам всем заполнить документы на допуск.  Опять мы все заполнили  анкеты, в которых  были не забыты вопросы о наших бабушках и дедушках. Мы занимались на курсах целый месяц. И целый месяц  проверяли  наши документы.  В последний день занятий  нас поздравили с окончанием занятий  и сообщили, что экскурсии по Кремлю не будет, а экскурсия в Оружейную Палату может состояться на следующий день. Мы все явились в Александровский Сад рано утром. Нам приказали построиться по алфавиту. Пропускали  нас  в Кремль через Боровицкие Ворота, по несколько человек.  Очередь  двигалась очень медленно. Там шла тщательная проверка. Когда подошла моя очередь, мы вышли из Боровицких Ворот  на территорию  Кремля. Там  я  онемела  от удивления. От самых ворот до входа в Оужейную  Палату была выстроена  тройная цепь солдат с обеих сторон нашего пути.  Солдаты стояли плечом к плечу без просвета. Мы  шли в музей  под конвоем.  Нам не доверяли. И это многократно проверенным пропагандистам! Тут впервые у меня зародилась мысль: «Как же боятся народа власть  имущие,  наши дорогие  правители, наши слуги  народа, если даже нам,  своим пропагандистам, не доверяют!»   По приезде домой, я рассказала обо всем  Яше.  Он выслушал  меня и предупредил, чтобы я  никому это не рассказывала. Он сказал мне, что опять начались репрессии, что у них на работе уже имеются арестованные  люди  за  простые рассказы и разговоры. Я послушалась его совета и никому об этом не рассказала.
              В 1951-м году к нам на завод приняли  молодую красивую женщину, почти девочку, Нину  Ильиничну  Марон, 1933-го года рождения,  ей в то время было всего 18 лет. Она была кандидатом  в члены КПСС, окончила химический техникум.  Ее приняли мастером  малярного отделения.  Она сразу поладила со своими рабочими, проводила с ними физзарядку, что выглядело очень забавно.  Малярами у нас работали женщины среднего возраста. Они все относились к ней, как к  своей дочери, и послушно выполняли все ее поручения и требования.  Н.И. начала заниматься партучебой  в моем кружке.  Но в скором времени мы  поделили  этот  кружок на два,  выделив молодых, более грамотных,  в отдельный кружок,  и поставили  пропагандистом  этого кружка Нину  Ильиничну. Она мне очень понравилась, и я приняла участие в ее судьбе. Оказалось, что она была  круглой сиротой. Ее отец был партизаном и погиб в Белорусских  лесах. Мать вскоре после этого умерла.  Ей было в то время 10 лет, а ее брату 4 года.  Детей поместили в разные детские дома. Нина выросла в детском доме, ничего не зная ни  об отце, ни о братишке.  Мы помогли ей найти  брата  и встретиться  с ним.  Далее, мы  ей  дали командировку  в Минск. Связались с  Минским монтажным  управлением, и попросили  помочь ей в поисках  отца. С их помощью  она  узнала  о судьбе своего отца, и получила необходимые документы.  Она узнала, что  отец был  командиром партизанского отряда и погиб в одном из боев. В то страшное время, когда мы жили, это спасло и  ее, и брата от репрессий.  Нина оказалась  очень способной журналисткой, и работала впоследствии  редактором районной газеты. Мы часто встречались в домашней обстановке.  Часто устраивали праздники с песнями, танцами и плясками. Как правило, инициатором  этих праздников. была я. У нас было дома пианино, Яша хорошо играл на своем национальном инструменте.  Нам было очень хорошо и весело с нашими друзьями, несмотря на тесноту и неустроенность быта.
              Однако время шло.  В стране питание налаживалось, но в Пушкинских магазинах ничего не было, и за продуктами приходилось ездить в Москву.  Но опять репрессии  усиливались.  Создается «Дело  Врачей».  Обвиняются ведущие врачи во «вредительстве».  Мы опять ходим под страхом, боимся собственной тени, боимся репрессий, боимся сказать лишнее слово, боимся  анонимных писем.  В обществе  царит  атмосфера  недоверия, как и  на  заводе, как  и в быту.
              Нашему заводу дают Спец. Заказ. Мы должны изготовить шкафы особой прочности. Прислали  оборудование.  Надо было обеспечить заказ чертежами и технологией. Эту работу поручили выполнить нам, троим – главному технологу завода Николаю Семеновичу Антошкевичу,  Старшему инженеру по штампам и приспособлениям Науму  Иосифовичу  Ниршбергу  и мне, как конструктору.  Наша разработка оказалась весьма успешной.  Конструкция оказалась  технологичной, и нам удалось съэкономить целый вагон металла.  Получаем благодарность от руководства, а начальство получает хорошую денежную премию. Но мы не ропщем, мы  уже  привыкли к тому, что главные премии получает начальство, а мы  получаем лишь объедки  и  благодарности.
              На завод назначен новый директор,  Геннадий  Семенович  Журавлев. Он производит хорошее впечатление  и кажется нам более демократичным, чем бывший директор, Крылов. Вскоре происходит случай, подтверждающий это впечатление. Во время  выдачи очередной прогрессивки  (премия по итогам квартала) меня поражает разница в оплате сотрудников нашего отдела и сотрудников планового отдела. Я захожу в плановый  отдел  и выясняю, в чем суть дела.  Оказывается, мы все числимся как простые конструктора, а не как инженеры и старшие инженеры. Поднимаю шум.  Меня начинают уговаривать, обещая все исправить мне лично. Но я не сдаюсь и не успокаиваюсь, пока не будет восстановлена справедливость для всех. Дело  идет в верха, к директору,  и вопрос решается  положительно.  Этот случай заставляет меня в дальнейшем вникать в экономические вопросы, в вопросы труда и зарплаты. В дальнейшем мне удавалось неоднократно восстанавливать справедливость в спорах с директором и прочим начальством.
              Новый директор  оказывается порядочным человеком и демократичным  правителем. Простым человеком в обращении с подчиненными и рабочими. Он приехал  на завод  со своей семьей, женой и тремя сыновьями,  отказался  от  директорской дачи и поселился в 3-х комнатной квартире заводского дома. Он заводит новые порядки, убирает фаворитов  бывшего директора, которые безнаказанно совершали непотребные проступки.  Он отдает в Армию табун лошадей,  разгуливающий по территории завода, оставив для хозяйства 3-х лошадей для хозяйственной необходимости. Очищая территорию завода, он разрешает рабочим вывезти навоз  из конюшни на свои  огородные участки, что  являлось прежде только привилегией начальства и фаворитов.  Он налаживает и упорядочивает работы  завода в подшефном колхозе.  Он начинает  хозяйственным способом строить  2-х и 3-х этажные дома, чтобы  улучшить условия жизни рабочих.  У нас, у актива завода, устанавливаются   с ним  хорошие деловые отношения.
              Помимо различных общественных работ, я продолжаю работать пропагандистом.  В Райкоме Партии ко мне относятся хорошо. Я продолжаю ездить  со своими слушателями на  экскурсии.
              Выпуск  воздушных Компрессорных станций налажен, и мне там больше нечего делать. Мне становится скучно на работе. Я обращаюсь к главному инженеру, и  он предлагает мне переквалифицироваться. Завод изготавливает распределительные щиты для  строящихся  предприятий. Я не знаю, что мне делать. Нужно либо уходить с завода, либо  начинать работать по другому профилю, т.е. переквалифицироваться.  Главный инженер завода рекомендует мне  перейти на работу по монтажу распределительных щитов и щитов управления. Говорит, что  вскоре на завод поступит большой заказ  по изготовлению Щитов  Управления. Советуюсь с мастерами цеха,  с квалифицированными рабочими, с Василием  Ненашевым и  Игорем  Ригиным.  Они обещают помощь, советуют переходить. Яша тоже советует не бояться  перехода на другую специальность.  Я даю согласие перейти на новую для меня работу. Сажусь за техническую литературу.  Поминаю добрым словом наш Бауманский институт, где нас приучили мыслить и не бояться рисковать. Не стесняюсь  обращаться за помощью к мастерам, к бригадирам. Постепенно  все приходит в норму.          
              Все это время у меня работала няней Шура, молодая деревенская девочка.  Мы не могли дорого платить  ей за  работу, и я ей постоянно дарила ей  подарки. Она все время казалась довольной, но внезапно она нам говорит, что уходит от нас. Говорит, что ей предложили  работу  с оплатой в два раза больше. Делать нечего, приходится искать новую няню. Вскоре такая няня нашлась. Это Оля,  чистая симпатичная девочка, но совершенно безучастная  ко всему и ко всем.  Она  тяжело переживает свой отъезд из деревни. Говорит, что очень не хотела уезжать из деревни, но жить там невозможно.  Часто плачет, но на контакт  с нами не идет, держится  особняком.
              Весной Ирочка заболела дифтеритом, и я легла с ней в больницу.  Болезнь протекала  с осложнениями.  Яша приходил ко мне почти ежедневно и уверял, что дома все в порядке. Левика я все это время не видела, т.к. боялась, чтобы  он не заразился. Мы пробыли в больнице около 2-х месяцев, а когда пришли из больницы домой, то я не узнала свою комнату. Комната была покрыта грязью и пылью. Груда немытой посуды и грязного белья. Яша мне сказал, что  Оля вчера убирала комнату.  Пришлось с ней расстаться. Взяла на работе очередной отпуск, привела в порядок жилище, посуду, вещи. Началось лето. Няню никак не удавалось найти. Наконец  пришла пожилая  женщина с рекомендациями.  Я побыла с ней несколько дней, и  вышла  на работу.  Как всегда, сама готовила и обстирывала всю семью, включая няню. Но, придя вечером домой, я поняла, что не все в порядке.  Ирочка была чем-то напугана, с плачем бросалась ко мне, а сын вел себя странновато, но молчал. Новая няня юлила и изображала преданность и заботу о детях. Так прошло три дня. А на четвертый день  я пришла неожиданно днем.  Моему взору предстала полная картина, объясняющая странное поведение детей. Женщина кричала и шлепала малышку,  а  Левик пытался защитить сестру. На столе стоял холодный не нагретый обед, которым она хотела накормить детей. Еще была манная каша, сваренная на воде, без капли молока, кусками, комками без масла. Пришлось с ней тут же расстаться. Соседка мне рассказала, что хотела мне  пожаловаться на няню, но та ей пригрозила, и она побоялась.  Я оставила дочку на соседку  и помчалась на работу.  Взяла отпуск за свой счет  и поделилась своей бедой с друзьями.
              И тут мне помогли рабочие завода. Они рассказали о моей беде своим домочадцам, и ко мне домой пришла одна работница, которая привела свою мать, пожилую деревенскую женщину. Она мне понравилась, у  нее были очень добрые глаза  и прямой, честный взгляд. Мы договорились обо всем. Они попросили у меня, чтобы  у нас  вместе с матерью  пожила бы и  ее младшая сестра, которая должна была устроиться на работу  в семейное  общежитие. Мы с Яшей согласились на это условие.  Так в нашем доме стала жить и опекать  детей  бабушка  Настя  вместе со своей взрослой дочерью.  Семья выросла до 6-ти человек. Они прожили у нас 1,5 года, пока Ирочка не доросла до детского садика. К этому времени ее дочь устроилась на работу, получила семейное общежитие  и забрала к себе маму. И мы с Яшей, и дети всегда вспоминали ее с благодарностью.
              Ирочка очень болезненно перенесла  поступление в детский сад.  Она была маленькой для своего возраста,  худенькой, очень плохо ела.  Придя в сад, к своим ровесникам, она никак не могла привыкнуть к детям.  Дети играли с ней как с куклой, а она молчала, не разговаривала ни с кем. Я была лично знакома с заведующей, но она мне ничего не говорила об этом, считая это моей трагедией. Это продолжалось три месяца. Они решили обратиться к логопеду. Как-то вечером я пришла в садик за дочкой. Мы с ней разговаривали.  Она мне рассказывала о своих новых подружках. Наши разговоры и шутки услышал кто-то из работниц  детского  сада  и позвала всех посмотреть и послушать. Они удивились и обрадовались своему открытию.  А я еще больше удивилась, когда  увидела всех работников  детсада,  стоящих в дверях раздевалки  с открытыми ртами  и слушающих наш разговор.  Итак, все разъяснилось. Ирочка тут же согласилась рассказать стишок, и молчание в детском саду  закончилось. После этого  детский сад посещался  охотно, и она неоднократно выступала там со стихами. Для меня вообще эта история была совершенно необъяснима, т.к. Ирочка  начала говорить очень рано, еще до года. Говорила всегда четко, не страдая никакими дефектами речи.

ЖИЗНЬ  ПОСЛЕ  СМЕРТИ  СТАЛИНА.

              5-го марта 1953-го года  умер  Иосиф  Виссарионович  Сталин. Мы все плакали в три ручья. Мы не знали всей глубины его жестоких преступлений  и не представляли, как будем жить  без  Великого Вождя всех времен и народов, без Великого Кормчего. Чувствовали себя сиротами.  Тело Сталина положили в Колонный  Зал  Дома  Союзов  для прощания с народом.  Плохо обеспеченный порядок прохождения людей обернулся трагедией.  Происходит  вторая  «ХОДЫНКА».  Скапливается громадное количество  народа, особенно на Трубной  Площади  и Большой  Дмитровке  ( ул.  Пушкина ).  Дикая давка, толпа опрокидывает  ограждающие дорогу грузовики,  машины. Толпа  сносит конную милицию, давит  упавших, душит попавших в тиски  толпы людей. Сотни людей погибают, многие становятся  калеками, инвалидами.
              Тело  Сталина помещают в мавзолей  Ленина, и масса людей  идет к гробу, чтобы проститься с Великим Вождем.  Для этого  приходится  простоять громадную очередь  в  Александровском  Саду. Но с этим никто не считается. Народный поток  не уменьшается.
              Жизнь продолжается.  Дышать становится легче.  Выпущены из заключения  врачи,  процесс над  которыми должен был состояться в скором времени  по ложному обвинению. Официально  объявлено, что они ни в чем не виноваты.  Лаврентий  Павлович  Берия  объявил амнистию, но только уголовным преступникам. Однако все общество, народ еще находится  под влиянием общего гипноза.  Все еще сильна  Слепая Вера в непогрешимость Вождей, несмотря на то, что положение большинства простых людей оставляет желать лучшего. Кроме Москвы,  по всей стране в магазинах пустота.  Зарплата  лишь минимально обеспечивает  полунищенское существование, а не жизнь.  В своей массе люди плохо одеты  и не имеют средств, чтобы одеться приличнее. Жилищные условия  большинства все еще отвратительные.  Многие живут еще в бараках, в подвалах. Большей частью семьи живут  в  коммунальных квартирах, где в каждой комнате живет  по целой  семье, зачастую  вместе со взрослыми детьми. И это  коренные Москвичи, которые родились и выросли в Москве.  Но мы привыкли ко всему этому, нас вырастили в аскетических условиях жизни.  Мы все еще продолжаем верить, что скоро наступит Светлое Будущее, и надо потерпеть еще совсем недолго. Мы все прекрасно понимаем, что только недавно окончилась ВОВ. Мы понимаем, что в условиях общих потерь, разрушенных городов и сел  ни у кого из нас не поворачивается язык  жаловаться, роптать. Хотя  с окончания войны прошло уже 8 лет, и все остальные страны оправились от потерь, экономика у них заработала,  жизнь наладилась.  Но, в условиях железного занавеса, мы об этом не знали и не верили тем  одиночкам, которые бывали за границей. Мы считали, что это лишь  пропаганда «загнивающего империализма».
              Вскоре меня выбрали секретарем партийной организации завода. Пришлось оставить работу в техническом  отделе завода и вплотную заняться новыми обязанностями. Вопросы производства, труда и быта рабочих завода полностью поглощали все время. Мы оформили в Райисполкоме большой земельный участок, и занялись строительством домов для рабочих и служащих завода. Когда распределяли первые построенные квартиры,  управляющий трестом спросил, кто из руководства нуждается в улучшении жилищных условий. В то время моя семья жила в жутких условиях.  Квартира была сырой, холодной,  совершенно без каких-либо удобств, даже без теплого туалета. Но я знала, что некоторые рабочие жили еще очень стесненно, по 2 семьи в одной небольшой комнате, а потому промолчала. Кто-то из присутствующих сказал, что надо бы выделить квартиру  для  Сусанны  Анатольевны, т.е. для меня, но я возразила и сказала, что могу еще потерпеть, т.к.  имеются люди, нуждающиеся больше моей семьи.  Много сил было потрачено на выделение средств, необходимых для строительства и оборудования детского садика.  Пришлось выдержать бой и на партактиве завода, и в тресте. Но средства были получены, и завод получил неплохое детское учреждение, в котором выросли многие дети наших рабочих, в том числе и  наша Ирочка.  Приходилось  «воевать» по многим вопросам, в том числе  и по вопросам  работы и снабжения  завода. В результате нам заменили  заместителя  директора  завода по снабжению и назначили нового зама. Пришел на завод Михаил  Яковлевич Бергер,  умный, культурный, грамотный, тактичный человек и замечательный работник.  У него были большие связи, и  он  наладил  снабжение завода металлом,  приборами  и всеми необходимыми материалами. Вскоре завод получил  большой заказ  по изготовлению щитов Управления для новых металлургических  заводов и для космических  станций.  В том числе мы  изготавливали  щиты Управления и для Джезказгана.  Численность рабочих возросла до 2-х тысяч человек. Работать на заводе становилась все интересней. Но жизнь была очень тяжелой. И, несмотря на это, мы находили время на отдых и развлечения. Летом устраивали выезд на природу большим коллективом. Там играли в  различные народные игры,  плясали под гармошку, водили  хороводы. Не отказывались при этом и от горячительных напитков, но в умеренных дозах. Организаторами этого отдыха обычно была Нина Ильинична и я.   
              Война уже в прошлом. Конечно  еще в недалеком  прошлом, но уже в прошлом.  Она прошлась тяжелым горячим утюгом по нашей молодости, Она раздавила, уничтожила ее. Утешением и опорой в жизни оставались только  наш оптимизм, непоколебимая вера в светлое будущее и  конечно  наша любовь. Все испытания и лишения, выпавшие на нашу долю, еще больше укрепили и углубили ее. Прошло  уже более 8-ми лет после  окончания ВОВ. Мы  пережили большие потери: умерла  мать Яши,  умерла  наша  дочка Аллочка.  Умер наш  Великий Вождь, И.В. Сталин. Мы тяжело переживали все эти потери.  В стране  обстановка  улучшилась.  Но наша жизнь оставалась очень тяжелой. Мы жили на грани  нищеты, еле сводили концы с концами. Из нашей зарплаты, которая  была очень  маленькой, ежемесячно удерживались налоги, заем и другие поборы, что составляло около  одной трети. Расходы на няню, на учебу сына в музыкальной школе составляли еще четверть зарплаты. В результате  нам на жизнь оставались  гроши. Наша одежда превратилась в лохмотья, несмотря на все мои старания содержать ее в приличном состоянии. Я вспоминаю, как  однажды нас известили, что на завод должна приехать иностранная делегация и попросили, чтобы мы, инженеры, оделись наряднее, чем обычно. А у меня  не было другой одежды, кроме штапельного халата. Под этим  халатом  была  одета старая одежда,  которую я неоднократно зашивала и перешивала. Что мне было делать?  Остаться дома нельзя, т.к. это будет прогул, который карался по закону. Я заперлась в помещении партийного бюро и просидела там, пока делегация не уехала с завода. А руководству завода сослалась на недомогание. После этого случая я поняла, что  обязана  сшить для себя какую-нибудь одежду. Яша в это время обслуживал в Пушкино несколько  швейных ателье. Он сумел договориться в одном ателье с портным, и  тот сшил мне  простенький костюм из дешевой  костюмной  ткани. Это обошлось нам  довольно дешево, и я  наконец-то смогла  показываться на людях, а не прятаться.               
              Проработала я секретарем парторганизации завода  1 год. Осложнений в работе не было, если не считать «мышиную возню»  вокруг директора завода, которому руководство треста не прощало нашей борьбы за права  и правду. Через год, на перевыборном собрании завода, Райком Партии  предложил в секретари своего ставленника, бывшего работника  Органов Безопасности,  Ивана  Яковлевича  Голуба.  Меня выбрали его заместителем.
              Все это время, пока я работала секретарем партбюро,  я уделяла семье меньше времени и внимания, но домашние дела лежали целиком на мне. По воскресным дням мы с Яшей ездили в Москву за продуктами.  Мама часто приезжала к нам. Мы с ней полностью помирились. Она продолжала работать детским зубным врачом в поликлинике, где проработала 30 с лишним лет  в одном кресле, кроме времени ВОВ, когда она уезжала в эвакуацию. У нее был очень хороший характер, она была добрым человеком, умела подойти к детям, и они ей показывали свои зубки, и даже не боялись «зубного  страшилища», т.е.  БОР  МАШИНЫ, которая так противно жужжит во рту. Для маленьких капризуль у нее всегда были какие-то коробочки, баночки, которые она дарила детям за то, что они терпеливо вели себя в кресле.  Отец  продолжал жить в Риге.  Он нашел там  женщину, которая  заботилась о нем и терпеливо сносила все его выходки. Как-то  он приехал в Москву вместе с ней  и пробыл  с  ней у  них дома несколько дней.  Мама на это время уехала к нам  в  Пушкино.
              После  моего освобождения от обязанностей секретаря партийного бюро я вернулась на работу в технический  отдел. Мне дали участок работы – Щиты  Управления. Проектную часть  разрабатывал  ведущий институт нашего Главка  ГПИ ТЯЖПРОМЭЛЕКТРОПРОЕКТ.  Готовые чертежи поступали к нам на завод  для изготовления щитов  и  монтажа приборов. При изготовлении выявлялись неясности, а  иногда и ошибки, которые надо было исправлять или разъяснять.  Мне предстояло разбираться в этих ошибках и неясностях, допущенных в чертежах и схемах.  Часто приходилось вызывать проектировщиков, чтобы что-то исправить  или уточнить. Иногда  приходилось заменять  устаревший прибор  на  более новый.  Иногда  изменять и самую конструкцию  щита. Изготавливали мы щиты Управления для всего  Союза, в том числе и для Байконура.  Работа была большая, интересная и ответственная.  Я не жалела, что осталась на заводе. Вскоре на заводе начали изготавливать  Ячейки для Высоковольтного Оборудования  электрических подстанций, и меня подключили и к этой работе.  Работать становилось все сложнее.  Приходилось иного читать, заниматься,  чтобы не отставать от жизни.  И всегда выручал хороший, дружный коллектив  рабочих и мастеров. Во многом помогало и  руководство  завода. 
              «Мышиная возня»  вокруг директора завода  продолжалась. Часто  бывали внеочередные ревизии, проверки. Появлялись и комплексные  комиссии, проверки из Райкома КПСС, вызванные  требованием  нашего треста ЭМК, где работал бывший директор завода, Крылов,  который рвался обратно на завод. Ни одного раза не было обнаружено никаких нарушений, но нервы  трепали эти проверки  изрядно.    
               Как я уже говорила выше, у  Геннадия  Семеновича  Журавлева  было три сына, двое из которых оказались ровесниками моему сыну. Мы их познакомили, и они подружились, т.к. у них оказалось много общих интересов.  Я познакомилась с  женой  Г.С., и мы с ней тоже нашли общие интересы. Вскоре мы стали общаться семьями, и вместе отмечать праздники. Это еще больше укрепило нашу дружбу и помогало в работе. Но с  жильем у нас было  очень плохо. Было  холодно, сыро  и тесно.  И тут неожиданно помог мой  отец. Он  прислал нам деньги, на которые мы смогли отеплить нашу террасу, превратив ее во вторую комнату. Заодно мы перестроили нашу печку.  Я достала  для этой цели старый,  использованный  в заводских печах, шамотный кирпич. Нам удалось  встроить в печку котел  для нагрева воды, и  развести трубы по обеим комнатам. Таким путем мы получили    центральное отопление. В комнатах стало теплее. Мы отапливали печку каменным углем и, когда он разгорался, насыпали сверху «мелочь», которая держала тепло сутки. У нас стало просторнее, и появилась большая возможность  принимать гостей.  Мы этой возможностью широко пользовались. Очень тяжела  была для нас постоянная нехватка денег. Зарабатывали мы с Яшей очень мало. Денег хватало только на питание. А на одежду ничего не оставалось.  Ирочке я шила платья  и пальто из старых вещей.  Для сына покупала самые необходимые и самые дешевые вещи в магазине.  А мы с Яшей донашивали довоенную одежду.  Для работы на заводе меня выручал мой знаменитый штапельный  халат, а для всех выходов выручал дешевенький костюм, который мне удалось пошить у Яши в  ателье. Иногда  мне удавалось купить недорогой материал, и  я шила  Яше сорочки, а  себе летние платья.
              В те времена по стране  почти ежегодно проходили Выборы в так называемые  системы «самоуправления» --Верховный Совет,  Местные  Советы,  Судебные органы  и др. После моего освобождения  от поста  секретаря партбюро мне поручили возглавлять  участковую избирательную комиссию. До очередных выборов оставалось совсем немного времени.  Я вспомнила, каких трудов стоило оформить помещение, и решила сделать  своим заместителем  нашего заводского инженера строителя, в распоряжении которого были и стройматериалы и рабочие. Директор удивился моему решению, но, подумав,  согласился с моим предложением. Выверку и создание списков избирателей  я поручила нашему заводскому начальнику АХО, которая работала много лет, и  хорошо знала население, проживающее на нашем избирательном участке. Ее назначили  Секретарем Избирательной комиссии. На выдачу  избирательных  бюллетеней посадили красивых и грамотных женщин, а нескольким бравым, приветливым молодым паренькам  было поручено обслуживать на дому больных  и стариков. Получилась хорошая и дружная команда.  Ко дню голосования  все было готово.  Голосование начиналось в 6 часов  утра, а заканчивалось в 12 часов ночи.  К 2-м часам ночи  все бюллетени были подсчитаны, и мы с секретарем  избирательной комиссии  отвезли  их на машине  в  Райисполком. Там сдали все материалы по выборам, и  с облегчением  вернулись на завод.  Поздравили и поблагодарили  всех членов участковой комиссии и  отпраздновали окончание выборов  за столом, с песнями, плясками и танцами. Конечно, я плясала вместе со всеми, а зачастую и задавала тон, т.к. очень любила плясать, танцевать  и петь.
              Мы много лет не были в театре.  Мне очень захотелось пойти на мою любимую оперу  композитора Верди «Травиата».  Яшенька достал билеты,  мы договорились с соседкой, что она уложит  спать  Ирочку.  Левик  нас отпустил  и заверил, что все будет в порядке. И мы отправились. Но уже после первого действия  я  занервничала. Мне стало очень беспокойно.  А когда  окончилось второе действие, мы не выдержали  и уехали домой.  Дома, конечно, все было в полном порядке.  Ирочка спала, а Левик  сидел и читал.  Мы очень жалели, что не досмотрели  и не дослушали оперу до конца, но делать было нечего.
              Жизнь налаживалась.  Выручал огород, расположенный под нашими окнами.  Каждый год, помимо нашего огорода, мы брали участок, на котором сажали картошку.  Но урожай картошки на этих участках  был, как правило,  очень маленьким.  Нужно было вкладывать  большое количество удобрений, а у нас не было для этого ни времени, ни денег. Мы решили отказаться  от этих участков, тем более, что каждый год их давали где либо в  другом месте.  Осенью мы обычно  закупали 3 или 4 мешка картошки, солили бочку капусты примерно на 100 килограмм, солили бочку огурцов на 60 килограмм и кадку помидор. Со  своего участка мы обычно собирали картошку, овощи, лук, чеснок. И еще  ягоды. У нас были  крыжовник,  смородина всех видов, черноплодная  рябина, немного малины, 2 яблони очень плохих сортов  и вишня. Вишни было очень много.  Дети ели столько, сколько им хотелось,  мы варили варенье, и дарили вишню всем нашим знакомым и друзьям. На зиму мы запасались и вареньем, и компотами  из всех наших ягод. Яша выписал из Мичуринска  чубуки винограда для нашей полосы. Мы его посадили.  Винограда, конечно, не было, но был виноградный лист для долмы  и  были  усики, которые дети очень любили. Все лето дети паслись на огороде, и это хорошо укрепляло их здоровье, хотя  они мыли овощи в грязной бочке с дождевой водой, и ели грязными руками. С питанием вроде все было нормально, хотя и без  «излишеств».      
              Однако дети все же часто болели, особенно Ирочка.  При очередном врачебном осмотре в детском саду  врачи  признали, что ей необходимо санаторное лечение.  Мы очень расстроились. У нас не было такой возможности. Но мои друзья  сумели достать для нее путевку  в детский санаторий,  и мы отвезли туда нашу девочку. Санаторий оказался очень хорошим.  Детей немного,  все приспособлено  для их лечения  и укрепления здоровья.  Каждый ребенок был закреплены за определенным работником санатория, который следил за состоянием его здоровья, за прибавлением его веса и в целом за все. Ирочка хорошо поправлялась.  Яша каждый день туда ездил и наблюдал за дочкой через дырку в заборе. Я ездила туда по выходным.  Все было хорошо.  Но над нами висел  какой-то злой рок. При выписке из санатория Ирочка заразилась корью.  Болезнь протекала  в очень тяжелой форме. Температура не спадала целую неделю.  Она проболела целый месяц, и мы не отходили от нее все это время. Вся поправка, которую она получили в санатории, пошла прахом. Только к весне  она поправилась  и смогла посещать детский сад.  Тяжелый был для нас этот год. А разве были в нашей  жизни легкие годы?  Только обоюдная любовь и уверенность в семье  давали силы жить в таких тяжелых  условиях.  А еще давала нам силы  жить  Вера в  «Светлое  Будущее».  Боже, какими мы все были слепыми! Как  можно было так верить?!  И кому?!  Беззаветно весь народ верил вождям. Безропотно  терпел нужду, лишения  и жизнь впроголодь! А они, эти Вожди, нас бессовестно обманывали, как по большому счету, так и в мелочах!
              С течением времени  во мне все больше накапливались усталость и напряжение.  Я ни  разу  не была в отпуске, ни разу не отдыхала.  И  наконец то  прорвалось.  В начале мая 1956-го гола у меня случился тяжелый сердечный приступ. На следующий день я не смогла подняться с постели.  Вызванный врач поставил диагноз: ИНФАРКТ  МИОКАРДА. Оставил лежать дома.  Но через неделю наш участковый врач  попросил меня придти к ней на прием в поликлинику. Я с трудом поднялась с постели и пошла в поликлинику, которая находилась в 2-х км  от дома. Хорошо еще, что пошла с Левиком.  Мы с ним еле  дошли,  и я упала там без сознания.  Левик поднял  шум, побежал по кабинетам  с криком.  Сбежались врачи,  внесли меня в кабинет, с трудом привели в чувство, и на каталке отвезли в больничную палату. Кардиографа в больнице тогда не было.  Врачи  каждый день прослушивали мое сердце,  и велели лежать, не двигаясь. Палата  размещалась на 1-ом этаже, я лежала около окна, и каждый день ко мне приходили и сын, и Яша. Иногда они приводили ко мне и Ирочку.  2  месяца  я пролежала в больнице.  А когда выписалась, то оказалось, что я разучилась ходить  и очень сильно располнела. На заводе мне дали путевку в  санаторий Тишково, для  сердечных больных. Там я пробыла 24 дня, научилась ходить  и пришла в себя. Можно было и нужно было впрягаться в привычный ритм жизни, начинать работать и дома, и на заводе. На заводе  меня встретили очень сердечно и приветливо.  Старались, где можно, облегчить мою работу, реже вызывать в цеха, чаще  приходили с вопросами ко мне в отдел.  Но работа требовала полной  отдачи, и  мне пришлось полностью включиться  в работу и дома, и  на заводе.  Яша  очень  устал за  время моей болезни, и я старалась разгрузить его от домашней работы. 
              Приближалась зима.  Осенью приехал в  Москву  отец и заехал к нам на денек.  Мы встретили его радушно. Он побыл у нас и в разговоре пожаловался, что у него болят ноги, т.к. отросли ногти,  а он сам не может их подстричь. Яша не заставил его ни о чем просить.  Он тут же нагрел воду, вымыл ему ноги  и подстриг ногти.  Отец не ожидал этого, и  был очень тронут таким вниманием со стороны нелюбимого им зятя.  Летом 1957-го года  отец пригласил нас на лето приехать к нему, в Прибалтику. Он сообщил, что ему  выделена квартира на  Рижском  Взморье. Я списалась с ним, попросила у него разрешенье, чтобы к нему приехали на отдых  Яша с Ирочкой  и  жена моего директора,  Журавлева, Анастасия  Родионовна,  с младшим сыном, Игорьком. Отец согласился, и они отправились  в Ригу отдыхать.  Я предварительно поговорила с Анастасией  Родионовной,  предупредила ее о  тяжелом характере  моего отца.  Она все поняла, но рискнула. Ее младший  сын, Игорек,  часто  болел, и  врачи рекомендовали ему морские купания, как лекарство.  Я еще раз предупредила отца,  что это жена моего директора  и просила его быть терпеливым.  Он обещал.  Мы решили, что они поедут все вместе, устроятся там, а потом, когда Яшин отпуск кончится, он уедет, а Анастасия  Родионовна  останется с двумя детьми еще на месяц. У отца была там  2-х комнатная квартира, и  он предложил  одну комнату  Журавлевой, а во второй будут жить он,  Яша  и Ирочка. От оплаты жилья  со стороны  гостьи он отказался.  Анастасия  Родионовна  взяла на себя хозяйственные хлопоты  и приготовление  еды. Но мирной жизни хватило не надолго.  Отцу что-то не понравилось, и он сорвался.  Яша уехал еще до этого, но Ирочка осталась.  А.Р. с сыном  прожила в Риге еще месяц, а затем все они приехали в Москву.  Отец мой не доверил  Ирочку А. Р. и привез ее сам.  К счастью, все переживания остались позади.  Море помогло детям.  Ирочка  и Игорек  окрепли  и стали меньше болеть.
              Осенью 1957-го года  Ирочку  приняли  в  Музыкальную школу.  По моей глупости и застенчивости,  я  не договорилась  заранее со своей хорошей знакомой и отличным педагогом, Ревеккой  Семеновной, и Ирочка попала к педагогу, не умеющему работать с маленькими детьми.  Этот педагог сделал свое черное дело, и она утратила интерес к занятиям музыкой. Надо сказать, что Ирочка продолжала заниматься музыкой, но  это были занятия  не от души, а только по маминой просьбе и прихоти.  Она окончила музыкальную школу, проучившись в ней 7 лет. Но как только курс  музыкальной школы  был окончен,  она больше к музыке не возвращалась.
              В стране прошли крупные преобразования. Прошел 20-ый  Съезд КПСС, на котором выступил с докладом  Никита  Сергеевич  Хрущев  с разоблачением  КУЛЬТА  ЛИЧНОСТИ  СТАЛИНА. Он дал политическую оценку  прошедшему периоду нашей страны,  и заверил, что больше такое не должно повториться. Мы были в шоке.  Своим докладом  Хрущев сломал Веру  в незыблемость нашего Вождя, Веру в  его непогрешимость. Тяжело было в это поверить. И опять надо было Верить, Верить Хрущеву.  А с какой стати  мы  должны были верить новому человеку, когда он разрушал Веру в старого, заслуженного Вождя?  В моей душе был полный сумбур. Конечно, хотелось верить, что больше не будет репрессий, не будет произвола.  Но душа  не смогла сразу  принять  доклад Н. С. Хрущева.   Мы 40 лет жили под  безусловным  авторитетом  и  культом  И. Сталина,  и не  смогли в одночасье все это  низвергнуть. Я все еще была пропагандистом, вела  на заводе  кружок партпросвещения.  Мне нужно было рассказать и дать оценку  всему происходящему.  Я довела до сведения своих слушателей суть доклада.  А когда после занятий мои ученики и товарищи по работе меня спросили  мое личное мнение о всем происшедшем, я честно сказала, что будущее должно нам сказать всю правду, а я еще путем не разобралась. Я не могла и не хотела врать людям, с которыми вместе работала, с которыми  съела вместе не один пуд соли.
              Зимой на заводе было много проверок, много  ревизий.  Ни одной из них не было обнаружено ничего противозаконного, завод выполнял план без срывов, но несмотря на это, в конце концов  Журавлева сняли с работы. Незадолго до этого ушел с завода в Главэлектромонтаж  заместитель  нашего директора,  Михаил  Яковлевич  Бергер.  На завод вернулся бывший директор  завода,  Александр  Васильевич  Крылов.  Опять пришло время его бывших  фаворитов, которые хотели завести старые порядки, с которыми  мы все это время боролись. Появилась возможность  увеличить мне зарплату, но  номер не прошел.  Мне было отказано, и не очень тактично при этом.   Я решила уйти с завода.  Броня с Мишей предложили мне перейти работать в город  Жуковский, на  авиазавод. Через год обещали предоставить жилье. Мы с семьей обсудили это предложение. Надо было пережить этот год.  Решили, что  разделимся. Я и Лева  переедем в Жуковский на частную квартиру,  а Яша  с  Ирочкой останутся в  Пушкино, пока все утрясется.  Заполнила я все положенные анкеты,  автобиографии, написала необходимые заявления  и стала ждать. Все документы шли через Мишу, который в то время занимал на заводе  ведущее положение. Он получил  соответствующие резолюции начальства, и отдал документы в отдел кадров для оформления. Больше года меня кормили  «завтраками», а в конце объявили, что я им не подхожу, и на завод меня принять не могут.  Как позже выяснилось, помешал  мой «пятый пункт», т.е. то, что мои родители евреи. 
              Но я уже настроилась уйти с  Пушкинского завода. К тому времени  Г.С. Журавлев  устроился на работу  Начальником отдела подготовки производства электромонтажных работ в Пусконаладочном Управлении  нашего Главка. Он предложил мне перейти на работу к нему, т.к. им требовались  работники.  При этом  не терялся мой стаж работы, т.к. переход на эту работу  можно было оформить переводом. В то время это было существенно, потому что непрерывный стаж давал какие-то преимущества  при оплате  больничных листов, при получении путевок  в дома  отдыха и другие небольшие льготы. Мне было очень не легко расстаться с заводским коллективом.  С ним было связано очень много переживаний, и хороших  и  тяжелых.  Но я больше не могла работать за такую нищенскую оплату. Дети подросли, сын заканчивал обучение в  школе, он  должен был поступать в Институт. Дочка должна была поступить в школу. Единственно, чем меня могли удержать на заводе – это предоставлением квартиры и переводом на работу с более высокой оплатой. Но Крылов  мне в этом отказал.  Пришлось уходить с завода.  На прощанье я пригласила к себе домой  наиболее близких заводских друзей и попрощалась с ними в домашней обстановке.  Новая работа   была связана с частыми, но непродолжительными командировками.  Пришлось пойти на этот шаг, т.к. зарплата  была более приличной.  Мы с Яшей договорились, что он будет заниматься домом, а я буду зарабатывать деньги для жизни.


РАБОТА  В   П.Н.У.  Ц.Э.М.

              В начале 1958-го года я перешла работать  в ПУСКОНАЛАДОЧНОЕ  УПРАВЛЕНИЕ  треста ЦЭМ.  В мои обязанности входила разработка проектов производства  Электромонтажных работ. Это означало , что мы должны были тщательно проверять  поступающие в работу  проекты,  проверять спецификации требуемого для работы оборудования и материалов, а также все сметы на электромонтажные работы. Помимо этого нужно было определить и разработать узлы, которые нужно было заранее выполнить в мастерских  монтажных управлений, чтобы не тратить на это время при монтаже. Предстояло строительство  крупных металлургических, машиностроительных и химических предприятий.  Мне дали группу  из молодых выпускников  электромонтажных техникумов.  Начальником   нашего отдела был  Геннадий  Семенович  Журавлев, с которым меня объединяла в прошлом работа на заводе и дружба семьями.  Он помог мне освоить новую для меня работу,  а  в  дальнейшем оказывал необходимую и неоценимую помощь. Постепенно  работа налаживается. У меня в группе оказались очень толковые и трудолюбивые девочки,  Светлана  Чугунова,  Роза Цыбина  и двое других, имена которых я забыла.  В нашем отделе 4 группы.  В трех руководителями работают мужчины, опытные монтажники, пришедшие в отдел с монтажей. Каждая группа работает самостоятельно  над порученным этой группе  предприятием. Вскоре выясняется, что  наша группа не плетется в хвосте, а работает на равных с опытными монтажниками. Пришлось для этого засесть за массу инструкций, правил устройств (ПУЭ), за сметные документы.  Но мне было не в первый раз осваивать новые направления инженерной деятельности, а с помощью Г.С. это было значительно легче.
              Левик подготовился и сдал  экзамены в Институт МАТИ (Московский Авиационный Технологический).  При подготовке к сдаче экзаменов, я случайно обнаружила, что в школе работает бывшая протеже моего отца, Валентина  Дубровина. Мы с ней встретились.  Для  нее эта встреча тоже была неожиданной. Она давно потеряла из вида моего отца, и ничего о нем не знала.  Оказывается, она давно приметила  моего сына, который выделялся своим способностями  и знаниями. Я попросила ее позаниматься с ним.  Она проверила его знания  по математике  и сказала, что по математике  ему никаких дополнительных занятий не требуется.  Проверить его знания по физике она попросила очень хорошего педагога, который  прошел с ним курс за очень короткое время, и был очень доволен его успехами и знаниями.   Сын поступил в институт с первого захода.  Ирочка поступила учиться в школу.  Заботы о доме и о дочке легли на Яшу, т.к. у меня на дорогу уходило много  времени, да еще по дороге приходилось заходить за продуктами в магазины и стоять в очередях.  Зато по воскресеньям  нам не нужно было ездить за продуктами в Москву, и я могла наверстать  все работы по домашним делам.
              Но опять пришла беда. Умер Люсин муж, Сережа. Мы были очень привязаны к нему.  Он нам всем заменял отца. К нему всегда можно было обратиться  и с радостью, и с горем. В любом вопросе, в любой нужде, он всегда был готов нам помочь.  Он был хорошим, добрым и заботливым человеком.  Он хорошо  относился к Яше и ко мне. Он любил  Левика, также как и Левик  любил его.  Потеря была для нас очень тяжелой.  Мы потеряли в его лице друга и старшего товарища. У него оказался запущенный РАК  ЛЕГКОГО.  Ему сделали операцию. После операции он жил почти сутки, а затем умер от внутреннего кровоизлияния  на руках у Люси.  Я в это время уже не работала на заводе, но мне помогли заводские друзья  с организацией похорон и  с изготовлением ограды к могиле.  Хоронили его на  Новодеревенском  кладбище, на том же, где были похоронены  в 1948-м году  Тируи, а в 1949 году  Аллочка. Но рядом с их могилой места были заняты, и его похоронили в том же ряду, но довольно далеко от них.  Мы долго не могли оправиться от этой  потери, особенно Левик, который его очень любил.
              Время шло. С деньгами у нас стало легче, и жизнь стала веселее.  Купили  телевизор  КВН  с линзой.  Теперь к нам вечерами стали приходить соседи, смотреть телевизионные передачи. Телевизор тогда был еще не у всех, и вечерами  соседи приходили «НА ТЕЛЕВИЗОР».  У Ирочки появились опять проблемы со здоровьем, и врач настойчиво порекомендовал поехать на южное море. Мы решили ехать на Азовское  море в Бердянск, куда уже много лет ездила моя приятельница  студенческих лет,  Люба  Плуталова. 
              Я познакомилась  с  Любой  Плуталовой на 1-ом курсе  института, в чертежном зале.  Не знаю, что привлекло ее ко мне, но она подошла ко мне с каким-то вопросом, мы пообщались,  и впоследствии знакомство не прерывалось. Она жила в студенческом  общежитии, которое находилось возле института.  В этом большом здании размещалась на 1-ом этаже студенческая столовая, где мы все обедали.  Как-то  Люба  увидела меня в столовой  и пригласила зайти к ней. Я не отказалась, и познакомилась с жившими с ней девочками.  Это была Майга  Яновна  и Зифа   (Зефира).  У них была приятная, дружеская атмосфера  и мы стали общаться.  Как-то Люба мне пожаловалась, что она не могла уснуть от зубной боли, и я тут же повезла ее к своей маме  в детское отделение  Зубного кабинета, где она работала зубным врачом.  Мама  ее полечила, и после этого Люба  стала у нас в семье своим человеком. Мы подружились. Люба была старше меня на 4 года.  До института она  успела поработать на строительстве Магнитогорского  Металлургического  комбината,  была принята  кандидатом в члены партии.  Ее направили на учебу в Бауманский  институт по путевке Комсомола. Она была грамотным, толковым  и умным человеком.  Училась весьма успешно  и пользовалась заслуженным авторитетом  в студенческой среде. В 1937-ом году, когда произошла моя трагедия, она перестала со мной общаться. Но за моей спиной она  употребила все свое влияние, чтобы мое дело  затормозили  и отправили в Райком Комсомола только тогда, когда обстановка  стала более благоприятной  для благополучного разрешения. Я узнала об этом спустя много лет, но не от нее, а от одного партийного работника, с которым мы случайно встретились у общих знакомых. По приезде в Москву из эвакуации, мы с ней встретились на улице, и больше не расставались до ее кончины. Оказалось, что она после окончания института  работала на Урале.  В 1942-м году  родила дочку и вернулась в Москву. Жила с  дочкой и матерью, которая посвятила ей всю свою жизнь. Работала  Люба  в НИИ, защитила кандидатскую диссертацию  и готовилась к защите докторской диссертации.  Каждое лето она выезжала в Бердянск  и всегда приглашала и меня поехать туда.  Но у нас не было на это ни средств, ни одежды, и я отказывалась.         В 1958-м году такая возможность появилась. Для  Ирочки это было необходимо, и мы с Яшей решили, что надо ехать. Я предложила Журавлевым взять с собой и их младшего  сына, Игорька.  Они с удовольствием согласились. 
              Мы поехали туда в конце мая.  Люба выезжала на месяц позднее. Мы приехали в Бердянск, но  Любина квартира оказалась занятой. Ее хозяйка нашла для нас другую квартиру.  Но детям там не понравилось, и мы на следующий день отправились на поиски такой квартиры, которая  нам всем понравится. Погода стояла прекрасная.  Тепло, солнышко греет. Но не жарит. Мы искупались, погуляли  по берегу моря,  и пошли по улице, заглядывая во дворы. Дети были в восторге, что  могут сами выбирать  для себя квартиру. Мы обошли несколько дворов, но без результата.  То мы не нравились хозяевам, а то хозяева и квартира не нравилась нам. И, наконец, открыли калитку во двор, в котором  было много зелени. По двору бегала небольшая черная собачка. При виде нас она не залаяла, а  завиляла хвостиком и подбежала к детям. Посреди двора стояло корыто, в котором дородная симпатичная украинка купала маленького мальчика. Рядом стояла  девочка лет шести. Все шутили и смеялись. Мои дети смело зашли во двор и поздоровались. Хозяйка приветливо пригласила нас войти, и мы обрели  квартиру в Бердянске. Забегая вперед, скажу, что дети не ошиблись. Хозяева оказались хорошими людьми, мы несколько лет ездили туда на лето. Приезжали и одни, и большой компанией.  И хозяева приезжали к нам в Пушкино, когда им нужно было приехать в Москву. А  собачка, как выяснилось  позже, была очень строгой. Лаяла на всех посторонних. Почему  она не залаяла на нас, а  встретила приветливо, было непонятно.  Мария Васильевна, хозяйка дома, сказала, что это хороший знак и всегда к нам хорошо относилась. В Бердянске  мы приспособились к курортной жизни. Сняли мы большую, светлую комнату. Рынок открывался с рассветом, а к 9-10 часам утра заканчивал работу. Я вставала в 5 утра. Дети еще спали.  Приходила домой к 7-ми  часам, готовила легкий завтрак, будила детей, и мы шли на море. Там дети купались, бегали, загорали. На пляже мы ставили тент  и располагались отдыхать.  В 11-30  или 12 шли домой. Жили мы в 10-ти минутах ходьбы  от пляжа.  Иногда с нами ходила внучка хозяйки,  Линочка. Дома мы обедали, отдыхали, а часа в 4 опять шли на море. Море было теплое,  ласковое.  Погода стояла хорошая, большой жары не было.  Перемена климата не ощущалась. Легкая, вкусная еда, много овощей и фруктов.  Дети ели с большим аппетитом, все капризы по поводу еды были забыты. Дети загорели и окрепли.  Мы ездили по Бердянску, фотографировали. В этом же доме снимала комнату  еще одна семья  москвичей, в которой были мать с дочкой и  2 девочки, ровесницы моих детей.  Вскоре мы  соединили  обе компании  и стали вести общее хозяйство и ввели общий режим.  С  утра  их бабушка шла со всеми четырьмя детьми на море, а мы шли на рынок, и покупали вместе  все продукты.   Деньгами рассчитывались каждый вечер.  А затем одна из нас шла на море, а другая оставалась дома и готовила обед.  Месяц пролетел быстро.  Мы вернулись  домой, т.к. мне надо было выходить на работу. Дети хорошо поправились, но время  пребывания  на море нужно было  увеличить.  Мы решили, что  надо выезжать взрослым по очереди, а детей держать на море все лето.  Журавлевы нас поддержали в  этом вопросе, и мы стали готовиться  к следующему лету.
              Леня начал учиться в институте. Я в скором времени уехала в командировку на  Ново- Липецкий  Металлургический завод. Вместе со мной выехала вся наша бригада, а возглавил нашу бригаду Г.С.Журавлев.  Мы обошли весь завод, и увидели много для себя нового и непривычного.  Работники монтажного управления  объяснили нам какую работу они хотят от нас получить. Пробыли мы там неделю, взяли у них экземпляр чертежей рабочего проекта, и отправились работать в Москву.  Работа предстояла большая и ответственная.   Монтаж цеха непрерывной разливки стали.  Это  производство  монтировалось у нас впервые.  Большой объем работ  предстояло выполнить и нам, и нашим наладчикам. В ходе работы мне приходилось часто выезжать на место монтажа для решения производственных вопросов на месте. В это время вся домашняя работа ложилась на плечи Яши. Делать было нечего. Это была для нас единственная возможность выбраться из нищеты. Моя зарплата была в два раза больше  той, что я получала на заводе.  Да к тому же нередко мы получали и  премию.  Так что нам стало легче жить. Однако опять не все было в порядке.  Сыну очень не понравилась специальность, на которую он пошел учиться, и он  перестал заниматься. Экзамены даже не стал сдавать. Мы с ним говорили неоднократно и вроде убедили его, что можно перейти на другую  специальность. Я обратилась к врачам, и мне удалось оформить ему академический отпуск. Хотела устроить его на это время работать на Пушкинский завод,  но директор завода, Крылов, приказал его не принимать. Пришлось  обратиться на Московский завод  нашей системы, и его приняли учеником  фрезеровщика. Начало работы в 8  утра, а дорога занимает  больше часа.  Проработал полгода, и  пошел опять учиться в свой институт. Проучился еще один  год  и окончательно ушел из института.  Сказал, что  он  не может учиться там.  Что душа не лежит к этой специальности. Да и нет такой специальности в этом институте, которая бы ему нравилась. К тому времени у меня сложились хорошие взаимоотношения  с нашим проектным институтом ГПИ ТПЭП,  и Леню взяли в  отдел Металлургических заводов  на проектную работу. Он там быстро освоился, и начальник отдела его хвалил. Он говорил мне, что мой сын очень способный мальчик,  и ему обязательно надо учиться  дальше.  Однако  время шло, закончились все отсрочки от призыва в армию по учебе в институте.  Осенью  1961-го года его призвали  служить в Советскую Армию. Армейская служба проходила на Севере, на границе с Финляндией. Но это было в 1961-ом году, а пока вернемся в 1959-ый год. Ирочка училась в двух школах,  в  общеобразовательной  и в музыкальной.  Соседи по дому помогали  и присматривали днем и за квартирой, и за ребенком.  Яша крутился.  Он работал в Пушкино, недалеко от дома.  Днем он имел возможность прибежать домой,  чтобы покормить Ирочку,  которой тогда было всего 8 лет.  Осенью  и зимой печка топилась круглые сутки,  так что дома было тепло.  А вечером все собирались за ужином, где обменивались всеми своими мыслями и  планами. Леня занялся  переделкой телевизора КВН на большой экран.  Он нашел необходимую схему в каком-то журнале,  купил в магазине «Пионер» необходимые детали, уцененные из-за незначительного брака.  Мы с Яшей дали ему свое согласие, и он  распотрошил для этой цели наш телевизор. Переделка заняла  несколько месяцев  и  окончилась благополучно. Телевизор  получил большой экран  и показывал неплохо. Только корпуса не было долгое время.  Летом мы опять выезжали на море в Бердянск.  Договорились, как было решено раньше,  что  взрослые поедут по очереди, чтобы дети все лето были на море. Первым поехал с детьми Яша.  Вскоре к нему присоединилась Анастасия  Родионовна.  Вместе с ней приехала их родственница со своими двумя детьми,  а  в конце приехала и я. Мария  Васильевна  (хозяйка квартиры ) была довольна.  Все лето были заняты все ее комнаты. По моим отзывам заинтересовался  Бердянском,  как местом  отдыха,  и мой брат, Витя.  Он с женой и двумя дочками тоже приехал в Бердянск  и снял квартиру на берегу моря,  рядом с пляжем.  Детей наших оказалось много. Они устраивали  концерты  то прямо на пляже,  а то и  у нас дома.  Пели, танцевали, декламировали, ставили небольшие сценки.  Главным  режиссером и постановщиком  были Витины дочки,  особенно старшая  Татьяна. Всем детям было хорошо и весело. У всех было хорошее настроение. В  Бердянске был сравнительно дешевый рынок.  Мы покупали для детей  питательные продукты и фрукты.  Лето  прошло  быстро и интересно, и надо было уезжать домой. Ожидала интересная работа  и домашние заботы.
              Мы много и рационально трудились.  Всегда зарабатывали премиальные. Наряду с работами по Ново-Липецкому  Металлургическому заводу,  мы делали работы и  по монтажу  других предприятий, расположенных в различных городах  нашего  Союза.  За эти годы мне пришлось побывать во многих городах, в том числе и  в тех, которые были разрушены во время ВОВ: Орел,  Курск,  Воронеж, Ефремов, Рязань, Тула,  Владимир  и другие. Это было очень тяжелое зрелище.  Все еще было много развалин, не восстановленных после окончания ВОВ.  На  уцелевших домах были  выбоины  от пуль и снарядов. 
              Хотя прошло уже 18 лет после окончания войны, но раны ее не были залечены.  Строились заводы, предприятия.  Но жилища  восстанавливались и строились вновь очень плохо. Всюду люди жили в бараках и в аварийных домах. Впрочем,  для «Слуг  Народа» отделывались неплохие  хоромы. То же и со снабжением. Москва снабжалась неплохо.  Но очереди всюду были длиннющие. Кроме Москвы снабжение было  отвратительным.  Жители  других городов  должны были приезжать в Москву за продуктами.  Когда нам предстояло  выезжать  в какой-либо город,  мы созванивались с монтажным управлением. Спрашивали сотрудников, что им нужно привезти.  Нас просили  привезти масло, тушенку, копченую колбасу и другие продукты, которые не могли испортиться в дороге. Мы ехали нагруженные продуктами, а нас встречали  у поезда благодарные местные работники.  Но  все это касалось только простых смертных.  Руководители районов,  областей имели свои  особые  распределители, как продовольственные, так и промтоварные,  и не знали ни в чем недостатка.            
              На  Ново-Липецком  Металлургическом заводе мы окончили работу  по монтажу  цеха  холодного проката. В этом цехе была полная  автоматизация.  Прокатчики  должны были работать  на стане холодного проката в белых замшевых  перчатках. Но пока там еще шли земляные работы. Начальство сочло целесообразным, чтобы мы работали на месте производства будущих монтажных  работ, и наша бригада  выехала на место  монтажа, в Липецк. Открыв свой чемодан, я обнаружила в нем посылку от дочки. Чтобы мама не скучала, Ирочка положила мне свою куклу, чтобы мне было с кем проводить свободное время.  Была весна. Цвели каштаны.  Распускались почки на деревьях  в Липецком парке.  Мы жили  в гостинице, работали по 12 часов, а иногда и больше.  Вечерами шли всей бригадой  на природу, отдыхать.  Командировка продолжалась целый месяц. Летом опять вывезли детей в  Бердянск. Дети отдыхали там все лето,  а взрослые  менялись и  отдыхали по очереди. Впервые в 1961-ом году с нами поехал и наш сын Леня. Правда, он поехал только на один месяц,  в свой  отпуск.  Как всегда у нас было много детей, которые привлекали внимание всех отдыхающих  своими  концертами и постановками.
              Нам, взрослым, надоело заниматься приготовлением обедов.  Мы нашли  недалеко от дома приличный ресторан, в котором днем можно было пообедать довольно дешево.  Дети особенно радовались, что могли заказывать блюда  по своему вкусу.  Ирочка  окрепла и болела значительно меньше. Яше тоже пошли на пользу морские купания. Леня освоился на работе.  Его работой были очень довольны. Он хорошо освоил технику черчения,  и всегда  понимал  сущность  выполняемой работы.  Хорошо разбирался в  электрических схемах. Начальник его отдела говорил и ему, и мне, что ему необходимо  получить высшее образование.  Но он наотрез отказывался идти учиться в институт.  Осенью  его призвали в Армию. Последний год перед призывом в  Армию он занимался  на курсах Связистов при военкомате. Участвовал в  учениях, которые устраивал военкомат. Его отправили служить на Север, за Полярный круг, на границу с Финляндией.  Узнали мы об этом уже позже, из его писем. А пока  мы его проводили от военкомата  на автобус, который увез нашего сына неизвестно куда. Для нас  разлука с сыном  была очень тяжела. И мы  с Яшей, и Ирочка сильно переживали  разлуку.  Ощущали ее во всем. Отъезд  Лени  в Армию мы отметили хорошим застольем с плясками и песнями.  Отплясывала с нами и Лизочка со своим мужем  Мишей.  Утром мы пошли проводить Леню, а когда пришли домой, к нам прибежала  Магда и  сообщила, что Лизочка  родила сына. Это была полная неожиданность и для нас, и для них.  Магда была  в полной растерянности.  У них ничего не было подготовлено, т.к. все должно было произойти  позднее. Миша только что вернулся из Армии, еще нигде не устроился с работой,  Лиза еще училась в институте и подрабатывала. Магда получала на своей работе гроши. У нас с деньгами тоже было не густо. Что  делать? Мы с Яшей решили обойти  всех родственников  и попросить помощь.  Яша поехал  к моей маме и к Вите, а я отправилась к родственникам  Магды  и к Абросиму  Захаровичу.  Собрав немного денег, мы поехали  в Детский Мир. Там мы закупили все самое необходимое.  Получились довольно объемные свертки, которые мы передали по назначению, Магдалине. Она была очень рада и не знала, как меня  отблагодарить. Нам не нужна была благодарность.  Мы  были рады, что выручили  их из  беды. Не нам,  пережившим  все тяготы и невзгоды жизни без денег, надо было получать благодарность  за добрые  дела. Эти заботы немного отвлекли нас от переживаний, связанных с призывом в Армию Лени.
              Забегая вперед, я должна сказать, что у Лизочки было очень трудное детство. Она жила  с  мамой  и они всегда нуждались. Ее отец, а мой дядя  Наум, числился пропавшим без вести во время ВОВ, а не убитым. По этой причине они не получали никакого пособия и не имели никаких льгот. Только благодаря своей энергии и способностям, благодаря своему уму,  Лизочке удалось выбиться из тех жутких условий, в которых проходило ее детство. Она сумела получить высшее образование, одновременно работая.  Только  благодаря своим данным, благодаря своей энергии, она  смогла обеспечить свою семью и жить без особых лишений. Сумела получить приличную квартиру.               
              Весной опять заболел Яша. У него  появились  сильные  боли в животе. Его  положили в больницу, а я  пошла в военкомат. Мне пообещали  вызвать в отпуск  Леню в связи с болезнью отца.  У Яши признали приступ Аппендицита и сделали  ему операцию.  Но на следующий  день  после операции у него опять начались сильные боли.  Он не мог ни лежать, ни сидеть. Нам сказали, что так бывает и выписали его домой.  Ленечка  приехал домой в отпуск  по вызову из военкомата. Пока отец был в больнице,  он был дома.  Но отпуск его скоро закончился, и он уехал. Яша вышел из больницы. Но боли не проходили. Мы обратились к знакомым врачам, которые определили у него почечные колики. Т.е. наличие камней в почках и в мочевом пузыре. Сразу предложили операцию. Но Яша боялся ложиться на операцию. Мы попробовали  лечить каменную болезнь без операции.  Обратились в платную клинику.  Там назначили лечение. Но результата не было. Состояние  становилось все хуже. В конце концов, оно стало угрожающим.  Пришлось положить Яшу в  серьезную клиническую больницу в Москве. Ему предстояла серьезная  операция. В это время  Григ  был в заграничной  командировке,  и Люся  решила, что ей лучше уехать в  Ереван, погостить.  Я очень просила  Люсю не уезжать, когда  Яше предстоит  такая серьезная операция. Просила ее помочь мне и Яше в память ее матери  Но однажды  вечером, когда я приехала домой  из  больницы, где лежал  Яша, то  увидела, что  Люся  привязала  свою серьезную сторожевую  собаку  у моего сарая и попросила моих соседей передать мне, что она уехала в Ереван.  Я была в отчаянии. Собака была очень злая.  Она не подпускала к себе никого, кроме меня. Соседи ее боялись и не могли ее кормить.  Ирочка тоже  боялась ее.  А я целые дни проводила в Москве на работе и в  больнице у Яши, которому постоянно нужна  была  моя помощь. Ирочку опекали соседи.  А на меня взвалилась еще обязанность доставать продукты для собаки, готовить ей пищу  и кормить два раза в день. Никто мне не мог помочь. Единственно, чем мне могли  помочь на работе, это временно освободить от командировок.  Я работала неполный рабочий день, но от выпуска  моих работ никто меня не освобождал.  Я крутилась как  «УЖ НА  СКОВОРОДКЕ».  Однажды  вечером  я не обнаружила  около сарая  Люсиной  собаки.  Она куда-то убежала. Мне было жаль  песика, но  искать его у меня не было ни сил, ни времени.
              Яше  сделали очень сложную операцию.  Делал эту операцию профессор-уролог. Была  серьезная  угроза потерять почку,  и только во время операции профессор  мог решить, удалить ее или оставить.  После операции  у Яши развилась  гипертония,  в связи с заболеванием почек,  и  сильнейший диабет. В самый разгар этих тяжелых событий пришло письмо от  Люси, где она описывала,  как она хорошо и  весело отдыхает, и спрашивала,  как поживает ее собака.
              Наконец  Яшу  выписали  из больницы,   и мне стало немного легче.  Однако появилась новая проблема. В  связи с новыми болячками, которые обнаружились у Яши, ему нужны  были  нормальные бытовые условия.  Ему нужен был теплый туалет, ему нужна была  ванна, и  ему нельзя было носить тяжести.  А нам нужно было ежедневно  приносить воду, которая находилась  на большом расстоянии  от нашего дома. И еще мы жили в «дворянских условиях», т.е. все «удобства»  были во дворе. Пришлось обратиться к моему начальству  на работе  за помощью. Срочно нужна была  квартира с  удобствами.  Наш  управляющий обратился за помощью в трест, и мне  обещали  дать квартиру с удобствами. Для ускорения  предложили и мне поработать в этом направлении.  Я согласилась. Пришлось обойти множество  инстанций  и получить квартиру, которую уже  давно  в тресте  считали  утерянной.  Эта квартира  была в  доме Пушкинского  завода, который  заканчивали  строить. К  новому  1964-му году  строительство дома должны были  окончить,  и  мы надеялись, что  сможем въехать в новую квартиру.  Но это было уже потом, а пока  мы еще жили в старых условиях. Яше  стало легче. Он начал работать.  Летом  нужно было вывезти Ирочку на море, а наша  компания  расстроилась.  Я решила ехать с Ирочкой в Бердянск в  мой  отпуск.  В это время мне позвонил  Витя  и  спросил,  не возьму ли я с собой его младшую дочку Наташу.  Так я оказалась на юге с двумя  девочками подростками.  Конечно,  с ними отдыхать было несравненно легче, чем с маленькими детьми.  Мы питались  в приличном  ресторане,  купались на море, вместе с девочками  ходили на базар за фруктами.  Яша  в это время был в санатории, куда  мне удалось его устроить. После приезда  с моря  я  устроила  Ирочку в пионерский лагерь.  А мне пришлось уехать в командировку.  На этот раз командировка была  длительной.  Мы получили  задание  подготовить  к монтажу  работы  по  Ефремовскому заводу искусственного каучука. Проект  был очень  «сырой», с массой ошибок, с неправильной заказной спецификацией,  с большими ошибками  в смете. Пришлось  на месте  выправлять  все эти  погрешности проекта, постоянно вызывая на монтаж  проектантов.  Начальником  электромонтажного участка  был  Станислав  Марцелиевич  Маньковский. Он вызвал  на монтаж  бригаду  из нашего управления и из проектного института, и мы работали,  не считаясь со временем.  Пришлось на ходу менять проектные решения,  дополнительно  заказывать  материалы и делать еще массу различных работ, чтобы обеспечить окончание строительства в срок.  Работали  мы без выходных дней много недель, и Маньковский решил отвезти нас на выходные дни домой, в Москву.  Нас, москвичей, было несколько человек, и  Маньковский  выделил нам  автобус.  Мы выехали  в пятницу днем и к вечеру были дома. А в воскресенье  днем  поехали обратно в Ефремов. В дальнейшем  он неоднократно  делал  нам такие подарки.  Монтажные работы продолжались  больше года, и мы почти все время  были на стройке. 
              После того,  как мы получили квартиру, нам понадобился  холодильник.  Но в продаже их не было.  Маньковский  договорился  в Ефремове с магазином и  примчался ко мне  с шутливым приказом: «немедленно идти с ним в магазин выбирать холодильник».  Но у меня не было с собой денег, т.к. это был сюрприз, и я не ожидала его.  Он тут  же нашел  деньги, мы пошли с ним в магазин  и купили  маленький  холодильник. А на следующий день  мы поехали  в монтажном  автобусе в  Москву  и привезли  его к нам домой. 
              В первых числах  января  1964-го года, когда  я была  на работе,  к нам домой прибежали посыльные с завода, которые сказали, что сегодня будет  заселение дома.  Яша схватил первую попавшуюся  машину, погрузил на нее то, что ему было не тяжело тащить одному, и поехал  на новую квартиру. Я приехала вечером домой, а  дома никого нет. Соседи  сказали, что Яша уехал  с вещами  на новую квартиру. Больше 20-ти лет мы прожили в нашей старой квартире.  В ней было много прожито и много пережито. Мы жили в окружении соседей, с которыми делили и радость, и горе. Я зашла в опустевшую квартиру с грустью, понимая, что уходит большой кусок нашей жизни. Что мы прощаемся с нашей прошлой жизнью. На душе было радостно, но меня охватило чувство глубокой грусти. Я прощалась со своим прошлыми и не знала, что нас ожидает впереди.
              На следующий день  мы переправили все оставшиеся вещи  и распростились с нашей квартирой, в которой  было так много прожито и пережито. Мы получили  двухкомнатную квартиру в  «хрущевском» доме.  Планировка была ужасной.  В большой комнате было 5 дверей.  Она была проходной и по своей сути представляла собой коридор большого размера.  Из нее был проход: 1) в прихожую;  2)в  кухню;  3) на балкон;  4) в маленькую комнату;  5)в кладовую.   Санузел  был совмещенный, т.е. и ванна, и умывальник, и туалет  были в одном  помещении.  Но зато был теплый туалет,  в  квартире была  вода, центральное  отопление, газовая плита.  Не нужно было думать о  каменном  угле, о  керосине.  И,  самое  главное,   были  человеческие  условия  жизни.  25 лет прошло со времени нашей женитьбы. Мы отметили это знаменательное событие в кругу наших друзей.  И тогда я выразила вслух то, что  меня жгло. Неужели это правильно, что только к серебряной свадьбе  мы смогли начать жить  по-человечески?  Чем мы провинились?  Чем провинились  наши дети? Но это были пустые эмоции.  Я много раз имела возможность получить квартиру в заводском доме, но меня останавливали  те нечеловеческие условия, в которых жили еще некоторые наши рабочие. Я видела своими глазами, как в комнате 12 кв. метров, перегороженной пополам простыней, жили две семьи, с двумя маленькими детьми и двумя бабушками, которых вызвали из деревень для ухода за детьми. И таких семей было много. Конечно, мы жили лучше, и я не смогла переступить через свою совесть и получить причитающуюся мне квартиру.
              А вообще квартира была прекрасной.  Она была солнечной, светлой, теплой и новой. Мы стали ее обживать. Ирочка еще полгода  училась в старой школе, а с нового  учебного года перешла в новую школу. Там она встретила новых друзей,  там  она подружилась с Надей  Ригиной, которая стала  через несколько лет верной женой и подругой нашему Лене. Все лето этого года мне пришлось еще провести в  Ефремове.  Одновременно с этой работой  я делала и другие, но более мелкие, и  по лучшим проектам. К  Годовщине празднования  Октябрьской Революции монтажные работы  в Ефремове  были закончены. Мы приехали в Москву.  Я  позвонила на работу, чтобы доложиться, что приехала из Ефремова и еду домой. И вдруг мне  сказали, что только передо мной звонил  мой сын  Леня, который только что приехал из армии по демобилизации.  Он решил, как мне сказали, сейчас  же ехать за мной в Ефремов. Я решила скорее ехать  домой  в Пушкино, а там  принимать решение. Приехала  домой  и увидела  своего бывшего солдата, дорогого моего сына,  повзрослевшего, но уставшего от дороги и от переживаний.
              Отдохнув несколько дней, он оформил необходимые документы  и начал устраиваться на работу.  Я просила его не торопиться  с этим. Ему полагалось после демобилизации отгулять продолжительный отпуск. Но он хотел скорее начать работать.  Ленечка  начал  присматривать себе работу.  Он побывал во многих местах, и  объявил нам, что решил устроиться  на работу в районный узел  связи.  Где именно и на какую работу,  он не говорил.  Сказал только, что, как  он думает,  нашел то, что ему  интересно.  В дальнейшем оказалось, что он не ошибся.  Работа была интересной и перспективной.  Яша в это время перешел на работу   шлифовальщиком в одном из предприятий гор. Пушкино. Работа  хорошо оплачивалась, но была вредной для здоровья. Я все время просила его перейти на другую работу. Помог в этом наш Леня.  У них на предприятии нужен был завхоз, и Яшу приняли на эту работу.
              С приездом  Лени  у нас началась новая жизнь. Вскоре  Леня купил  хороший приемник  и   магнитофон,  и у нас зазвучала модная музыка.  В то время  появился  Владимир  Высоцкий,  и у нас постоянно звучали  его песни.  Послушать  песни  Высоцкого собиралось  большое количество  школьников. Мы перестроили  нашу квартиру.  За счет маленькой комнаты увеличили  кладовку, постелили в ней хороший пол, оклеили обоями.  Получилась хорошая  комната, но только  без  окна. В  эту комнату вселился  Леня. И вот в эту комнату набивалось человек 15-20  школьников  из Ирочкиного класса.  Все они слушали  музыку  модных  певцов  и смотрели  влюбленными глазами на  Ириного  старшего  брата.  А он  смотрел на них как на младших собратьев, друзей его сестры. 
              Я работала все на этой же работе, но в командировках бывала несколько меньше. Настало лето. Мне предложили на работе  бесплатную путевку  на туристическую прогулку по Волге.  Я с удовольствием  согласилась,  но попросила  вторую путевку на этот же рейс  для  того, чтобы взять с собой  Ирочку. Это оказалось  возможным. И  вот мы с  ней поехали  на прекрасном  судне,  дизельэлектроходе, который носил  имя  « ЛЕНИН». Поселили нас в каюте на  4-х  человек. Соседями  оказались  простые, приятные   женщины. Теплоход был шикарным. Хорошие холлы для отдыха,  замечательный  ресторан, где мы питались. Большой зал для  танцев и вечерних  игр.  Большое количество душевых.  Бассейн и солярий.  Мне все очень понравилось, но  Ирочка ходила  очень  грустная.  Ей было неуютно  и непривычно, среди такого количества  взрослых людей, которые веселились и чувствовали себя раскрепощено. Их шутки не всегда были рассчитаны  для ушей молодых девочек.  Я увидела на судне еще одну даму с девочкой такого же возраста, как и  Ирочка. Эта девочка тоже держалась как- то  напряженно  и  неестественно.  Мы познакомились  с этой женщиной, переговорили, и затем  познакомили  наших  девочек. Они быстро нашли общий язык, и с этого времени почти не  расставались. Всюду были вместе.  Им вдвоем было хорошо и весело.  Со  временем к ним присоединились  и другие дети, которые были в поездке вместе со своими родителями.  У детей возник свой круг общения  и свои интересы. 
              Сама поездка была прекрасной. Погода была хорошей.  Волга действовала благотворно на наши потрепанные нервы.  Ежедневные остановки  в приволжских городах и красивых местах были очень интересны.  Мой фотоаппарат не оставался безработным ни  на один день. Пленки было израсходовано много. Мы побывали в Волгограде, где было  еще не закончено строительство  Памятника  «Победы»  на  Мамаевом  кургане. Не  было окончено строительство и  монументальной  фигуры  «МАТЕРИ-РОДИНЫ»  на этом кургане.  Но мы  знали,  какой ценой досталась победа над фашистами  в  Сталинграде,  и стояли, поминая погибших в этой Великой битве за  Родину, солдат, полководцев  и  своих родных.
              Еще из Москвы  я дала телеграмму  своему другу по институту,  Юре  Хохлову, который проживал в Ульяновске, что  мы будем проездом  в Ульяновске. Оказалось, что  остановка  в Ульяновске будет на обратном пути. В  Астрахани   мы походили по базару,  закупили рыбки  копченой,  вечером  купили  Черной  икры по баснословно  дешевой цене. На обратном пути  наши финансы запели  романсы.  Денег у нас не осталось ни копейки.  Осталась надежда, что я смогу  занять  деньги  в Ульяновске  у  Юры. 
              В Ульяновске  нас встретили на речном вокзале,  но  не  Юра, а его дочки.  Они  привели нас к себе домой.  Оказалось, что  Юра с женой уехали в Волгоград, где хотели встретиться  с нами.  Посмотрели мы на его житье, и я поняла, что  мы еще хорошо живем по сравнению с ним. У него была двухкомнатная квартира с элементарными удобствами.  Но в этих двух комнатах  проживали: он с женой,  три его дочки  с двумя их дочками,  его сын, тоже взрослый, и Юрина теща. 
О материальном уровне их жизни  можно было не говорить. Они угостили нас чаем,  прошли мы с ними по  Ленинским  местам.  Я заняла у них немного денег, чтобы иногда можно было купить   мороженое, и  они проводили нас на наш теплоход.   На обратной дороге  мы опять ежедневно делали дневные остановки  в разных городах и просто в красивых местах. Но как ни хорошо было ехать, а всему приходит конец.  В  Москве нас встретили  Яша и Леня.  Дома был полный порядок.  Нас ждал обед  и домашняя жизнь. На следующий день я вышла на работу. 
              Работы было много.  Одной из них был монтаж  тяжелой  ошиновки  на  Красноярском  Алюминиевом  заводе. Дело было зимой.  В Москве было  довольно тепло, а когда мы прилетели в  Красноярск, то там стоял 40  градусный мороз. В гостинице на окнах был слой льда толщиной  несколько сантиметров.
              Утром я пришла в монтажное управление  и вместе с ними отправилась на  алюминиевый  завод. Когда я увидела, какой объем работ предстоит нам  выполнить, мне стало не по себе. Работа предстояла совершенно необычная. Предстояло изготовить в мастерских и смонтировать блоки тяжелой ошиновки больших габаритов и весом по несколько тонн.  Долго я обдумывала, как следует вести монтажные работы  при монтаже этих многотонных блоков. Советовалась с монтажниками.  Мы вместе обдумывали,  какую  технологию монтажа следует выбрать. Наконец  пришли к выводу, что монтаж следует вести одновременно со строительством цеха.  Решение было неординарным.  Такого еще не было в монтажной практике  Красноярского Управления.  Надо было подготовить заранее все крупные  многотонные блоки в монтажных мастерских. При  строительстве цеха, надо было установить на место соответствующую часть этих  блоков  до установки перекрытий каждого  этажа. Только после этого приступать к строительству следующего этажа.  Собрались вместе со строителями.  Разработали график работ с указанием  контрольных сроков.  Нам предстояло разработать конструктивные чертежи этих блоков. Времени на работу было не очень много. Когда все чертежи блоков  были готовы, мы опять приехали в Красноярское монтажное управление.  Приехало  начальство  и из треста ЦЭМ,  и из ГЛАВЭЛЕКТРОМОНТАЖА.  Обсуждение и приемка  нашей работы происходили  на расширенном совещании, в котором принимали участие и строители. Наши решения были одобрены, а  блоки  были приняты в работу.  Вместе со мной  приехала  на совещание и конструктор этих сложных блоков,  Наталья  Тимофеевна  Хайлова, которая перешла работать  в ПНУ  ЦЭМ с завода  вскоре после меня.
              Мне хочется несколько подробнее  рассказать об этой женщине. Наталья Тимофеевна  Хайлова  и ее муж, Дмитрий  Григорьевич  Калачев  проработали в системе  Главэлектромонтажа  всю свою долгую жизнь. Они начали работать  на стройках этой системы еще в предвоенные  тридцатые годы. Надо сказать, что Калачев  был значительно старше  своей жены.  Он участвовал в  событиях  Октябрьской  Революции, когда служил  простым  матросом  на корабле Балтийского флота. Но он был чрезвычайно скромным человеком и никогда не хвастался этим и не пользовался никакими привилегиями.  Жили они в маленьком деревянном домике  в поселке  Звягино.  Домик был построен  еще предками  Н.Т. и не имел никаких удобств. Наталья  Тимофеевна  была умной  женщиной.  На заводе она работала  начальником  технического отдела  и хорошо справлялась со своей работой. Но с годами ей стало работать труднее, и потому она решила уйти с завода.  Дмитрий Григорьевич  уже был на пенсии.
              Руководство  Главка решило отметить их продолжительную работу и выделило им однокомнатную  квартиру в  Лосиноостровском , в благоустроенном доме.  Но  Райисполком  застопорил это решение. Пришлось мне заступиться за  ветеранов. Я  взяла все документы, все свидетельства о наградах за годы работы в нашей системе,  и отправилась на заседание Райисполкома, где решалось это дело. На заседании  я  рассказала  коротко их биографию, упомянув и о службе  Калачева  на корабле в Питере   во время  Революции.  Сразу посыпались вопросы  «а почему нет об этом справки?»  Мне пришлось ответить, что Д.Г. человек скромный,  и не сообразил  в то горячее время, что ему надо сразу  обзавестись  справкой,  прежде чем действовать и  работать. А для  наглядности я положила  на стол папку с наградными документами и открыла ее.  Т.к. я это сделала не очень деликатно, документы высыпались из папки, и покрыли весь длинный стол, за которым происходило заседание. Получилось весьма эффектно.  Вопрос был решен  положительно. Старики ветераны получили  возможность  на старости лет жить в человеческих условиях. Наталья  Тимофеевна  проработала еще несколько лет, а потом ушла на заслуженный отдых. 
              Однако продолжу свой рассказ. Что-то изменилось в атмосфере нашего отдела. Возможно,  это было связано  с появлением нового сотрудника в нашем отделе, который тоже был назначен руководителем группы.  Это был злобный  и завистливый  человек. Он любил  натравливать людей друг на друга,  любил  распускать неприятные известия  о сотрудниках. В начале  мы не обращали внимания на эти  козни, но, видимо, «капля камень точит». И, видимо, эта  «капля» подточила камень. Атмосфера в отделе стала неприятной.  У нас с Геннадием  Семеновичем были хорошие, дружеские отношения  на протяжении многих лет.  Мы дружили домами, часто бывали друг у друга.  Дети наши тоже были  в хороших отношениях. А тут я стала замечать, что в наших отношениях что то не ладно. Он начал придираться  к моим работам, стал давать мне самые неинтересные и неприятные работы.  На защитах работ в монтажных управлениях  он перестал  поддерживать мои решения, хотя  они  принимались  вместе с ним.  Так прошел 1966-ой год. В конце года я решила поговорить с  ним. Разговор  состоялся,  и я решила, что мне лучше  уйти с этой работы. 
              18 лет я проработала в системе Главэлектромонтажа.  Меня знали и в трестах, и в Главке.  Я не боялась никакой работы, и начальство знало меня и  как работника, и как человека.  В это время  Ирочка должна была  окончить  школу и поступать  учиться в институт.  Я подумала, что имеет смысл пойти работать на завод, чтобы  больше времени проводить дома.  Да и Яше нужно было  дать отдых от домашних дел. Меня приняли в группу подготовки  производства при заводе. Работа была  для меня  знакомой, но  мелкой.  Я привыкла к работам  большего масштаба.  Но зарплата меня удовлетворяла, да и подкупало  расстояние: от дома до работы  5 минут ходьбы.  Я решила согласиться.
              В апреле 1967-го года я начала работать на новом месте.  А в первых числах мая нам позвонили из Риги и сообщили, что заболел мой отец. Я созвонилась с Витей, и мы решили, что он поедет в Ригу и выяснит на месте, в чем  нужна   помощь.  Я только что начала работать на новом месте,  и мне неудобно было брать отпуск за свой счет.  Витя поехал в Ригу и  позвонил  мне оттуда.   Он сказал, что папа умер. Это было в  Майские праздники.  Я узнала домашний телефон  моего нового начальника  и объяснила ему ситуацию.  Он разрешил мне  отпуск за свой счет.  Леня тоже сумел  оформить отпуск  у себя на работе, и мы с ним  выехали в  Ригу.  Папа  скончался  от сердечного приступа.  Он сумел вызвать скорую помощь, к нему  приехали  2 бригады врачей.  Они  боролись за его жизнь несколько часов, но спасти  его  не смогли.  Ему тогда был неполный  81 год. Его сразу увезли в морг, а комнату опечатали.  Никто из его Рижских знакомых не знал  о том, что  случилось.  Со своими соседями у папы были сложные  отношения.  Они не знали, куда надо позвонить.  Женщина, с которой он жил, скончалась за несколько лет до этого. К счастью, спохватилась  одна его знакомая, с которой  он  часто общался по телефону.  Ее  обеспокоило то, что А.В. не звонит ей  и не отвечает на  телефонные звонки.  Она  позвонила  своим знакомым и поделилась своей тревогой. Они пошли к нему домой.  Там они узнали от соседей, что он скончался. Тогда они связались с нами  и  пошли в морг заявить  о том, что они вызвали  его  родных, которые приедут его хоронить.  Еще бы немного  и моего горемычного отца  могли похоронить  вместе с бродягами.  Витя приехал на несколько дней раньше нас. Он успел связаться с  похоронным бюро  и организовать похороны отца.  Мы с Леней  приехали уже к похоронам. Его похоронили на  латышском кладбище.  Мы обзвонили по его записной книжке его знакомых, и часть из них присутствовала на этой грустной церемонии.  Просмотрели мы его домашний скарб. Кое- что взяли себе  на память об отце.  Многое выкинули. Мебель передали в ЖЭК. Навели порядок в комнате. После  приезда домой я  заказала  на заводе  из текстолитовой доски надгробие-памятник с фрезерованной надписью.  Надгробие это  установил на могиле  Леня, который смог поехать туда  через некоторое время. Он же договорился  о том, что за могилой будет ухаживать особая служба  благоустройства, которая  организована  в Латвии для этой цели. 
              Расставаясь  навеки с отцом, я подумала, что этот человек был в своей жизни  очень одинок и несчастлив.  Благодаря своему характеру, которым он не умел управлять, он не смог ужиться в своей семье.  У него были напряженные отношения  и с дочерью, которую он по своему очень любил, и с сыном, которому он готов был отдать все, что имел. Он не мог наладить простые,  человеческие отношения ни с сотрудниками, ни с соседями.  И даже в  последний час около него не было ни одного близкого человека.  Вместе с ним страдала и его жена,  которая его любила и была ему верна всю жизнь. Она горько плакала, когда узнала  об его одинокой кончине. Мама  пережила его на 12 лет.  Она скончалась в 1979-ом году,  когда ей исполнилось 89 лет.
              У отца на сберегательной  книжке остался небольшой вклад.  Когда мы с Витей обратились в сберкассу и к нотариусу,  чтобы перевести это вклад  на любого из нас, то оказалось, что это невозможно, т.к. отец по документам  числился  не  Анатолием  Викторовичем,  а Нафтулием  Вигдоровичем.  Это были еврейские имена.  В наших документах отчества  были  русскими, т.е. и  у меня  и у Вити были в документах записаны  отчества  «Анатольевич».  Хорошо, что я забрала из папиного стола все его документы и некоторые письма.  С большим трудом  я подобрала в его документах и письмах доказательства, что он всюду был известен, как  Анатолий, хотя по паспорту  был «Нафтулий».  Со всеми своими  бумагами я пошла к районному судье, и она согласилась, что сможет  по суду установить факт, что  я дочь своего отца.  Вскоре состоялся суд, на который были вызваны свидетелями  Витя и  дочь  Наума и Магды, Лиза. Факт был установлен, и мы смогли получить этот вклад. Мы его честно разделили между  мамой и  всеми  детьми и внуками.  Деньги были очень небольшими, и я могла  бы не писать об этом в своих воспоминаниях, но  сам факт, что каждую мелочь приходилось с трудом доказывать и добиваться  нам, простому  люду,  простым людям, не дает мне покоя.
              Но довольно об этом.  Я давно не писала об изменениях  в жизни нашей страны. После смерти Сталина  к рулю нашего государства пришел  Никита  Сергеевич  Хрущев.  Он первый выступил с разоблачением  Культа  Личности  Сталина. Его разоблачения приняли неоднозначно. С одной стороны, это было необходимо, а с другой стороны, эти разоблачения  подрывали Веру в непогрешимость наших вождей, наших  Великих и Непогрешимых  Кормчих. Хрущев  был практически полуграмотным, но очень умным  человеком. Он говорил с большими ошибками  в русском языке. Люба Плуталова как-то раз присутствовала на одном партийном  собрании  Актива  Московской области, где выступал Н.С. Хрущев.  Ей удалось почти застенографировать его доклад (может быть не доклад, а речь).  Это был набор грамматических несуразностей.  Но мысли были умные. Он ездил в США, пытался  перенести зарубежный опыт на нашу землю. В один из своих визитов  он увидел  кукурузные поля на плантации  одного из крупных  фермеров.  Ему очень понравилась эта идея, и он решил, что  надо внедрять кукурузу на всех полях нашей страны.  Сказались  остатки  культа личности, и наши досужие  работнички  пошли внедрять посевы  по всей стране, начиная  от теплых  краев и кончая окраинами  вечной мерзлоты. Это окончательно подорвало авторитет руководителя нашего государства.
              Но это не мешало развиваться нашим ученым,  нашей промышленности.  Как раз в эти годы наши ученые начали осваивать космическое пространство.  В  эти годы состоялся первый облет земли на космической ракете с  Гагариным.  В эти годы состоялась посадка на Луну нашего лунохода.  В эти годы  шло строительство  крупных предприятий,  развивалась экономика нашей страны.  В эти годы активно шло освоение  целинных земель  Казахстана, что помогло нам справиться  с проблемами  питания.  Это были  годы наибольшего расцвета  нашей Родины.  Хрущев  правил нашей страной 11 лет. 
              В 1964-ом году его сняли с этого поста  решением  Политбюро  нашей партии. У руля поставили  Леонида  Ильича  Брежнева. С приходом к власти  Брежнева  закончилась эпопея с посевами кукурузы  в северных районах страны.  В первые годы  правления им  были предприняты  какие-то попытки, чтобы  поставить нашу экономику  на цивилизованные рельсы. Начали внедрять  линейные графики развития  промышленности  и строительства.  По своей  сути эти графики представляли  собой укрупненные технологические  карты.  Они могли дать хорошие результаты, если бы к их внедрению отнеслись серьезно, а не формально.  Но эти начинания  скоро приняли формальный характер. А в стране начался застойный период. Громадный размах строительства  оказался не по силам нашему государству.  Многое делалось только для отвода глаз. Предприятия  выпускали продукцию такого низкого качества, что она не имела спроса.  Многие работали на свой склад, потому что  не могли продать то, что было ими выпущено. Но работа продолжалась. В магазинах был сплошной дефицит. На  прилавках были такие товары, которые  нельзя было носить. В магазинах  за продовольственными товарами нужно было выстаивать огромные очереди. Но на прилавках  были товары низкого  качества.  Все хорошие продукты и товары продавались с «черного хода»  или из-под прилавка. В стране развилось в громадных размерах взяточничество  и  подкуп.  На  предприятиях расплодились т.н. "несуны",  т.е. люди, ворующие все, что плохо лежит. Воровали  и  детали, и инструменты, и материалы, и готовую продукцию. То, что нельзя  было купить в магазинах,  всегда можно было приобрести  на рынках из-под полы. В народе шли слухи о разгульной  жизни дочери  Брежнева, Галины. Коррупция  в высших эшелонах власти никем не пресекалась, не наказывалась.  Брежневу при каждом удобном случае навешивались ордена и другие правительственные награды. Все это оставляло в душе громадную тяжесть. А мы по-прежнему работали  без отдыха,  не считаясь ни со временем, ни со своими силами. И по-прежнему получали за свою работу гроши, на которые можно было кое-как прожить, но не больше того.
              Но хватит об этом.  Продолжаю рассказ о нашей жизни.  Как я уже говорила выше, Леня после демобилизации  устроился на работу в районный узел связи.  Работа оказалась для него интересной  и перспективной. Он  не был новичком в связи, т.к. 3  года в армии служил в войсках связи. Вскоре он выделился своей работой и получил работу по аварийной службе  в этой системе. Наши дома не были телефонизированы, но ему провели персональный телефон. В любое время суток он вскакивал и по вызову отправлялся  на  аварийный участок.  Яша работал на том же предприятии  и часто мне говорил, что Леню начальство  хвалит  за хорошую  и  вдумчивую работу. Мне было это приятно, но не давала покоя мысль, что Леня не имеет никакого образования, кроме средней школы.  Я знала,  что начальником  Лени  был  главный инженер предприятия  Хромов  Анатолий  Иванович.  Это был высоко образованный человек,  имеющий научные труды и известный в мире  связистов.  Однажды мы  с Яшей шли по городу  и  встретили  Хромова.  Яша нас познакомил. Хромов  поздравил меня  с таким способным и умным сыном  и начал его расхваливать. Он сказал, в частности, что Леня на работе заменяет ему целую бригаду. Тогда я и высказала ему свою боль, что все это очень хорошо, но мой сын не имеет никакого образования!  Хромов очень удивился.  Он был уверен, что у  Лени за плечами  институтское образование.  Он обещал мне поговорить с ним, но прибавил при этом, что ему будет не легко отпустить его для учебы, т.к. для работы  это будет большим  уроном. Хромов  сдержал свое обещание. Он сумел убедить  Леню, и через некоторое время  Леня начал готовиться к поступлению в институт.
              Тем временем у нас дома  продолжались  встречи  Ирочкиных одноклассников с  Леней.  Леня часто доставал  модные  шлягеры, и на прослушивание приходили  и мальчики, и девочки. Я заметила, что Леня  начал отдавать предпочтение  самой лучшей  Ирочкиной подруге, Наде  Ригиной. Мы с ним переговорили, и он подтвердил  мои наблюдения. Спросил меня, что я  думаю по этому поводу?  Я ему ответила, что Надя  очень славная девочка, но не пугает ли его разница в возрасте?  Но этот вопрос был тут же снят, т.к.  у нас  с Яшей  была разница в возрасте  в 8 лет, но мы жили дружно и счастливо. Я не возражала против этой дружбы. Тем временем наступили в  школе выпускные экзамены. Конечно,  мы все переживали и беспокоились по поводу результатов.  Леня принимал самое горячее участие и помогал и своей сестре, и Наде.  Одновременно он и сам готовился к экзаменам в институт. После выпускного вечера  и  он,  и Ирочка подали  бумаги  в  Московский  Энергетический  Институт  Связи. Надя подала бумаги в Московский  Педагогический институт. По результатам экзаменов, Леня с Ирой  были приняты на первый курс.  Они учились вместе, в одной группе. Надя не прошла по конкурсу  в Педагогический  институт. Она решила испробовать свои силы на этом поприще, и  устроилась на работу в детский садик. И тут она убедилась, что не зря говорят:  «Что  Бог  ни делает,  все к  лучшему!». Пообщавшись с юными разбойниками и избалованными детьми, она поняла, что это дело не для ее характера и уволилась с работы  из детского  сада. Устроилась работать на завод.

РАБОТА  ВО  ВНИИПЭМ.

              Я никак не могла привыкнуть к работе в группе при заводе. Дело в том, что для меня  эта работа была очень мелкой. Я привыкла к большим работам, большим стройкам.  К работам, требующим обширный кругозор. Видимо, это чувствовали и мои сотрудники, с которыми у меня никак не устанавливались дружеские  отношения. Дети наши учились в Москве.  Яша по возрасту мог пойти на пенсию. Мне не обязательно было работать в Пушкино. Я решила перейти на работу во  ВНИИПЭМ  нашего  Главка. Он находился в Москве  и  занимался  интересными  работами.  Я пошла к главному инженеру  этого Института.  Мы были знакомы, но никогда не работали вместе. Им  нужны были работники, и он согласился  взять меня на работу руководителем  группы  в Отдел Научной Организации  Производства.  В 1968-ом году  я перешла работать во  ВНИИПЭМ.
              В отделе, куда я поступила  работать,  был устоявшийся коллектив.  Люди проработали вместе многие годы.  Хорошо знали друг друга и понимали все с полуслова. Новых людей принимали осторожно, долго присматривались  и  проверяли.  Прошла проверку  «на вшивость»  и я.  Но мне помогло то, что мое  имя  было известно  в нашей системе и не с плохой стороны. Не лишним было и то обстоятельство, что я всегда быстро сходилась с людьми.  Я не знаю, почему так случалось, но ко мне всегда люди относились с доверием, а я их никогда не подводила.  Вскоре я начала себя чувствовать  членом  этого коллектива. По роду порученной мне работы пришлось выехать в продолжительную командировку, с посещением нескольких городов. Работа была мне знакомой, и привезенный материал всем понравился. После  мне еще несколько раз приходилось выезжать в такие командировки. Я объездила всю центральную часть России  и многие города  Сибири. Работы мои проходили защиту на ученых советах, как правило, без существенных замечаний. Но я сама чувствовала, что их ценность была бы выше, если бы мы объединили свои группы с руководителем второй группы нашего отдела. Но начальство не соглашалось на этот шаг. От этого работы становились  несколько  однобокими, т.к. я хорошо знала технологию монтажных работ, а Нина  Георгиевеа  Каптелина  была большим специалистом в области  смет.  Мы могли прекрасно дополнять друг друга. Но ни начальство, ни Каптелина меня не поддержали,  и все осталось по-старому.
              В это время  моя двоюродная сестра  Леля  со своей семьей  переехала в  Новосибирск.  Когда я приехала в командировку  в этот город,  то остановилась у них.  Вдоволь наговорилась со своей любимой тетушкой,  узнала от нее много подробностей об ее тяжелой жизни  во время ссылки.  Но меня удивляла ее широта взглядов и оптимизм, не утраченный ею, несмотря на все перенесенные  испытания. Это был Человек с большой буквы, и я гордилась  тем, что имею такую  близкую родственницу. 
              Итак, я бывала в частых командировках. Возвратилась я из одной из своих командировок на первый день Пасхи.  Дома меня ожидала грустная новость:  Яшенька мне сообщил, что скончался  Геннадий  Семенович  Журавлев. Мы с ним проработали вместе больше 15 лет.  Он мне всегда  помогал,  и как хороший друг, и как специалист.  Я его очень уважала  и ценила  его советы и дружескую помощь. Последнее время наши отношения стали несколько  напряженными.  Мы стали редко встречаться  и  общаться.  Но я всегда уважала и хорошо относилась и к нему, и к его жене и детям. Я тут же бросила свою поклажу и помчалась к Журавлевым. Застала Анастасию  Родионовну  в слезах  и  горе.  Оказалось, что похороны Г.С. должны состояться  в этот же день. Он скончался в Москве, прямо на улице. Его должны были в скором времени привезти из  Московского  морга,  и похоронить на  Новодеревенском  кладбище. Конечно, я осталась с ними.  Приехал  брат Г.С. с семьей. Я их  знала по совместному отдыху в Бердянске. На похоронах было очень много народу.  На заводе Г.С. помнили и уважали. Проводить его в последний путь пришли многие рабочие, не говоря об активе и мастерах. После похорон  и  официальных поминок  в каком-то  ресторане, на которых присутствовали все хоронившие,  мы  приехали домой к Журавлевым, где собрался узкий круг близких ему людей. Мы сидели в кругу его родных и друзей и  вспоминали Г.С., вспоминали все хорошее, что он делал и для завода , и для всех нас. Поздно ночью я вернулась домой.  Там ждал меня  Яша.  Мы долго сидели с ним, вспоминая  покойного.  Это была тяжелая утрата для нас всех. Он был хорошим человеком, и мы его очень уважали.            
              Наступило лето 1969-го года. Леня  летом поехал со студенческим отрядом в Воркуту. Заработал там немного денег. По приезде домой  он в скором времени нам сказал, что  хочет  жениться на Наде, и спросил наш совет.  Мы с Яшей одобрили его выбор. Я хорошо знала и уважала Надиного отца.  Мы с ним  много лет работали  вместе  на заводе. А Надюшу я знала еще ребенком, она мне всегда очень нравилась. Леня  пришел к нам вместе с Надей, и мы их  «благословили» словами и напутствиями. Решили идти к Надиным родителям,  сватать их дочь.  Надежда побежала домой. Следом отправились и мы с женихом.  Захватили  с собой и  «бутылку», чтобы  «обмыть»  помолвку. Собрались обе семьи в полном составе: родители, сестра  жениха  и брат невесты.  Надины родители дали свое согласие, и мы стали обсуждать  детали предстоящего  торжества.  Леня тут же вынул из кармана заработанные летом  деньги,  и  отдал их мне на предстоящие расходы.
              Леня и Надя пошли в  ЗАГС подать заявление о вступлении в брак. Им назначили время регистрации на 29 октября.  Яша  пошел к Люсе известить  ее  о  браке  племянника и попросить  разрешение отпраздновать  свадьбу в ее доме, т.к. гостей  предполагалось много, а в наших квартирах площади для такого торжества было маловато. Люся поздравила своего племянника и дала свое согласие. И мы, и Надины родители  вместе с молодыми все подготовили к празднику.  Все сварили  и нажарили.  Затем переправили все угощение  к Люсе, воспользовавшись для этой цели мотоциклом  Игоря.  Праздник удался. Гостей было много. Помимо московских родных и друзей, приехала родня из Вологодской деревни,  родины Надиных  родителей.  Праздник продолжался  3 дня.  Было очень весело.  Обстановка была теплая и семейная.
              Вскоре после свадьбы  Наденька забеременела, а в августе 1970-го года она принесла нам в подарок девочку,  свет в окошке, Леночку. В 1969-ом году  Надя поступила  в Электротехнический техникум Связи, чтобы иметь возможность работать вместе с Леней. Поступила она довольно легко.  Занималась успешно.             
              Тем временем  мы серьезно занялись нашей проблемой переезда в Москву. Ирочка  не смогла ездить ежедневно из Пушкино в Москву.  Ей пришлось жить у бабушки  Фани,  где в это же время жила и Витина старшая дочь, Таня. Видимо  ей было тяжело такое «соседство».  Она заболела, и врачи порекомендовали сделать перерыв в учебе, взять академический отпуск.  Ей пришлось это сделать. Я продолжала работать с выездами в командировки. Однажды мне предстояла командировка по Сибирским  городам, в том числе и в Новосибирск.  Я взяла с собой  Ирочку.  Она осталась погостить в Новосибирске, а я поехала дальше. На обратном пути  я забрала ее, и мы вместе приехали домой.
            
ПЕРЕЕЗД   В   МОСКВУ.

Долгое время  все мои  хлопоты по обмену жилья на Москву не давали никаких результатов. По действующим в то время  правилам обмен жилья из Подмосковья  на Москву мог состояться только в том случае, если  количество въезжающих в Москву людей  было бы не больше количества выезжающих. Это правило для нашей семьи было практически не преодолимым. Выехать из Москвы хотели, в основном, люди пожилые, не связанные с работой в Москве. А эти семьи состояли из  двух редко из трех человек.    
              Наконец в бюро обмена мне подсказали выход. Надо было уменьшить количество прописанных в квартире  людей. Мы  с Яшей решили, что сделаем с ним  фиктивный развод.  Люся согласилась прописать Яшу у себя.  Но юрист, к которому я обратилась за советом, сказал, что это не поможет,  т.к. Леня женат, а его жена прописана  у своих родителей, где площади  не хватает до нормы.  При обмене потребуется  и эта справка.  В общем, голову мне заморочили, и я сделала непростительную ошибку, которая стоила нам всем много здоровья. Я попросила  Ригиных, чтобы они прописали у себя Леню, объяснив им, для чего это нужно.  Они, конечно, согласились.  После этого обмен  пошел  успешнее.  Летом  1970-го  года нам удалось переехать в Москву, в результате обмена жилья.  Нам удалось обменять нашу  двухкомнатную квартиру, «хрущевку», на  жилую площадь в Москве.  В результате обмена мы получили в Москве  большую  комнату в коммунальной квартире. Это в центре города, у Покровских Ворот.  Старый кирпичный дом. Третий этаж пятиэтажного дома.  В квартире еще 5 семей, в том числе 4 одиноких женщины. Одна из них, Ира, живет у своего отца.  Ее комната заперта.   Две старые женщины живут здесь  более 50 лет. Они жили еще при старых  хозяевах  квартиры. Это Евдокия  Ильинична  и  Марфа  Васильевна. Еще при старых хозяевах их поселили в подсобных помещениях квартиры, и там  они остались жить до настоящего времени. Четвертая женщина,  Аня,  занимает прекрасную комнату.  У этой женщины отвратительный  и злобный   характер. Она старается   причинить какую-либо  гадость  всем соседям.  Но это мы узнали уже позже. В пятой комнате  живет  семья. Молодая женщина,  Валентина, ее мать,  муж  и  грудной ребенок.  Это  главный нарыв квартиры.  Она преследует  всех, живущих в этой квартире. Вскоре после переезда к нам обратились за помощью старушки, которым угрожала  Валя.  Мы вступились  за них.  Валя  пригрозила, что будет нам мстить. Мы не знали, что такое  коммунальная квартира,  и пропустили ее угрозу мимо ушей. После переезда мы сразу столкнулись с проблемой клопов.  Они нас искусали в первую же ночь.  Все виды борьбы с этим злом  ни к чему не привели,  и мы решили принять радикальные меры. Решили содрать старые обои  и произвести косметический ремонт. Но в это время опять подвело мое здоровье.  Мне предстояла серьезная операция. Нашелся  профессор, который согласился  ее сделать.  Он назначил дату, и мне пришлось лечь в больницу. А моя семья  занялась ремонтом квартиры. Когда содрали обои со стен, то оказалось, что их не снимали  с 1917-го года. Пришлось произвести заодно и серьезные дезинфекционные работы.  Работу мы делали своими силами.  Но заставили руководство  ЖЭК произвести ремонт в местах общего пользования,  т.е. в кухне, в ванной комнате и коридоре, которые были в ужасном состоянии. К моему  возвращению из больницы и квартира, и наша  комната  были приведены в божеский  вид. Наша соседка  Валентина начала показывать свои зубки.  Мы ей дали  соответствующий отпор,  но пока никаких радикальных мер не принимали.
              Как я уже писала раньше, Наденька родила дочку,  Леночку.  Рожала в  Пушкине.  После родов  она некоторое время продолжала жить в Пушкино у своих  родителей.  Мы  посоветовались   и решили  поехать погостить в Ереван. Яша там не был еще с 30-х годов, а я вообще ни разу не была. Надо было съездить, восстановить родственные и дружеские связи. У Ирочки был отпуск от учебы.  Леню мы обеспечили прожиточным минимумом,  весьма скромным.  Но он решил свои дела  по-своему.  Он перевелся на заочное отделение института  и поступил работать в лабораторию этого же института. Так что мы могли уехать со спокойной совестью на  месяц.
              Итак, мы прилетели в Ереван. Поселились мы у  Яшиного двоюродного брата, Погоса. У него  приятная жена  и сын Володя. Он живет в городе, недалеко от центра. Прослужил в Красной Армии 25 лет.  А, когда вышел на пенсию, ему дали  вместо квартиры кусок горы. В этой горе он выдолбил  уступы.  Камень употребил на строительство дома.  По краям уступов  укрепил небольшие ограждения  из камня, и засыпал  привозной землей. Там он посадил фруктовые деревья,  ягодный  кустарник, прекрасные кусты роз. Таким образом, он оказался владельцем прекрасного двухэтажного дома и замечательного сада. Все это  было сделано его руками и руками  его сына. На это у него ушло около 20-ти лет жизни.  Мы жили  там как в Раю. Каждый день  Володя или Погос  ездили с нами по достопримечательным  местам Армении. Прекрасная погода,  замечательная природа, горный воздух!  Боже!  Что еще надо человеку?  Мы очень хорошо отдохнули.  Побывали мы и у второго двоюродного брата, Мишика. Это был тот самый  брат, которого  еще ребенком, перед войной  привозили в Пушкино, но он не смог там ужиться с Григом. У  Мишика  была к нашему приезду  семья – жена  Нина и двое детей. Дочку звали  Анаидой, а сына  Самвелом.  Были мы приглашены и к Мишиной  сестре, познакомились с ее мужем, которого звали  Наполеон. У них тоже было двое детей.  Не смогли мы найти только Яшину двоюродную сестру, отец которой,  Сергей,  был  братом нашей  Тируи.
              В октябре мы приехали  домой, в Москву. Первым делом привезли домой  Надю и Леночку.  Я вышла на работу.  Яша устроился работать  диспетчером  в  ЖЭК. У него был  хороший график работ.  Он сутки работал, а затем трое суток был  дома. Это дало  возможность  Наде  не брать академический  отпуск  по уходу за новорожденным ребенком. Она может продолжать учебу.  Евдокия  Ильинична  вызвалась помогать ухаживать за ребенком.  Леня работал и учился. Жизнь налаживалась.  Но наша соседка Валя  натравила на нас милицию.  Они  регулярно приходили к нам с проверкой,  и стали  требовать, чтобы  Леня и Надя  выехали  от нас. Пришлось  подчиниться.  Ребята сняли  комнату  и стали жить отдельно от нас.  Леночка, конечно,  осталась у нас.  Леня с Надей  жили  отдельно  только формально.  Большую часть свободного от работы  и учебы времени  они проводили у нас со своей дочкой. Выход из создавшегося  положения нашел  Яша. Он поговорил с начальником  ЖЭК, и  тот  предложил  интересный  вариант обмена жилплощади.  По этому варианту  Валентина с семьей уезжала из нашей квартиры в другой дом, а взамен ее к нам в квартиру будет вселена психически больная женщина.
              Мы проверили.  Оказалось, что  наша  будущая соседка  больна тихой формой  шизофрении, и не опасна для окружающих.  Мы согласились, чтобы в нашей квартире жила психически больная женщина, чтобы избавиться от соседства с Валентиной.  Начальник ЖЭК  повел переговоры с  Валентиной  от своего имени.  Она  осмотрела предложенную ей  комнату  и квартиру  и согласилась на переезд.  В  той квартире был только  один сосед,  а прелагаемая ей комната была очень хорошей.  Обмен состоялся. Яша помог новой соседке с переездом, и мы попробовали  наладить с ней добрососедские отношения.  На первых порах в квартире установились  тишина и порядок.  Но  новой соседке  почему-то  стало не по себе, и она стала искать  обмен в пригороде.  Тут вмешался наш  Ангел-Хранитель. Соседка нашла обмен в городе  Пушкино  с Яшиными хорошими друзьями.  По этому варианту обмена к нам  должна была переехать умная и культурная женщина,  Александра  Дмитриевна  Фомина.  Мы не показывали вида, что знакомы с будущей  соседкой.  Обмен состоялся.  Но все это произошло  не сразу.  Надо сказать, что  как только Валентина уехала,  ребята переехали жить к нам домой.  Евдокия  Ильинична  привязалась  к Леночке. Она  ухаживала  за Леночкой,  кормила ее, когда нас не было дома.  Леночка  с ней чувствовала себя превосходно.  Я по-прежнему работала, и дома  бывала довольно редко. Леночка  рано начала говорить.  Она  была забавной  и  смышленой  девочкой.  Александра Дмитриевна  работала  дома.  Леночка любила к ней приходить.  Ей в то время было около 2-х лет. Она  надевала чистое платье и  «шла в гости», стучала в дверь,  заходила к А.Д  и  говорила: «я  пришла к Вам  в гости».   Хозяйка  отставляла в сторону работу, ставила на стол чай и угощение. Они пили чай и «разговаривали».  Когда Леночка  первый раз увидала,  как дети катаются на коньках,  она  обратилась к Наде со следующими словами: « Мама!  Там детишки  катаются АКОКАХ!  Купи  Нене  АКОКИ!» В это время ей было около двух лет.  Росла она одна среди взрослых, но не была избалованным  ребенком. Больше всех ее баловали  дедушка  Яша и  баба  Дуся.  Довольно рано у Леночки обнаружилось заболевание глаза,  и пришлось ее отдать в  детский сад  для детей с дефектами зрения. Дети там находились  пять дней  в неделю. Отпускали их домой только на выходные  дни. Мы очень скучали без нее, но приходилось терпеть, т.к. необходимо было ее лечить.
              В 1971ом  году  мне исполнилось 55 лет.  Можно   было уходить на пенсию.  Но я в 1970ом году много болела, а потому пенсия вышла меньше ожидаемой.  Решили, что мне лучше поработать еще два года.  На эти два года  были запланированы большие и интересные работы, и мы могли заработать приличную премию, а соответственно с этим и  пенсия  будет  более высокой.
              В 1972-ом году  Витя  наконец-то  получил  в Москве  отдельную 4-х комнатную  квартиру на Красноярской улице. До этого времени они все были прописаны в одной комнате двухкомнатной квартиры  на  Бужениновской  улице.  Ася лежала больная  в Троицком.  У нее было тяжелое заболевание сердца, и она большую часть времени была вынуждена лежать.  Витя работал в  Троицком, и вся тяжесть подготовки к переезду легла на мамины плечи.  А ей  в это время было уже 82 года.  Конечно,  мы с Яшей  пошли им помогать. Проработали мы там  до позднего вечера, помогая маме укладываться и подготавливаться к переезду. Взяли с мамы слово, что она ничего не будет трогать,  и  поехали домой  спать. Когда я приехала к ней на другой день рано утром, то застала ее  лежащей в постели  с тяжелым  сердечным приступом. Вызвала скорую помощь, которая признала у нее острый инфаркт  миокарда. Я связалась по телефону с Витей  и с Яшей, сообщила им  о болезни мамы, и поехала с ней в больницу. Маму положили в реанимацию, а через два дня перевели в общую палату.  Не знаю, по какой причине, но она не  могла  есть пищу,  приготовленную в больнице.  Мне пришлось приносить ей  из дома  и  завтрак,  и обед. И ужин. Хорошо, что больница находилась недалеко от моей работы.  Я работала  напряженно целый день. А до работы прибегала в больницу  и  кормила ее. В свой обеденный перерыв  бегала кормить ее обедом.  Пропущенные часы отрабатывала по вечерам.  Мне помогали  Ирочка и Надя.  Витины девочки,  Таня и Наташа, тоже приходили к своей бабушке. Но они  готовились к переезду, а  затем  занимались  освоением новой квартиры.  Мама пролежала в больнице около двух месяцев.  Приехала она уже в новую квартиру,  на  Красноярской улице.  Уже в больнице  мама призналась мне  о причине  ее болезни. Оказывается,  после того, как мы с Яшей ушли домой, мама решила  навести порядок в своей  комнате, и начала двигать тяжелые чемоданы с вещами.  Она всегда  забывала о своем возрасте  и старалась помочь,  переоценивая  свои силовые  возможности,  за что и  была жестоко наказана. 
              В 1972-ом году  Надя заканчивала  учебу. Она писала  дипломную работу.  Леночка ей старательно «помогала».  Как ни прятала  Надюшка  написанные  листы  дипломной работы,  дочка всюду их находила и упрашивала дедушку  дать ей, чтобы она «немножко поработала». Дедушка  Яща не мог  ей отказать, и  Наде приходилось вновь и вновь  переписывать  свою дипломную работу.  На  чистой бумаге девочка не хотела  «работать». Она хотела помогать своей маме  от чистого сердца и не понимала, почему мама не довольна ее помощью.  После окончания учебы  Надю направили  работать в Проектный  Институт  ГИПРОСВЯЗЬ.
              В 1973-ем году  заканчивал  учебу  Леня.  Леночка стала старше,  и  Лене  приходилось  уже меньше переделывать свою работу из-за «помощи»  дочки.  После окончания  института он не сразу устроился на работу.  Опять мешал  «пятый  пункт» его матери, несмотря на то, что отец его был армянин,  и  Леня на законном основании был записан тоже армянином.  Хотя я  на своей работе  имела доступ к  Специальным  Работам, Леню на такую работу  брать не хотели.  За работу на обычных предприятиях  платили очень мало, а у него была семья  и не было жилья.  Прописана  семья  Лени  была в Пушкино. Он давно подал заявление в ЖСК  (жилищно-строительный  кооператив)  с просьбой предоставить ему возможность приобрести квартиру. Нужны были деньги. Но не только в этом были препятствия.  Ленина  очередь на квартиру в ЖСК  почему-то не продвигалась.  Я попросила знакомых представить меня председателю ЖСК  Родина-2,  Николаю  Алексеевичу  Давыденко  и  предложила свою помощь в работе  ЖСК  как оплату за предоставление  квартиры семье моего сына.  Я сказала, что  в конце года иду на пенсию, и  смогу много времени уделять работе  в ЖСК.  Давыденко  согласился,  но отметил, что должен проверить, чем я смогу ему помочь. На этом мы с  ним и договорились.
              В декабре 1973-го года  меня проводили на пенсию.  Размер пенсии меня устраивал.  Она  была немного меньше максимальной.  Я приехала в Пушкино, к Давыденко  и заявила о своей готовности начать работу  в ЖСК.  Он мне дал несколько заданий, которые были выполнены  в минимальный срок. Убедившись, что я инженер, не только на бумаге,  он начал мне поручать работу со строителями. Эти дела мне были  знакомы, и  у меня завязались деловые отношения  с  ними.  Постепенно  в мои руки  переходили все новые обязанности.  Вскоре состоялось собрание членов  ЖСК, закрепленных за очередным домом, который строился на  Серебрянской  улице.  В этот дом была  включена  и семья  Лени.  Его выбрали в состав правления  ЖСК, с договоренностью, что работать вместо него буду я.  Но работать мне было не легко. В начале 1974-го года серьезно заболел  Яша.  У него признали  инфаркт  миокарда.  И я,  и Ирочка  каждый день приходили к нему в больницу.  Приносили ему  что-либо вкусное.  Хорошо, что он не привередничал в еде,  и  ел все больничное.  Каждый день я приезжала в  Пушкино, решала очередные вопросы, и уезжала в больницу, к  Яше. 
              После того, как я ушла на пенсию,  Леню взяли на работу,  которая  ему подходила и по профилю, и  по материальному обеспечению. Он уезжал работать на всю рабочую неделю.  Приезжал на выходные дни. Зарабатывал  неплохо.  Вскоре  Надя  перешла работать к нему, и  уезжала вместе с ним на всю рабочую неделю. Леночка была у нас. Она ходила все в тот же детский сад на  пятидневку.  Летом  они решили поехать не в  Бердянск, а в Крым, в Планерское, около  Феодосии. Устроились с большим трудом.  Несколько дней они  провели в шалаше, под открытым небом, около одного дома,  пока  хозяйка  этого  дома  сумела предоставить  им какую-то комнату. Они понравились хозяйке  и,  когда уезжали, она пригласила их приезжать  еще, но попросила заранее написать, чтобы она могла забронировать для них  подходящее помещение.
              После ухода на пенсию я перешла на партийный учет в партийную организацию  ЖЭК.  Меня избрали членом партбюро. Возглавлял наше  партбюро опытный партийный работник и неплохой человек. Прежде всего,  он занялся тем, что представил список наших пенсионеров на присвоение  им званий  «ВЕТЕРАНОВ  ТРУДА». Он добился положительного решения, несмотря на сопротивление  некоторых чиновников.  Я взялась за  библиотеку ЖЭК.  Как раз в это время она осталась без библиотекаря. Библиотека была хорошей. Она состояла  главным образом из книг, которые ей были подарены жильцами, проживающими в этих домах. Часть книг была  уникальной.  Я прежде всего  взялась за составление каталога. В библиотеку приходило много пенсионеров. Многие из них  вызвались мне  помогать в этом нужном деле. Так образовался актив читателей.  Это были интеллигентные,  образованные и начитанные   люди. Большая часть из них были значительно старше меня, и, шутя, подсмеивались над моим «пенсионным» возрастом. Я нашла районную библиотеку-передвижку, и стала брать у них книги в обменном фонде. Мне очень нравились мои читатели  и особенно мой  Актив. У нас возникли дружеские отношения, и многие рассказывали  мне о своей тяжелой доле. Помню рассказ врача-гинеколога,  родной сестры поэта  Павла  Антокольского. Когда началась ВОВ,  ей  было 22 года.  Она была замужем, имела  маленького ребенка  и только что окончила медицинский институт. Она пошла добровольцем  на фронт. Вскоре их военная часть попала в окружение. Она с группой солдат ночами  выходили из окружения.  Шли через  леса, болота.  Старались избегать заходить в  населенные пункты, чтобы не попасть в плен к фашистам.  Голодали и мерзли. Наконец-то им удалось  выйти к своим  частям. Их сразу  же направили  на проверку  и  отправили в  «места не столь отдаленные»,  т.е. заключили под стражу, в  ЛАГЕРЬ. Она провела в заключении 10 лет.  За что?  За какую провинность? Ее использовали  в лагере  по специальности и назначили врачом  в медпункт  лагеря. Она пользовалась симпатиями заключенных  благодаря своему хорошему характеру.  Но вся ее жизнь была подрублена под корень. Ее сын  не знал своей матери  до того времени, пока она  не вышла из заключения.  Ее  семья распалась. А она  вышла из лагеря  полным инвалидом, несмотря на свой молодой возраст. Таких судеб было много.   
                В 1974-ом году  закончила учебу  Ирочка. После того, как  она пришла на занятия  в 1970-ом году  и начала заниматься в новой группе, у нее появились новые друзья  и подруги.  Она довольно легко вошла  в новый коллектив,  и занималась на равных. Много времени она уделяла  своей племяннице.  Она ее очень любила,  и Леночка отвечала ей тем же. Из всех  своих новых  друзей  Ирочка  больше всего подружилась с двумя девочками.  Это были  Таня  Зинченко  и Нина  Волкова.  Девочки жили в общежитии.  Они приехали из  Краснодара,  и  в Москве  у них  не было  ни родных, ни близких.  Они часто приходили к нам  и  чувствовали  себя, как дома  в нашей семье. Нам жилось материально  не легко, но всегда в доме был обед и ужин, которые мы с удовольствием  делили с нашими друзьями. Время  шло.  Положение в стране было все хуже, но это  ощущалось  только по косвенным признакам.  В это время в народе были в ходу многие анекдоты.  На мой взгляд, хорошо отражал положение один из них. «Едет специальный поезд, в  вагоне которого  едут все руководители  Советского государства:  Ленин,  Сталин,  Хрущев  и Брежнев. Вдруг поезд остановился. Оказывается, что кончилось  топливо.  Ленин вскочил первым и говорит: «ничего страшного, пойдемте на субботник и обеспечим  паровоз топливом!»  Поехали  дальше. Опять остановка. Вскочил со скамьи  Сталин и закричал:  «Безобразие!  Водителя  расстрелять!  Истопника повесить!»  Команду выполнили,  и поезд поехал дальше.  Опять остановились.  Встал  Хрущев.  Снял  ботинок, постучал им по трибуне, как  он это сделал  на заседании  ООН,  и  закричал: «я им покажу Кузькину мать!».  Поезд поехал дальше.  Но проехал  немного и опять остановился.  Тогда  потянулся на своем месте  Брежнев  и сказал: «ну зачем шуметь!?  Давайте задвинем занавески на окнах  и представим, что мы едем полным ходом!»  Так и «ехала» наша страна в то время. 
              Яша поправился, вышел из больницы. Его диабет прогрессировал.  Но он  наотрез отказывался от уколов. Ему заменили уколы  таблетками, но он и их принимал не систематически.  Я  занималась строительством дома  ЖСК в Пушкине, где должен был получить квартиру  Леня.  Ирочка окончила учебу в Институте  и начала работать.  Таня и Нина  остались работать в Москве. Часто бывали у нас. Лето мы проводили в  Планерском, выезжая  туда  с Леночкой  на  продолжительное время. Наконец  строительство дома  в Пушкино  было  закончено,  и  Ленина семья обрела собственную квартиру. Квартира была хорошая, но требовала некоторого улучшения, и  мы сразу начали  ее ремонт.  Перестелили пол, положив под паркет  хорошую доску.  Строители положили нам новый хороший паркет.  Привели в порядок  окна  и двери.  Переклеили  обои.  Привели в порядок  стены  в  прихожей и оклеили их  красивой пленкой.  Квартира  стала очень красивой и  уютной. Лето  Леночка  провела с родителями на природе. Осенью  Леня и Надя  поехали  отдохнуть  вместе с  А.Д. и ее родственниками и друзьями  по Волге  на Теплоходе.  Леночку согласились оставить с нами.  Но случилась беда.  На следующий день после их отъезда у Леночки сильно заболел живот.  Яша был на работе.  Я вызвала скорую  помощь.  Врачи  сказали, что есть подозрение на аппендицит,  и я  с ней поехала в больницу.  Там  Леночка стала проситься домой, но я  ничего не поняла  и не обратила внимания  на ее просьбу. За это мы все были жестоко наказаны.  Хирург  осмотрел девочку  и сказал, что ее надо поместить в палату, а меня отправили домой.  Когда я пришла  в больницу через 2 часа,  то оказалось, что Леночку поместили в  дизентерийное  отделение, т.к. у нее,  по их мнению, было подозрение на дизентерию.  Мне нужно было тут же забрать ее  под расписку, но я струсила. Врач  меня запугал, что могут быть осложнения.  А я вспомнила  печальную  историю с Аллочкой, которую мы не смогли спасти.  В результате  Леночка осталась в больнице, хотя  анализы на дизентерию  были отрицательными.  И я,  и  Яша ежедневно  приходили в больницу, приносили  ей  фрукты,  вкусную еду. Няни  выходили к нам и очень приятными голосами говорили, что все передадут нашей девочке. Я им ежедневно давала «на лапу»  Но, как потом  оказалось,  Леночке ничего не передавалось, а те крохи, которые до нее доходили,  отнимали  у  нее  ее соседки по палате. Я почти ежедневно  разговаривала  с врачами, которые  меня успокаивали  и говорили, что девочка чувствует себя хорошо, что у нее хорошее настроение.  Наконец-то  Леночку  выписали  из  больницы.  За  ней поехал  Яша.  А на следующий день  приехали домой и наши путешественники. Мы не сообщали  им  о болезни  Леночки.  Через  много лет, когда  Леночка была уже взрослой,  она мне рассказала о своих переживаниях в эти дни. Девочка  в тот злополучный день дома объелась слив.  У нее сильно заболел живот.  По дороге в больницу ее прослабило, но  она постеснялась мне признаться.  А врач решил, что у нее заболевание желудка.  Бедный ребенок  подумал, что родители ее бросили.  Что они уехали от нее навсегда, а злая  бабушка, т.е. я,  решила от нее избавиться  и отдала ее в эту страшную больницу, где ее все  обижали и никто не любил.  Когда за ней приехал дедушка, она его встретила, как избавителя.  И на долгое время у нее осталось недоверие ко мне.  А я никак не могла   понять,  почему ребенок перестал мне доверять. Не могла даже и мысли допустить, в каком тяжелом преступлении  она меня подозревает.  Я не могла понять причины ее отчуждения от меня.
              Умерла моя  Люба.  Осталась сиротой ее дочь и внучка.  Лиза нигде не работала  и была  беременна вторым ребенком.  Ее муж  Коля  зарабатывал мало.  Они  еле-еле сводили концы с концами.  При жизни  Любы они не нуждались ни в чем.  Летом  мы поехали в Планерское (Коктебель) с  Леночкой  и Ирой. Пригласила я  ехать с нами  и Лизу с детьми. Вскоре к нам присоединились  и  Витины дочки,  Таня и Наташа. Лизин сын был очень слабым,  и приходилось уделять ему много времени и внимания. Я помогала ей по мере своих сил.               
              Я много внимания  уделяла  приехавшим с нами молодым девушкам, обделяя  вниманием  при этом свою дочь. У хозяйки нашего дома  гостили  двое  юношей  из Москвы.  Это были братья,  дети ее старых знакомых.  Они мечтали стать художниками, и много времени  работали над этюдами на природе.  Ирочка часто ходила с ними.  Ей понравился  старший  брат, Володя.  Для меня стало неожиданностью,  когда  я поняла, что  ее увлечение приняло серьезный характер. Володя всюду с ней ходил и не отпускал ее от себя ни на шаг. Кончилось лето,  мы приехали домой. Но их встречи не закончились. Володя ей часто звонил, и их  роман продолжался.
              Скончалась наша  соседка и помощница  Евдокия  Ильинична,  баба  Дуся. Она была хорошим человеком, во многом нам помогала. Ее очень любила Леночка.  Мы ее уважали,  относились  к ней  хорошо. Конечно, мы приняли  деятельное  участие в организации  ее похорон  и поминок, на которые приехали  все ее  бывшие соседи.  Через пару месяцев после похорон  я стала хлопотать о присоединении  ее маленькой комнаты к нашей  жилплощади.  Мне это удалось, и я получила официальный ордер на эту комнату. Когда прошло положенное  законом и  обычаями  время,  племянник  Е.И. вывез все ее вещи,  а  мы привели в порядок  эту комнату.             
              Леня получил квартиру в Пушкино, но я  продолжала  работать в  том  ЖСК,  т.к.  обещала  Н.А.Давыденко,  что не перестану у них  работать, пока строители  не достроят  и не сдадут  в эксплуатацию еще один дом. Яша  перешел  работать  дежурным  вахтером  в Московский  Комитет  Комсомола, который был рядом с нашим домом. Работа  его устраивала,  оплачивалась довольно хорошо,  пенсия сохранялась полностью.  Работая  вахтером в здании  М.К. ВЛКСМ, он наблюдал картины разврата,  господствующие на всех уровнях среди  работников аппарата. Причем эти картины там никого не смущали.  Когда он приходил домой, то не мог сдержать своего возмущения и  делился увиденным со мной. Мы не могли поверить, что разложение зашло так далеко.  Мы не могли даже подумать, что  Комсомол просто копировал  своих старших товарищей.
              Ирочку активно навещали  ее друзья.  Она отдавала явное  предпочтение своему новому знакомому  Володе.  Он успешно,  без всякого знакомства  и протекции, сдал экзамены  и  был зачислен в число студентов  Художественной  Академии, где был совершенно дикий конкурс. Часто приезжали к нам и другие  ее друзья, в том   числе  Таня,  Нина, Сергей  и другие мальчики и девочки. Все они начали работать,  и жить им стало легче. Володя продолжал ухаживать за Ирочкой. Их роман  был очень красивым, и они через какое-то время решили пожениться. Мы его совершенно не знали, но, зная свою дочку, понадеялись на ее здравомыслие. Отпраздновали мы их свадьбу, и Володя переехал к нам. Поселили  мы их в новой комнате, которая нам перешла после бабы Дуси. 
              Леночка жила  у нас,  но  Леня  и Надя  получили служебную  однокомнатную квартиру по месту  своей работы.  Они рассудили, что пора  дочку забрать к себе, и перевезли  ее в Подмосковье, где они жили и работали.  Здоровье  Яши  все ухудшалось.  Он стал частым  пациентом  больницы.  Часто  болела и мама. Я довела  до конца, как договаривались, строительство еще одного дома ЖСК и  распрощалась с деятельностью  в Пушкинском  ЖСК.  Ко мне  никаких претензий  не было.  Несколько  раз после этого  ко мне обращались  за помощью новые  руководители ЖСК, и я всегда им помогала.
              Когда мама оказывалась  в больнице,  мне приходилось  брать на себя ее питание,  т.к. она не могла  есть ничего больничного. Ей  было уже за 80 лет, и я  всегда брала на себя  уход  за ней.  Санитарок  в больнице не хватало,  белья  было мало. Приходилось и за этим следить. Нередко  в больницах  оказывались одновременно  и мама, и  Яша. Оба  с  одинаковыми  диагнозами  «Инфаркт  Миокарда», только больницы быль разные. Приходилось ездить с одного конца города в центр и обратно по несколько раз в день.  Конечно, мне помогала  Ирочка, но она работала, и времени  у нее было значительно меньше, чем у меня. Основная тяжесть ложилась на меня.  В 1977-ом году скончалась  Витина жена  Ася.  Его старшая дочка  Таня  незадолго до этого вышла замуж. В августе  она родила дочку, которую назвали  Асей.  Младшая дочка была уже  замужем  за  Борисом  Машковцевым, и у нее росла дочка  Дашенька.  Виктор вскоре  женился на славной  и весьма приятной женщине, Мирре Яковлевне Якобсон. У них создалась спокойная и  благоприятная обстановка.  Ася последние годы тяжело  болела,  и Витя  до ее кончины  жил в постоянном напряжении. Витя жил в  городе Троицке.  Наташа жила  в Москве, в семье мужа.  Таня жила  в  Московской  квартире  вместе со своей семьей и  бабушкой  (моей мамой). Когда мама должна была выйти из больницы  после очередного инфаркта,  Таня категорически потребовала, чтобы я забрала маму к себе. Я не возражала, хотя  Яша  в это время  был  еще в больнице, и я ежедневно   ходила туда  ухаживать за ним. 
              После выхода из больницы  Яше предоставили путевку в санаторий для работников  М.К. Комсомола. Это был очень хороший  санаторий.  Прекрасные палаты на одного  или двух человек.  Хорошее питание,  прекрасное медицинское обслуживание, замечательный парк.  Все для полноценного отдыха. Ирочка работала, мама поправилась и переехала к Тане, т.е. к себе домой. 
Я  достала горящую путевку на путешествие по Волге, и поехала отдыхать.  По дороге опять заехала в Ульяновск, повидалась с Юрой и его семьей.  Но с  его женой, Марией,   увидеться не довелось, т.к. она была в это время в больнице. Прогулка по Волге продолжалась  20 дней.  Я приехала  как раз вовремя,  чтобы забрать  Яшу из  санатория.  Мы все отдохнули  и немного разгрузились от обыденной жизни.
              В  ЖЭК  меня ждали некоторые перемены. Скончался наш секретарь партбюро, и мне стали усиленно предлагать заменить его.  Я не соглашалась.  Выбрали  нового  секретаря. Он настоял, чтобы я приняла на себя обязанности председателя  товарищеского суда.  Совмещать работу в библиотеке с работой в тов. Суде было мне не под силу. Пришлось передать библиотеку  в другие  руки. К большому  сожалению, вскоре после этого библиотеку перевели в другое помещение, а затем  ее ограбили. Грабители взломали замок и вывезли почти все,  в том числе и книги, принадлежащие передвижному фонду. Восстановить библиотеку не удалось, и она закончила свое существование. Остатки книг мы передали в библиотеку передвижного фонда.
               Я стала работать председателем товарищеского суда. Пришлось засесть за юридические   книги.  Изучить законы гражданского права. Познакомилась с участковыми милиционерами.  Коллектив товарищеского суда существовал много лет до моего появления, и не все приняли меня с распростертыми объятиями. Но все обошлось  миром. Я всегда находила общий язык со всеми, с кем меня сводила судьба. Особенно, если это касалось работы.  Ко мне всегда тянулись люди самых различных слоев общества. Наши участковые уполномоченные из милиции ко мне хорошо относились и часто приходили советоваться. Это были молодые ребята. Один из них только что окончил юридический факультет МГУ.  Работа участковым уполномоченным для него была не по силам и он даже заболел от переживаний.  Вскоре и с членами товарищеского суда у нас установились хорошие отношения, и мы стали работать  «в одной упряжке».  Дел было много. Главным образом это были нелады в коммунальных квартирах.  Все члены товарищеского суда были пенсионерами.  Они привыкли работать и,  оказавшись на пенсии,  не могли сидеть без дела,  без общественно полезной работы. Я проработала на этом посту до 1984-гогда, т.е. до моего переезда в новый дом. Но и после моего ухода у нас остались хорошие, дружеские отношения.
              Ирочка  продолжала жить с Володей, но отношения у них стали не очень хорошие. Уж очень они были разными. Володя был из неблагополучной семьи  и никак не мог жить в нормальной семье. Нам с Яшей становилось очевидно, что дело идет у них к расставанию. Было очень жалко, что у Ирочки не ладится семейная жизнь, но делать было нечего. Скоро они расстались. Володя долгое время продолжал ей звонить. Ирочку поддерживали друзья, которые не оставляли свою подругу без внимания в тяжелое для нее время.
              Так продолжалось около года. У Ирочки  было много друзей, были и молодые люди, которые хотели связать с ней свою жизнь. Но она со всеми была в хороших дружеских отношениях, но никому не оказывала предпочтения. Однажды  она  познакомилась с  приятным молодым человеком,  Славой  Козыревым.  Он начал с ней встречаться,  красиво стал ухаживать за ней, дарил цветы. Отличался безукоризненными манерами,  хорошим воспитанием.  Учился в аспирантуре  и работал  инженером  на военном предприятии. Вскоре  он стал своим человеком в нашем доме.  Был внимателен ко всем нам, предупреждал все наши желания. Очень хорошо относился к Ирочке. Летом  мы опять поехали в Ереван. Остановились  у Миши  и Нины.  Незадолго до этого умерла  жена  Погоса,  а Володя, его сын, женился.  У него уже росли  две дочки.  Мы хорошо отдыхали,  разыскали семью Яшиной двоюродной сестры,  Розы, которую не смогли найти в прошлый приезд. Она жила в Ереване  с мужем и четырьмя   взрослыми  детьми,  двумя дочками,  Аннуш  и   Аревик, и двумя сыновьями, Каро  и Камо. Старшая дочь была замужем, но  детей у нее не было.  Нас всюду принимали, как самых дорогих гостей и родных.  Много времени мы провели в армянской деревне,  выезжали в горы,  посещали  достопримечательности  исторические  и архитектурные.         
              После приезда в Москву  Ира и Слава  решили пожениться. Поговорили  с нами. Мы не возражали. Слава   зарекомендовал себя в наших глазах  безукоризненным человеком.  Познакомились с его родителями,  Михаилом  Борисовичем  и  Клавдией  Егоровной.  Они жили в городе  Дмитрове.  У них была  хорошая  трехкомнатная квартира. Познакомились с его  братом,  Сашей, и его семьей. Они жили вместе со  Славиными  родителями, но  Саше должны были предоставить в ближайшем времени отдельную квартиру. Вскоре молодые поженились.  На  свадьбу приехали  родные  со стороны жениха.  Были и наши родные.
              Незадолго до этого скончалась  вторая старушка, проживавшая в нашей квартире,  Марфа  Васильевна.  Последний год  она жила  у своих родственников, которые за ней ухаживали.  Они нам сообщили, что она  умерла,  уже после  похорон, когда приехали  за ее вещами. Марфина комната  выходила на лестничную клетку и не имела доступа ко всем  коммунальным  удобствам. Имелась дверь в нашу комнату, но дверь эта была заколочена. В квартирах выше и ниже этажами эта комната  давно была переоборудована в кухню. Я стала хлопотать, чтобы нам разрешили произвести такое же переоборудование.  При этом  стало  бы  возможным отделить нашу часть квартиры от коммунальной квартиры. Пришлось мне взяться за чертежи и разработать проект переделки квартиры. Хлопоты мои продолжались очень долго. Наконец  такое разрешение было получено, и мы  смогли отделиться от коммунальной квартиры, а  из Марфиной комнаты сделать кухню, туалет, прихожую  и ванную. Все это было миниатюрным, но зато мы отделялись от коммунальной квартиры, проживание в которой стоила нам не мало здоровья. Позвали мы на помощь  всех наших мужчин, закупили необходимое оборудование,  призвали  сантехников, и вскоре смогли  закрыть дверь в остальную часть квартиры.  Наконец-то  мы жили в отдельной квартире, где жила только наша семья. Квартиру официально оформили в ЖЭКе  и присвоили отдельный новый номер. Ира и Слава поселились у нас.  Слава попросил у нас разрешение  на прописку в нашей квартире. Он проявил себя с идеальной стороны, и  мы  дали ему согласие  на прописку.  Он прописался  по новому номеру квартиры, хотя мы все были прописаны еще по старому номеру  квартиры.
              Леночка пошла в школу.  Жили они все еще там, где и работали. Там была неплохая школа и замечательная учительница младших  классов, которая относилась к детям, как наседка к своим цыплятам.  Училась она хорошо без напряжения.
              В 1978-ом году  Лене предложили работу в проектном институте  ГИПРОСВЯЗЬ.  Работа была интересной.  Его  назначали  Главным Инженером  Проекта,  т.е. ГИП.  Наде  тоже  дали работу  в этом институте. Работая непосредственно на объектах,  она приобрела солидный опыт, и ей предложили работу инженера в  солидном отделе. Они переехали в свою собственную квартиру  в Пушкино.  Леночка  перешла учиться в  пушкинскую  школу. Леня с Надей работали в Москве, и она оставалась дома одна. Яша много болел, и  мы решили, что ему лучше  совсем уйти с работы.  Он часто ездил в Пушкино и помогал  Наде.  Много времени проводил с Леночкой. 
              Наступил 1979-ый год. Один из самых тяжелых  в нашей жизни. К этому времени мама почти  совсем лишилась слуха. Последнее время она стала жаловаться, что почти ничего не видит. Она пошла на прием к терапевту, и та ей обещала, что даст разрешение на операцию  по удалению катаракта  на обоих глазах.  Радостная, она пришла домой, поделилась своей радостью с Таней  и позвонила мне.  Это было 17-го января.  А 18-го января  она умерла  от гипертонического криза.  Таня  вызвала меня, когда она была еще жива, но уже без сознания. Ей, видимо стало плохо еще ночью, а  обнаружили это только утром. Таня вызвала скорую помощь, но они сказали, что ничем помочь не могут.  Я опять вызвала врачей, вызвала  скорую помощь, но все было напрасно. Она скончалась, не приходя в сознание. Витя в эти дни был болен простудой.  Я позвала на помощь  Леню.  Приехал  больной  Витя.  Они вдвоем  оформили все необходимые акты.  Мы ее похоронили в крематории. Мама скончалась накануне своего дня рождения.  22-го  января ей должно было сравняться 89 лет.  Яша опять был в больнице.  На этот раз он  попал в очень хорошую больницу, где им занялись  серьезно.  В этой же больнице несколько лет до этого лежала и мама.  У меня остались небольшие знакомства, и мне удалось устроить туда  Яшу, когда ему опять стало плохо. Когда хоронили маму, он был в реанимации. Вскоре его перевели в кардиологическое  отделение, ему стало лучше. 
              Появилась возможность подработать,  и я устроилась  работать на 2 месяца в трест ЦЭМ. Там меня знали и раньше. Я договорилась с начальством отдела, что буду работать неполный день, компенсируя  это  более длительным сроком работы.  Это устраивало и меня, и начальство, которому нужно  было,  чтобы я выполнила  определенную работу.
              Яша вышел из больницы.  Он  поехал в Пушкино, к Лене и Наде, чтобы  ему легче дышалось на свежем воздухе. Одновременно с этим  он  помогал  Наде, которой было очень плохо в связи с токсикозом  беременности.  Кроме того, она простудилась,  и у нее был бронхит. Днем  22-го марта  мне на работу позвонил  Леня. У него был чрезвычайно  слабый голос.  Он просил меня  как можно быстрее подойти к станции Метро, где он ждет  меня  около  телефона  автомата. Больше он  ничего не смог сказать.  Я бросилась бежать. На улице был легкий мороз, но шел дождь. Ноги разъезжались.  Я с великим трудом добежала до станции Метро, о которой сказал  Леня,  и начала  его  разыскивать.  Увидела  его и испугалась. Он был очень бледным  и еле держался на ногах.  Я тут же обратилась к дежурному милиционеру с просьбой о помощи. К нашему счастью, милиционер мне сразу поверил,  помог дойти  Лене  до  комнаты милиции  и вызвал  скорую помощь.  Через несколько минут  появились врач и сестра  кареты скорой помощи. Врач  выслушал  Ленино сердце и ввел ему  внутривенно лекарство. Как выяснилось позднее, это его спасло. Мы были в Метро, под землей.  Почти на руках  врач и медсестра вывели  Леню  из подземки  и  уложили  на носилки в машине скорой помощи.  Еще в Метро  я  попросила  врача, чтобы он связался с больницей,  которую  только  что оставил  Яша  и попросил  в ней место для  Лени.  Он выполнил мою просьбу. В этой  больнице  меня многие знали.  Дежурный врач меня узнал,  и принял  участие  в нашем несчастии.  Леню тут же обследовали, и поставили диагноз: «Острый  Инфаркт  Миокарда». Его положили в реанимацию.
              Я не могла тронуться с места от переживаний.  Попробовала идти, но ноги не держали.  Позвонила домой. Слава  оказался дома.  Он сразу  пришел за мной  и помог дойти до дома.  Надо было ехать в Пушкино, рассказать о беде  Наде. Поехали туда на такси,  и на этой же  машине  Надя поехала в больницу.  Яша оставался в Пушкино,  а  Надюшка  каждый день, несмотря на тяжелую простуду  и беременность, ездила в больницу. Лене в это время было 39 лет. Им заинтересовался профессор  кардиолог.  Вскоре  его и еще одного больного, тоже молодого человека,  перевели в институт кардиологии. После окончания курса лечения его направили в санаторий  при  институте кардиологии.  Все это время  Яша был у них, в Пушкине. Но  явился злой рок в лице его родной  сестрички, Люси,  которая пришла к нему и стала «выяснять  отношения».  Она методично являлась к ним  домой  в течение  нескольких дней, заявляла свои претензии и права, пока не довела его до тяжелого сердечного приступа. Надя позвонила мне.  Я  взяла  такси  и увезла  Яшу домой. На следующее утро мы опять были в больнице.  Опять его положили  в больницу в  предъинфарктном  состоянии.  Но на этот раз держали недолго.  Заведующая кардиологическим отделением мне сказала, что она не может его вылечить.  Она сказала , что держать его в больнице дальше не имеет смысла. Забрала я его домой. Состояние  здоровья его  все ухудшалось.  Я вызвала частным порядком хорошего врача.  Он порекомендовал положить его  в специальную  больницу, где лечат  одновременно и сердце,  и легкие.  Нужно было сделать  рентгеновский снимок.  Для этого мы приехали в нашу поликлинику.  Врач терапевт  отказалась отпустить его домой в таком состоянии,  вызвала машину и отправила его в больницу, несмотря на мои протесты.  Яша согласился с врачом и поехал в больницу. В больнице  у него в начале  наступило улучшение. Казалось, что его можно будет скоро забрать домой.  Ира  со Славой решили поехать отдохнуть на море,  и уехали на пару недель.  Ира была на шестом  месяце беременности,  и  ей следовало отдохнуть. Леня окончил свой курс лечения,  и начал работать.  Надя  болела бронхитом, но ей  из-за  беременности  нельзя было принимать лекарства,  так что состояние у нее было неважное. Я все дни проводила в больнице. Состояние  Яши было нестабильным.  Бывали дни, когда он чувствовал себя хорошо, а бывали дни, когда ему было очень плохо.  В один из таких дней  я пришла к нему, когда  его отгородили от остальных больных, решив, что он  умирает.  У него был тяжелейший приступ удушья.  Я подняла на ноги всех врачей, и его отходили.  Он даже встал, и мы с ним долго сидели  в больничном  холле, вспоминая нашу жизнь.  Договорились, что  с завтрашнего дня  я  переселяюсь к нему в больницу, и не буду  уходить домой.  Но на следующее утро, когда  я пришла в больницу, его уже не было в живых.  Он скончался вскоре после моего ухода,  накануне вечером. Это было 25-го июля  1979-го года.  Мое состояние может понять только тот, кто это перенес. Ушел  из жизни человек, которого я любила больше всего на свете.  Ушел из жизни мой самый близкий друг, и  товарищ,  и муж, и отец моих детей.  Я была, как помешанная.  Взяла справку из больницы и поехала домой в такси.  Всю дорогу домой  у меня лились слезы. Приехав домой,  я вызвала Леню.  Он сообщил  телеграммой на юг  Ире и Славе.  Я не помню,  чем занималась все эти дни.  Помню, что приехали  Ирочка и Слава,  приехал  Витя со своей женой,  Миррой  Яковлевной,  приехала  Надюшка.  Я была как во сне.  Похоронили  мы  Яшу  в крематории.  Незадолго до Яшиной смерти,  я закончила установку  маминой урны в закрытом колумбарии, для  чего в мастерской  крематория  были  изготовлены  фотография  на  фарфоре и доска с надписью.  После Яшиной кремации я зашла в мастерскую и дала заказ для установки  Яшиной урны.  Мастера меня вспомнили  и очень посочувствовали.  Они выполнили   новый  заказ  по  минимальной цене и в самый короткий срок.  Через месяц  мы смогли поместить на место  Яшину урну.  Собралась вся наша  семья.  После этого я приезжала в колумбарий почти каждый день. Проводила около Яшиной  могилы  почти все время. Яша  тяжело болел  почти 6 лет, и я  знала, что дело идет к концу.  Но его смерть была для меня таким тяжелым ударом, от которого  я не смогу оправиться до самой своей кончины.            
              Это был июль 1979-го года, а в  сентябре  Надя  подарила нам внука,  Юрочку.  Через три недели после этого,  в октябре, родила  и Ирочка.  Это тоже был мальчик.  Его назвали  Максимом.  Я жила  в своей квартире, на Покровском  бульваре,  вместе  с Ирочкой  и Славой.  Помогала по мере своих сил. Но меня поразило, как изменился  Слава. Он стал совершенно другим  человеком,  словно его подменили. Он стал  грубым,  жестким, ехидным  и  насмешливым.  Ко мне относился очень плохо.  Старался  восстановить  против  меня  Иру. Очень радовался, если  ему удавалось выставить напоказ  мои недостатки.  Я не привыкла  к тому,  чтобы  у себя дома  нужно было контролировать каждый свой шаг, каждое слово. Конечно, я не повышала голос, но каждое мое слово высмеивалось и переиначивалось. К тому же состояние мое в тот период было очень напряженным. Я никак не ожидала  с его стороны такого отношения, и это меня окончательно подкосило. У меня постоянно глаза были на мокром месте. Чтобы чем-нибудь заняться, я устроилась на надомную  работу, но она была очень дешевой, а времени забирала много.  В феврале 1980-го года  Витя достал мне путевку в санаторий, и я поехала  отдыхать.  В то время я была накануне нервного срыва.  Оказавшись  наедине со своими мыслями,  вдали  от ежедневной Славиной травли,  я попробовала трезво  оценить свое положение. Не знала, что мне делать, как жить дальше. Не представляла, как я смогу оставить Ирочку одну, с ребенком.  Но жить так дальше я была не в силах. Решила, что мне надо на время уехать из дома,  оставить Иру  и Славу  наедине, чтобы они тоже смогли определиться.  В марте  окончилась мое пребывание в санатории. Я  приехала  домой, переговорила с Ирой,  и  предложила  Лене и Наде  свою помощь, с  тем,  чтобы  Надя  могла выйти на работу. Они согласились, и я  переехала  к ним, в Пушкино. Жила у них 5 дней в неделю, а на выходные дни приезжала в Москву. Предварительно я договорилась со Славиной матерью, Клавдией Егоровной, что она будет  приезжать на эти дни и помогать Ире.  Она мне обещала. Но, как я выяснила через много лет, она ни одного дня не приезжала к ней. И вся тяжесть ухода за ребенком и содержания семьи легла на Ирины плечи.
              Я приехала в Пушкино, когда  Юрочке было 6 месяцев.  Это был спокойный и очень подвижный ребенок. После кормления  он спокойно спал на балконе в коляске.  Леня приспособил в коляске микрофон, и, как только  ребенок просыпался,  это было слышно в комнате.  Юрочка очень рано начал передвигаться самостоятельно. Именно передвигаться, а не ходить. Уже 8-ми месяцев от роду он начал бегать, еще не умея ходить. Конечно, я не пускала его,  но он обижался, что я не разрешаю ему куда-то убежать, и  старался  от меня вырваться. Он был очень худеньким  и шустрым ребенком. У нас жил в это время  говорящий  волнистый попугайчик, который целый день летал свободно по комнате. Нередко мы  играли в «футбол» втроем: Юрочка, попугай и я. Гоняли большую пуговицу по полу, причем Юра отнимал эту пуговицу у попугая,  и загонял ее под диван,  а я или попугай доставали ее оттуда и гоняли по полу  дальше  втроем. Как-то днем Юра затих в своем манеже. Я занималась делами на кухне  и не сразу обратила на это внимание. И вдруг раздался победный крик. Оказывается, он расковырял дырку в клеенке, покрывающей пол манежа, и с радостным криком ее разорвал на части. Видимо, ему очень надоело сидеть в манеже, и он таким способом выражал свой протест. У него было много игрушек. Он любил с ними играть, а мне приходилось их почти каждый день стирать и сушить на балконе.
              На выходные  дни,  я  уезжала в Москву. Ездила на кладбище к Яше. Остальное время проводила с Максимкой. Максим  был полной противоположностью  Юре.  Это был плотный, коренастый  «мужичок», смуглый, черноглазый  и черноволосый.  Основательный и неторопливый, но очень подвижный,  он спокойно наблюдал за всем происходящим вокруг него, но свой  характер  показывал, когда ему что-либо не нравилось. Он начал ходить в 10 месяцев, но при этом держался обеими руками за свою голову, то ли охраняя  голову  от падения,  то ли  держался за нее, чтобы не упасть. Это было очень забавно.
             Когда я приезжала домой, Слава держался более  или менее спокойно. Но свою манеру  подкалывать  и ехидничать не оставлял. Поскольку я приезжала на 2 дня, то старалась пропускать мимо ушей его  выходки и не обостряла с ним отношений. На лето Ирочка с Максимкой уехали в Дмитров, к Славиным родителям. Михаил Борисович  очень любил своего внука,  сделал для него специальный поручень в коляске. Максимка держался за этот поручень и стоял во время прогулок  по городу, «принимая парад». Осенью они приехали в Москву.   
              Так прошел почти целый год. Все это время я лечилась у  гомеопата, по настоянию  Лени.  Лечение дало результаты. Во время моего житья  у  Лени  ко мне стали заходить  мои  старые знакомые по заводу  и по работе в ЖСК.  Кое-кто из них пытался  свататься.  Мне было смешно смотреть на эти  попытки.  У  меня и в мыслях не было, что кто-то  сможет заменить мне моего Яшу.      
              Ровно  через год после смерти  Яши, 24-го июля,  скончался Надин  отец.  Я собиралась отмечать годовщину  Яшиной смерти и приехала в Москву, когда мне сообщили об этом.  Конечно, я тут же поехала в  Пушкино  со всеми продуктами, которые купила  для того, чтобы отметить Яшину  Годину.  Похороны и поминки  Игоря прошли без меня, т.к. я сидела  с ребятами  дома.
Время шло.  Я поняла, что  мне  пора возвращаться жить домой. Леня и Надя  не возражали. За ребенком согласилась ухаживать  Надина мама.  Я  сразу  пошла  работать  в  трест  ЦЭМ, где меня хорошо знали. Они провели меня через монтажное  управление, чтобы я могла получать оплату за свою работу  без потери пенсии.
              Так прошел еще год. Летом 1981-го  года  в Москву  приехал  мой  товарищ по институту  и  старый друг,  Юра Хохлов, по паспорту  Георгий  Николаевич, который жил в Ульяновске  со своими дочерьми и внучками. Он похоронил свою жену еще в 1977-ом  году, но все еще не мог  оправиться  от  этой  потери.  Ира с детьми  была в  Дмитрове  у  Славиных  родителей. Слава наезжал туда по выходным. Мы с Юрой  много времени проводили вместе.  Посмотрел на мою жизнь  Юра, понял  все мои мучения.  И однажды  он предложил мне: «не пора ли нам объединиться, чтобы дальше вместе делить и  горе, и радость?»  Я не знала, что ответить. Мне с ним было легко и приятно общаться. Юра хорошо знал всю мою семью еще с довоенной поры.  Он предложил поехать к Вите за советом.  Виктор и Мирра  одобрили это  предложение.  Тогда мы поехали к Лене и Наде. Они тоже «благословили нас». Леночке  было тогда 11 лет, и она очень  обрадовалась, что у нее тоже будет дедушка.  Юра должен был ехать в санаторий на юг.  В Москве он  был  проездом. Мы договорились, что  он переговорит со своими детьми, чтобы они не были против нашего брака, а я поговорю с Ирой.  В течение  месяца, пока он был в санатории, мы с  ним переписывались.  На обратном пути из  санатория  в  Ульяновск, он опять заехал на пару дней в Москву, и  мы подали заявление в ЗАГС.  28-го сентября 1981-го года Юра  приехал в Москву, и  мы зарегистрировали нашу женитьбу. На свадебном «пиршестве» были мои дети,  Леночка  и  соседи.
             На следующий день  я пошла в милицию,  оформила  его  прописку  в нашей квартире,  и  мы с ним отправились  в  Ульяновск.  Там меня встретили хорошо, сердечно.  Собралась вся  Юрина  семья, все их соседи.  Они отметили  торжественно нашу женитьбу. Мы пробыли там несколько дней, а затем собрали  Юрину  одежду, его  лыжное обмундирование и поехали в Москву, домой. 
              Я продолжала работать в тресте  ЦЭМ.  Юра сидел дома, привыкал  снова  к  Москве. Ира давно приехала из Дмитрова.  Она устроилась на надомную работу  и печатала на машинке материалы  для педагогического училища. Но жить вместе нам становилось все труднее. Слава вел себя все хуже. Он не утруждал себя скандалами и прямыми стычками. Его мелкие уколы и  едкие замечания  отравляли нам жизнь.  Я все чаще стала задумываться  над тем, что надо разъезжаться. Разменять нашу квартиру не представлялось возможности, несмотря на мои старания. Пришлось обратиться к помощи  Жилищного  Строительного кооператива (ЖСК).
              Мы подсчитали свои возможности. Оказалось,  что  с временной  помощью  Лени  или  Вити мы сможем потянуть этот  хомут. Записались в Управлении  Кооперативного Хозяйства на очередь. И тут выяснилось, что мы можем приобрести  2-х комнатную квартиру, а не однокомнатную,  как предполагали  раннее,  т.к.  оба являемся ветеранами труда. При этом мы выигрывали во времени получения квартиры, т.к. очередь на двухкомнатные квартиры была значительно меньшей, чем на однокомнатные  квартиры. Мы могли получить квартиру в течение одного года. Конечно,  мы  воспользовались этой льготой. Разница в деньгах была  очень небольшой.
              В Управлении  Кооперативного  Хозяйства (УКХ) я узнала, что  в данный момент  разрешалось вступать в ЖСК и приобрести кооперативную квартиру в Москве также  и жителям  Подмосковья.  До этого жители  Подмосковных  городов могли переехать в  Москву только путем обмена своего  жилья.  При этом  условия обмена подмосковного жилья на Москву  были весьма жесткими. Я тут же  рассказала об этом  Лене. Он  начал узнавать, что для этого нужно. В результате  оказалось, что  переезд в Москву и получение кооперативной квартиры в ней  действительно возможен. Но времени нельзя было терять, т.к. приказ был временным, и в любое время мог быть аннулирован. Леня начал действовать, и добился  разрешения на приобретение кооперативной  квартиры в Москве. Он  сразу был прикреплен к ЖСК «ПСКОВ», где за ним  была закреплена  3-х комнатная квартира.  Мне в это же время предоставляли двухкомнатную квартиру  в ЖСК, который находился  в противоположном  районе  Москвы,  в Орехове-Борисове. Мы с  Леней  посчитали, что нам  целесообразно жить в одном доме.  Это было возможно,  т.к. наши документы  в  УКХ  рассматривались одновременно.  Ленин дом  был  уже построен  и  укомплектован. К новому году он подлежал заселению.  Леня  добился разрешения, чтобы меня поселили  в тот же дом, что и его. Но мне предстояло найти еще деньги для первого взноса,  т.к. я уже внесла деньги в тот кооператив, к которому меня прикрепили сначала. Однако и этот вопрос был решен. Деньги мы нашли. В результате наших усиленных хлопот  мы  в начале 1984-го года должны были  получить новую квартиру и уехать с Покровского бульвара.               
               Но это было уже позже, а пока мы все еще жили все вместе. В выходные дни  мы  часто выезжали в Пушкино.  Дедушка Юра  отлично катался на лыжах,  и приохотил меня ездить с ним.  Он брал с собой  Леночку и меня,  и мы все выезжали «на птичник», где были небольшие пригорки.  Я всегда боялась ездить с гор на лыжах, а  если учесть, что мне к тому времени было уже 66 лет, то мои страхи  были почти оправданными. Но Юра  брал мою руку и  съезжал вместе со мной  с небольших пригорков, которые мне со страху казались огромными горами. У меня до сих пор осталась глубокая благодарность ему за эти прогулки. Летом 1982-го года мы поехали в  Ульяновск,  где провели время в прогулках и  отдыхе.
              Осенью к нам приехала погостить старшая  Юрина   дочка  Марьяна. Она остановилась не у нас, а у  Юриной  тети Тани, которая  была родной сестрой его матери. Мы знали, что она должна приехать,  и купили ей билеты в театр Оперетты.  Но она  не смогла попасть на спектакль,  т.к.  умер  Брежнев  Леонид  Ильич, и был объявлен  траур. Траурный митинг на  Красной  Площади вел  Андропов.  Это был своего  рода  знак, что он займет место  руководителя  страны.  Так и было.  Андропов сразу занялся  наведением дисциплины. Он, прежде всего,  провел рейд  по парикмахерским и по очередям в магазинах. Там его люди  заставляли всех присутствующих  показать  документы, удостоверяющие,  что они  в данное время  не прогуливают, а находятся не на работе на законных основаниях. Это, конечно, нагнало страх.  Прогулки по магазинам в рабочее время  стали реже.  Но не от хорошей жизни  они совершались.  Продукты и одежду  можно было достать с большим трудом.  Деньги у людей появились, хотя и небольшие,  но купить  что-либо на них становилось все труднее. Товары с прилавков пропадали. Все продавалось  из-под прилавка  или с  черного хода. На  Андропова  в стране возлагались большие надежды. Мы надеялись, что он сумеет бороться с коррупцией, которая все больше развивалась в стране. Андропов продержался  год. Осенью его не стало. Он скончался.  Оказалось, что он был тяжело  и неизлечимо  болен.  Руководство  страной поручили  Черненко.  Это был старый,  исчерпавший свои  жизненные ресурсы  человек. Он перенес, видимо, не один инфаркт  и  инсульт.  С большим трудом он держался на трибуне и невнятно выговаривал слова, написанные для его выступления  на бумажке. Глядя на него,  появлялось чувство жалости, и было непонятно, почему  руководство страной было поручено такому больному и старому человеку.  Но такова  была воля Политбюро ЦК  КПСС, которое руководило  всем в нашей стране. Не прошло и года, как и  Черненко покинул  наш бренный мир.  На его похороны съехались руководители всех ведущих стран  мира. 
              Три руководителя  нашего  Советского  Союза  скончались  один за другим  на протяжении трех лет, и это взбудоражило все  соседние государства.  В результате  Политбюро  ЦК  КПСС назначило  руководить страной  молодого и энергичного  человека,  Михаила  Сергеевича  Горбачева,  приехавшего раннее из Ставропольского  Края. С его приходом к власти  в стране коренных изменений сразу не почувствовалось. Было напряженное ожидание,  что будет дальше. Была надежда, что изменения  скоро должны  произойти. Он был молод, подвижен,  говорил без бумажки, у него была молодая и симпатичная жена. 
              Летом  1983-го года  Ирочка родила  дочку, Танечку.   Вскоре они  уехала в Дмитров, а мы с Юрой поехали  в гости к младшей Юриной дочери,  Леночке, которая вместе со своей семьей жила в  Уфе. Ее муж,  Коля,  был веселым и компанейским человеком.  У  Леночки  были две  дочки,  Марина  и Таня. Семья Лены  жила с родителями  Коли  в трехкомнатной квартире. У них кроме квартиры  был хороший  дачный участок, где они построили небольшой домик. Там был хороший  парник, большой участок занимали овощи.  Ягодный кустарник  был не очень большим,  но для них ягод хватало на всю зиму.  Мы  у них пробыли целый месяц, причем большей частью  жили  на участке.  Недалеко была деревня, где  Лена брала прекрасное молоко.  Я знала, что  мне пить молоко опасно  в связи с заболеванием  желчно-каменной  болезнью, но удержаться не могла.  Результат сказался, когда мы приехали в Москву. 
              С  тяжелым приступом  желчной колики  меня поместили в больницу, где вскоре  сделали  операцию. Послеоперационный период затянулся, и я пролежала в больнице довольно долгое  время. Ирочка  приходила ко мне почти ежедневно, несмотря на то, что у нее был маленький ребенок.  Юра приходил  несколько раз в день и помогал мне во всех больничных делах, ухаживая за мной. У меня очень долго не заживал шов, и обильно текла желчь.  Ирочка каждый день приносила мне чистые  пеленки, забирая грязные для стирки. Она была ко мне очень внимательна  и относилась добросердечно. Леня приходил часто  и рассказывал о продвижении  хлопот по  делам с новым  жильем.  Надо сказать, что Ира  оказалась очень внимательной и хорошей матерью. Она внимательно следила за здоровьем своих детей и сразу принимала меры, когда видела какие-то аномалии  в здоровье, не останавливаясь ни перед какими  затратами.             
              В  конце  1983-го года я вышла из больницы.  После выздоровления  надо было готовиться к переезду. Мне очень хотелось оставить всю нашу мебель Ирочке, но у нас не было денег на приобретение новой мебели, и мне пришлось ее делить.  Я решила, что возьму из мебели только самое необходимое. В  начале января  переехал в Москву на новую квартиру  Леня, а в  середине  феврале  можно было переезжать и  нам. Мы отправились  в мебельный комиссионный магазин  и купили  там  по дешевке  стол, стулья, книжный шкаф и  «люстры».  Купили кухонную мебель,  светильники для мест  общего пользования и начали  устраиваться.  Денег совсем не осталось. Надо было еще отдавать долги за приобретенную квартиру.  Но я работала,  и мы с Юрой получали максимальные пенсии,  по 132 рубля. Так что  унывать не приходилось. 
            Поскольку я вступила в этот ЖСК  уже после того, как была проведена общая «жеребьевка»,  мы получили ту квартиру, которая осталась свободной. Наша квартира была  на первом этаже. Она была  холодной, т.к. под ней была дверь в подвал, которая не была утеплена и не запиралась. Она  не имела  балкона, в ней никогда не было солнца. Я была знакома с уставом  кооперативных домов. В них  разрешалось обменивать квартиры первого этажа на освобождающиеся квартиры на других этажах в порядке очереди.  Я сразу подала заявление с просьбой предоставить нам квартиру на другом этаже  в порядке улучшения жилищных условий.  Для ускорения предложила свою помощь в работе правления. Мне дали несколько заданий  по приемке дома, которые я выполнила, а затем ввели в состав правления. В начале 1985-го года  мы получили квартиру на 14-ом этаже.  При этом  мне пришлось согласиться на квартиру худшей планировки и меньшей площади, но выбирать не приходилось, т.к. квартиры с нашей планировкой  освобождались  очень редко.
              В марте месяце у Юры  был Юбилейный день рождения.  Ему исполнялось 70 лет. Приехала вся его семья: дочери,  их дети и внуки, его сын с женой и Коля. Мои ребята тоже были на юбилейном  торжестве.  После того, как все гости разъехались, мы переехали в новую квартиру на  14-ом этаже. Планировка была  намного хуже,  кухня меньше, прихожая  была небольшой, но зато квартира была теплой, солнечной, имела балкон и можно было спать с открытыми окнами. Мы с Юрой были довольны,  а  площади  нам было вполне достаточно.
              Прошло немного времени, и меня выбрали председателем правления  ЖСК «ПСКОВ». Дел было много. Нужно было заняться ликвидацией недоделок,  срочно произвести ремонт  швов и кровли, пока действовал гарантийный срок. Надо было подобрать  подходящий банк.  Надо было организовать прием жалоб и заявлений от членов  ЖСК.  Правление было  многолюдным, но большая часть работать в нем активно не могла или не хотела. Я старалась загрузить всех, но получалось это не всегда.  Однако грех обижаться, все члены правления отработали на совесть, пока шло строительство дома, и сейчас ожидали  замену.  Я проработала председателем ЖСК «Псков»  8 лет, из которых 5 лет не получала за свою работу ни копейки. Последние три года собрание пайщиков постановило оплачивать мой нелегкий труд. Я не буду здесь рассказывать  подробно о своей  работе. Много  было всего, и драматичного, и смешного. Я всегда старалась сделать людям добро. Не всегда это, конечно, удавалось. Но  Бог мне судья! Все, что зависело от меня, я старалась сделать по совести. Были у меня серьезные стычки с районными  деятелями, которые  пытались навязать нам неграмотные  решения.  Но тут я всегда твердо настаивала на своем  мнении, и оказывалась права.  Так один районный деятель прислал мне свой  «указ», согласно которому мы должны были  предоставить наш подвал для разведения в нем грибов. Я выставила его назойливого представителя из правления кооператива, и  обратилась в СЭС, которое дало свое заключение о преступности этого мероприятия. Одновременно  СЭС послало свое заключение всем  районным  ЖСК и ЖЭК о запрещении разводить грибы в подвалах  блочных домов. Постепенно с моим мнением стали считаться  и в районе, и в УКХ. Я много общалась с жителями моего дома, в котором было  812 квартир. Это  общение дало дополнительный импульс к растущему во мне недоверию  к руководителям нашей страны. Много материала  было о недостойном поведении дочери И.В. Сталина,  Светлане.  Но поведение дочери  Брежнева, Галины,  переплюнуло все понятия о простой человеческой порядочности  и достоинстве.  Было видно, что ей абсолютно чужды такие понятия, как совесть,  честь, элементарное приличие. Было видно, что  она привыкла к тому, что ей все дозволено, что для нее отсутствуют слова «нельзя брать чужое».  В прессе систематически появлялись рассказы об ее похождениях  и поступках. Для нее ничего не стоило взять из любого музея уникальный сервиз для празднования какой либо даты у себя дома. И много тому подобных поступков, которые становились достоянием прессы. Но не  это  определяло мое отношение ко всем  деятелям  нашего государства. Поведение двух сумасшедших баб не могло повлиять на мои коренные взгляды. Все чаще приходилось сравнивать жизнь нашего народа с жизнью народа зарубежных стран. Все чаще  возникали в моем сознании мысли о том, что, возможно,  не правильно направление нашей экономической политики.  О  том, что само  общественное владение средствами производства является ошибочным и порочным. Все чаще я задумывалась о том, что, может  быть, не верна сама доктрина  Социализма. К этому склоняло и положение в соседних государствах, которые после ВОВ стали на  Социалистический путь развития.  Все они стали жить хуже, чем жили при капитализме.  Всюду экономика пошла вниз, всюду стала расти  нужда в продовольственных и промышленных товарах для населения. В то же время  в нашей  Стране жить стало еще труднее.  Все товары  исчезли из магазинов. Остались товары только в магазинах для избранных, но их продавали только по особым пропускам и только с черного хода, чтобы не раздражать население. В то же время все страны капиталистического направления жили очень даже  хорошо. В такой  стране, как Германия, разделенной на две части, это  было особенно наглядно.  В то время, как Восточная Германия, где были установлены Социалистические  принципы, жила год от года все хуже,  Западная  Германия процветала.
              Горбачев делал героические усилия, чтобы изменить положение, но ничего путного не получалось   Он объявил «перестройку».  Но в чем конкретно она состояла, мы не понимали,  да и сам он вряд ли это знал. Нужны были радикальные меры, способные изменить самую основу  строя, а на это решиться было не просто. Для этого надо было решиться на  коренное переустройство нашего Государства. Все полумеры только обостряли положение. В соседних Социалистических Странах начались Революционные события.  К власти у них пришли демократы, которые начали внедрять демократию во все ее  ветви.
              Наш  Союз  начал трещать по всем швам. Каждая Республика, входившая в наш  Союз, начала  мечтать о суверенитете, чтобы иметь право самостоятельно строить свою политику и распоряжаться своим народом  и своими природными  ресурсами.  К этому добавили свою лепту и  участившиеся  природные катастрофы,  такие, как землетрясение в Армении, которое  унесло тысячи жизней. Во всех  Союзных  Республиках то и дело  возникали стихийные митинги, с которыми  центральные власти расправлялись самыми  варварскими способами. Особенно потрясли нас события в Тбилиси.  Там вышли на митинг тысячи людей, а власти направили на их «усмирение» армейские подразделения, которые расправились с народом армейскими методами.
              М.С. Горбачев  на первых порах имел большой авторитет в нашей стране. Но вскоре поведение его супруги,  Раисы  Васильевны, понизило его  «рейтинг». Раиса  Васильевна всюду старалась быть на первых ролях.  У нас не привыкли к такому поведению  жен руководителей, да и ни  к  чему это было. Не понимать последствия такого поведения  могли только ограниченные и плохо воспитанные люди, и это не улучшало его авторитет, как руководителя  Государства.
              Состоялись выборы в Верховный Совет  Советского  Союза. Это были первые по настоящему демократические выборы в нашей стране. В Верховный Совет  было  избрано много демократов, которые хотели провести в стране демократические  реформы. Еще до этого  решением  Горбачева  было отделено  управление страной  от  Партийного руководства  КПСС.  Верховный Совет  узаконил это решение своим постановлением. В стране было назначено новое правительство, и  был избран  первый Президент  Советского Союза, которым стал  М.С. Горбачев.   Первые заседания  Верховного  Совета  транслировались по телевидению, и мы все смотрели и слушали  все происходящее на них, затаив дыхание. Председателем Верховного  Совета  был  избран  Лукьянов Анатолий  Иванович. Во всех Республиках нашего  Союза также были избраны  Президенты.  Президентом Российской  Федерации стал  Ельцин  Борис  Николаевич,  который был неугоден Партийному руководству КПСС  Он был до этого назначен  Секретарем  КПСС  Москвы, но своими  демократичными взглядами и действиями не угодил Руководителям  нашей  Партии,  и  был изгнан ими  с этого поста. Я не буду подробно описывать все события этого времени.
              Вернусь к событиям в нашей  семье. В 1988-ом году Леночка родила дочку, Олечку. Это был симпатичный ребенок, с большими  серыми глазами, льняными волосиками.  Я рванулась ухаживать за ней, но не смогла, к своему стыду. Мне в то время было 72 года, и я, видимо, сдала физически. Силы уже были не те, что раньше. У девочки был сильный диатез, и ухаживала за ней сама Надюшка.  Она выходила свою внучку.
              С продуктами было все хуже.  Всюду были дикие очереди. В магазинах ничего не было, а когда что-либо появлялось, то «выдавали» по норме на каждого человека.  Через некоторое время ввели специальные продуктовые  карточки для жителей Москвы. На них были приклеены фотографии, чтобы продукты получали сами жители. Леня, Надя  и  Лена работали. Главным  «снабженцем»  их семьи  стал двенадцатилетний  Юрочка.  Ему оставляли деньги, и  он  выстаивал в очередях, покупая продукты. Когда Олечка подросла, (ей в то время было два года), он брал и ее с собой в магазин. Если Юре давали колбасу или что-либо еще, на одного человека, то Олечка, которую не было видно продавцам, из-под  прилавка, возражала.  Она  требовала, чтобы и на нее дали колбаски, что она тоже ее любит кушать. Вечером она  рассказывала об этом  с гордостью. Время было тяжелое и  беспросветное.
              Юра мне рассказал, что у него в Нижнем Новгороде жил младший брат его отца,  Арсений. Мы с Марьяной решили его разыскать.  Наши усилия увенчались успехом,  и он откликнулся на наше письмо. Он написал нам, что эта «находка» была для него большой радостью. Мы с ним  списались, и он приехал к нам в гости со своей второй женой. Это был крепкий старик, несмотря на весьма почтенный возраст. Ему в то время было около 90 лет, но он передвигался на своих ногах довольно бодро. Он был весьма культурным человеком,  с довольно трудной судьбой, но не озлобился.  Его отец, а Юрин дедушка,  был одним из самых богатых купцов Нижнего  Новгорода. Он вышел из простого народа, но сумел достичь  этого  богатства  благодаря своим трудам и уму. Он выучился и стал мастером по ювелирным делам. У него было в Нижнем Новгороде несколько больших многоэтажных домов и магазин ювелирных изделий.  Его многочисленная семья жила в прекрасном особняке в центре города. Когда началась Революция, его хотели арестовать, как богатого купца, но ему удалось бежать.  Однако он никуда не убежал. Его убили. Арсений  в это время был молодым семнадцатилетним парнишкой. Он не признавал идеологии своего отца и не помог ему, когда тот просил об этом.  Арсений пошел добровольцем в Красную Армию,  был на фронтах, сражаясь за  идеи Пролетарской  Революции.  Когда окончилась гражданская война, ему припомнили, что его отец  был первым  богачом  города, и выгнали с работы. Он устроился на работу шофером  грузовой машины в какой-то конторе. Всю жизнь он прожил в Нижнем Новгороде, и всю жизнь его преследовали за то, что его отец был богатым и умным человеком. Жена Арсения  тяжело болела. Много лет она была прикована к постели, а он выполнял все домашние дела. Когда она скончалась, он часто приходил на ее могилу,  где его приметила пожилая, но бодрая вдовушка,  Клавдия  Федоровна.  Она познакомилась с ним, и через год они поженились. Это был его ангел-хранитель.  Она была ему и другом, и нянькой до последнего дня его жизни. 
              Когда они приехали к нам в гости, в Москву,  у нас установились родственные отношения. Мы с Юрой несколько раз приезжали к ним в гости.  Познакомились с его дочкой и внуком, но хороших отношений с ними не получилось. Арсений пережил  Юру на 5 лет, и умер в возрасте 98  лет. До последних дней он был в ясном сознании, хотя самостоятельно передвигаться уже не мог.
              В 1989-ом году исполнилось 50 лет со времени нашего выпуска из института.  Мы с Юрой решили поискать по Москве, кто из наших соучеников еще на этом свете и находится в добром здравии, чтобы  собраться. Разыскали мы немногих. На наше предложение увидеться все отозвались одобрительно, и встреча состоялась у нас дома. Все рассказывали о себе, делились переживаниями, рассказывали о тех, кто не дожил до этого дня. Не все были в состоянии приехать на эту встречу. К Михаилу Гинодману  мы поехали вчетвером—Володя Черепков,  Саввушка  Фрейдберг, Юра и я. Приехали мы к нему домой со своим угощением.  Он был тяжело болен,  т.к. перенес Инсульт. Жил один  в большой трехкомнатной  квартире.  К нему заходил ежедневно его  сын, который его кормил и приносил продукты. Михаил  очень обрадовался нашему визиту, но у нас осталось очень тяжелое впечатление от этого посещения. С остальными  нашими  сокурсниками мы поддерживали отношения длительное время.  У Владимира  Черепкова мы с Юрой бывали неоднократно. С Савелием  Фрейдбергом  у нас возникли самые наилучшие отношения.  Он часто приходил к нам,  и мы часто разговаривали по телефону. Он меня поддерживал после кончины Юры, за что я ему очень благодарна.  Я была рада, что мы нашли старых знакомых, с которыми дружили в юношеские годы.             
              Итак, наступил 1990ый год. Юре исполнилось 75 лет. Он за последнее время  сильно сдал.  Уже не катался на лыжах.  Его одолели  болезни. Вначале подвели глаза. Он перестал видеть. Ему сделали несколько операций, после чего он стал видеть, но через специальные очки. Затем он потерял голос. У него оказалось раковое заболевание горла. Одновременно сказались заболевания, которые он перенес во время войны. Пришлось оперировать  горло, а затем облучаться в специальной клинике. После всех  этих  операций он почувствовал себя лучше, но не надолго. Стало отказывать сердце  и сосуды.  Сказались и результаты частых «воспалений легких», которые он переносил   много раз в своей жизни, особенно в годы войны. Однажды он упал  без сознания  в магазине, когда стоял  в очереди  за покупками,  после чего я его больше в магазины не пускала. Видел он плохо, а потому почти не бывал на улице. Самочувствие его все ухудшалось. Я обо всем постоянно извещала его дочерей, но ни Галя, ни Лена  не верили, что отец серьезно болен  и не хотели к нему приехать повидаться. Обо всем знала и верила только  Марьяна, но она не смогла приехать, когда ему стало плохо.  Мы с ним собирались поехать в Ульяновск, но не успели.
              В июле 1993-го года Юра  скончался.  Конец был неожиданный и мгновенный. Он смотрел свою любимую передачу «Поле Чудес» и его настиг тяжелый инсульт. Я зашла в комнату почти сразу после этого. Вызвала врачей. Его привели в сознание, но только на несколько минут, а затем все было кончено. Для меня это был тяжелый удар. Он был мне верным и хорошим другом. Мы понимали друг друга с полуслова, обменивались мыслями. Он был мне близок по образу мыслей, хотя у нас и  были разногласия в некоторых вопросах. Он был очень хорошим  и порядочным человеком, честным, добрым  и культурным. На похороны Георгия Николаевича  приехали  его дочери.  Они были на грани безумия. Юра  болел не один год.  Марьяна часто приезжала, и знала, что отцу становится все хуже. А Галя  и Лена не верили, что отец тяжело болен.  На похоронах они, видимо, переживали также и из-за этого. После похорон Лена  и Галя уехали.  Марьяна осталась со мной. Прошло  несколько дней после  кремации. Мы с Марьяной забрали урну с прахом Юры из крематория  и полетели в Ульяновск, чтобы захоронить его в могиле, где покоилась  Мария, его первая жена  и мать его детей. На захоронение урны собралось много народа.  Пришли все их соседи, которые жили рядом с ними более 50-ти лет.  Пришли многие сослуживцы, которые работали с ним еще с довоенной поры, когда он приехал  на завод после окончания института. Пришли его ученики, которых он обучал в техникуме  наукам, а заодно и горнолыжному спорту. Народу было много.   
              Я пробыла в Ульяновске несколько дней  и поехала домой, в Москву.  Ожидали дела в правлении  ЖСК. Однако работать в правлении мне становилось все тяжелее. В связи с  постановлением  о приватизации квартир и переходе их в частное владение жильцов, правление утратило право переселять в освободившиеся квартиры  жителей первых этажей, что вызвало много недовольства. Ко мне каждый раз приходили с претензиями по этому поводу недовольные жильцы, которым надо было разъяснять  новое положение дел. Не все решалось мирным путем.  Часто люди изливали свое возмущение криками, а иногда и угрозами.
              У меня часто стало болеть сердце.  Однажды, после очередного  всплеска эмоций  в правлении ЖСК,  мне стало очень плохо.  Надо сказать, что я никогда не разрешала себе отвечать криками на крики жильцов, и всегда держала себя в руках. Так было и в тот день. Я пришла домой, но мне становилось все хуже.  Пришлось вызвать Леню и Надю. Они попробовали вызвать скорую помощь, но карета не поехала ночью.  К утру мне стало лучше, и я попросила их вызвать  нашего участкового врача, но не отправлять меня в больницу. Врач поставил мне диагноз  «грипп», т.к. у меня оказалась повышенная температура.  Я продолжала работать, но  вскоре  пришлось лечь в больницу.  Самочувствие все ухудшалось. Тогда я решила, что надо уходить с работы в ЖСК.  Собрали правление, на котором я отчиталась за свою деятельность и попросила освободить меня от работы  председателя ЖСК  по состоянию здоровья. Правление согласилось переизбрать  меня  и постановило выбрать новым председателем  Куранову  Идею  Тимофеевну. Я передала ей все дела, и закончила свою деятельность в ЖСК.   
              Через месяц после этого  мне стало опять очень  плохо. Пришлось обратиться за помощью к хорошему врачу. Я  получила направление на консультацию в госпиталь для инвалидов  ВОВ.  Там мне посоветовали серьезно лечиться, т.к. признали, что я недавно перенесла инфаркт на ногах.  Пришлось опять лечь в больницу.
              Еще при жизни Юры Хохлова, в  начале 1993-го года, я начала работать  в Лениной фирме в качестве Главного бухгалтера. Фирму эту  он основал  в 1992-ом году. Всю черновую работу бухгалтера я освоила довольно быстро, но исполнение квартального и годового баланса  мне никак не удавались.  Приходилось приглашать для этой цели опытного бухгалтера.  Не способствовали моей новой работе и мои частые заболевания,  которые принуждали ложиться в больницу. Осенью 1994-го года нам  удалось  найти  опытного бухгалтера  для работы в фирме. Но мне становилось все хуже и  я вынуждена была опять и опять ложиться в больницу. Когда я  приходила домой  после  больницы,  мне было очень одиноко.  Дома меня ждал только мой красивый кот,  Пушок. Я никогда до этого  не бывала подолгу без людей. В нашем доме было всегда полно народа.  Моя работа также была связана с людьми.  А тут я осталась совсем одна.  Я еще  была в состоянии сама ходить за продуктами, сама ухаживала за собой, но мне становилось делать это все тяжелее. Я  даже пропылесосить квартиру была не в состоянии.  Меня мучила тяжелая одышка и отеки.  Я долго думала, как мне жить дальше. Перебирала в своей голове различные варианты. В конце концов,  я  пришла к выводу, что мне нужно смирить свою независимость и пойти за помощью к сыну. Я пришла к Лене и Наде и попросила их взять меня  вместе с моей квартирой к себе.
              Еще при жизни  Г.Н., мы с ним оформили документы на частично-родственный обмен нашей квартиры с внучкой  Леночкой, чтобы иметь возможность когда-нибудь, в будущем, переехать в квартиру  сына. Я не думала, что такое время наступит. Сделано это было с учетом нашего возраста, чтобы квартира в дальнейшем  не пропала, а досталась моим детям или внукам. Теперь настало время закончить мое независимое существование. Леня и Надя согласились принять меня в свою семью. Осенью 1994-го года я переехала в квартиру Лени  и Нади, а  Лена  с  Олечкой переехали в мою квартиру. Я долго не могла привыкнуть к тому, что моя роль в семье теперь круто изменилась. Что я теперь только «бабушка» и никто больше. Мне выделили в квартире отдельную комнату,  Перевезли в нее часть моих вещей, по моему выбору. Надя застелила в ней  пол хорошим красивым ковром, чтобы не мерзли мои ноги, хотя комната и без того была теплой.  Ко мне очень хорошо относятся, заботливо, предупреждают мои желания.  Я ни на что не могу пожаловаться. Здоровье мое постепенно все ухудшается, и я уже давно не выхожу на улицу, и не смогла бы ухаживать за собой и за квартирой, если бы продолжала жить одна в своей квартире.             
              Мое повествование приходит к концу. Напоследок  я хочу рассказать об изменении моих взглядов в конце жизни.  Я всю жизнь была глубоко предана идеям Коммунизма. Несмотря на все удары судьбы, эта вера была непоколебима, и ничто ее не меняло.  Я всегда была оптимисткой и всегда верила, что наступят лучшие времена, т.к., по моему убеждению, наши вожди думают о нас. Но жизнь упрямо и последовательно показывала мне, что это неверно. Я уже рассказывала о многочисленных примерах этой неправоты. Но 90-ые годы  двадцатого века окончательно убедили меня, что я всю жизнь глубоко ошибалась, что я всю свою жизнь думала  неправильно. Разоблачение грязных дел «Отца Народов», Сталина, уничтожившего всех своих соратников, а заодно с ними и миллионы ни в чем не повинных людей, показало, как велик произвол в нашей стране. Сталин умер в 1953-ем году. Прошло более 40 лет  после его смерти.  Прошло 45 лет после окончания ВОВ, а наша страна все еще не могла оправиться  от ее последствий.  Никто из наших «дорогих» правителей не смог, или не задался целью поднять благосостояние народа, поднять технический уровень всей нашей промышленности. Развивалась только военная промышленность, да еще  те отрасли, которые были бы видны во всем мире, например Космонавтика. Мы все также тряслись, когда произносились какие-либо свободолюбивые мысли. И, видимо, по этой причине, когда  Борис  Николаевич  Ельцин провозгласил демократические свободы,  за ним пошел весь народ. В 1991-ом году рассыпался наш Союз Свободных Социалистических Республик.  Каждая из этих Республик пожелала осуществить свою свободу  по своему  разумению, и решила жить самостоятельно. Нарушились связи не только политические, но и экономические. Это, конечно, сказалось на промышленности. Во всех Республиках, включая и Россию, стали останавливаться заводы и фабрики.  Стали  расти  безработица  и преступность. Начался период перестройки хозяйства  Социалистического в  хозяйство Капиталистическое. Это мучительный и тяжелый процесс. Процесс перестройки сознания всего народа, перестройки всей промышленности. Прошло время, когда можно было выпускать любую продукцию, даже явно негодную.  Надо было думать, а нас упорно и настойчиво  отучали думать самостоятельно,  и на протяжении  семидесяти лет приучали, что думать положено только начальству, а всем остальным думать противопоказано .
              Я не хочу рассказывать подробно о событиях 1989-го и 1991-го годов.  Они достаточно полно освещались в газетах и на телевидении.  Мы, не отрываясь, смотрели заседания  Верховного Совета, не отходили от экранов и от приемников во время событий 19-го, 20-го и 21-го августа, когда происходили события ГКЧП, объявившие ПУТЧ. В  то  время  было объявлено, что Горбачев  изолирован в Форосе, а власть переходит  к «правительству ГКЧП». Что бедный М.С. нашел  «на чердаке старый заброшенный  радио приемник, по которому узнавал о событиях в стране». Оставим на совести М.С.Горбачева, что было задумано на самом деле. Но  «бунтари»  просчитались. Эти события  всколыхнули  народ.  Как ни относились люди к  Горбачеву, но насильственный переворот никому не нравился.  Во главе волнующегося  народа встал Борис Николаевич  Ельцин, который незадолго до этого был избран президентом  Российской  Федерации. Его поддержали и военные.
В Форос поехала представительная делегация  во главе с Александром  Руцким, которая   привезла  оттуда  семью  Горбачева.  Но Горбачевы приехали в другую страну. Члены ГКЧП  были арестованы, а Президент  Советского Союза  остался без работы, т.к.  СССР   более не было. Он  рассыпался на составные части, на отдельные Республики.
              Были объявлены демократические свободы, было отделено  государство от партии КПСС и  от любой другой партии.  Партия  КПСС была объявлена вне закона.  Запрещалось на предприятиях иметь ее первичные организации.  Все это произошло  осенью 1991-го года. Это была настоящая Демократическая  Революция. В городе было много танков,  но они просто стояли в  Москве.  Революция  была бескровной. Однако никто не мог предвидеть, как развернутся дальнейшие события, а  потому на защиту  этой революции поднялось много москвичей, много  народа. Они были без оружия, но полны решимости  голыми  руками  защищать свою молодую демократию. Погода  была  дождливой, но никто  с улиц не уходил. Появились в толпе старушки, продававшие на улицах пирожки собственного приготовления.  Они кормили всех бесплатно, приговаривая  вслух, что нужно молиться, чтобы все пошло на пользу  народу.  Верхом торжества было появление в толпе Народного  Артиста  Ростроповича, который  примчался из  Америки, чтобы постоять за  Свободу  своей Родины.  Мы все сидели около телевизора и смотрели, затаив дыхание, передачу с места событий, которую организовали из какого-то временного помещения  работники телевещания.  Одновременно слушали  передачи Радиостанции «Свобода», которая вещала о событиях, постоянно меняя длину волны, т.к. ее старались заглушить  деятели  ГКЧП.   
              Вскоре Праздник Победы Демократии окончился, и начались суровые Будни. Во главе Правительства Российской  Федерации Ельцин  поставил Егора  Тимуровича  Гайдара,  внука писателя Аркадия  Гайдара. Егор Тимурович был видным экономистом, и взялся вывести нашу страну из положения застоя и общего дефицита. Но Верховный Совет, в котором большинство составляли бывшие коммунистические руководители, не утвердил  Гайдара на посту  председателя правительства. Однако Ельцин настоял на своем  решении  и Гайдар начал работать  в должности И.О. Председателя  Правительства.  Он провел ряд демократических реформ  по внедрению частной собственности  на средства производства и внедрению рыночной экономики. Стоимость рубля стала резко падать,  в обороте появился доллар США. Магазины стали наполняться товарами, как продуктовыми, так и промышленными. Стал  исчезать из употребления такой термин, как  ДЕФИЦИТ. Но это была одна сторона Гайдаровских  реформ. Рынок-то появился, но предприятия не могли так быстро перестроиться. Начали  сказываться результаты порванных связей производств, появились безработные, которые не умели себя прокормить в новых условиях рыночной экономики. Верховный Совет, в котором было много бывших руководителей—коммунистов, высказал недоверие  Гайдару, и  Ельцину пришлось его заменить. Назначили Председателем Правительства Виктора  Степановича  Черномырдина. При этом премьере  реформы застряли на  половине дороги. Отношения между президентом  Ельциным и Верховным  Советом все больше обострялись, и  3-его октября 1993-го года  вылились на улицы.         
              Произошло  настоящее сражение. Был обстрелян из орудий  БЕЛЫЙ  ДОМ, где засели  вожаки из Верховного  Совета.  Было  обстреляно здание  телецентра, которое хотели захватить политические деятели, недовольные политикой Ельцина. Во главе этих деятелей стоял председатель Верховного Совета  Руслан  Имранович  Хазбулатов  и Генерал Александр  Руцкой. В самом начале этих  выступлений  Руцкой вскочил на танк и, размахивая  флагом, кричал,  призывая людей: «Идите на Кремль!  Захватывайте  Телебашню  и Телевещание!» Этот момент был заснят  телевизионными  комментаторами, и его видели все, кто смотрел эти передачи.  В Москве появились неизвестно откуда приехавшие снайперы. Они  прятались на крышах домов и оттуда  стреляли в  неугодных им политиков, а заодно  и  во всех,  кто попадал под прицел. Беспорядки продолжались несколько дней. В результате, беспорядки, .организованные недовольными  членами  Верховного Совета были подавлены, зачинщики арестованы и преданы суду. Впрочем, они все были выпущены в скором времени. Верховный  Совет был распущен  и назначены новые выборы. 
              Теперь мы выбирали уже не Верховный  Совет, а ДУМУ. Сроком на 4 года. И опять одни обещания, что лучшая жизнь вот-вот наступит.  Что скоро закончится спад экономики, скоро жизнь наладится.  В результате демократических реформ мы получили Свободу Слова, Свободу  Вероисповедания, Свободу печати  и свободу рыночной экономики. Наиболее предприимчивые люди смогли открыть свои фирмы и начать работать на себя и на свой коллектив.  Те, кто стоял  поближе к власти,  смогли разбогатеть, т.к. при приватизации  захватили  за гроши крупные предприятия. Не даром народ окрестил эту приватизацию  «Прихватизацией».
              В магазинах появились товары, вначале импортные, а затем  и наши. Но началось массовое обнищание Народа. Многие предприятия не работали. Их устаревшая продукция не имела спрос, а перейти на выпуск новых образцов не все умели. Сильным тормозом развития промышленности  стали чрезмерно большие налоги, которые составляли более 90%  от  объема выпускаемой продукции.  Дума, в которой было много коммунистов, упорно не хотела пересматривать эти налоговые  ставки.  Они не скрывали своей неприязни к новым реформам и выдвинули свой лозунг: «Чем хуже, тем лучше»! В  деревнях большая часть колхозов рассыпалась, но внедрение частных фермеров тормозилось. Закон о Землепользовании никак не принимался думой. 
              Так продолжается вот уже 9 лет. Теперь в магазинах все имеется, но покупательная способность народа низкая. Произошло расслоение общества.  Появилась категория  очень богатых людей, «новые Русские». Появились нищие, которые не имеют работу и не могут себя прокормить. И появились предприимчивые люди, которые смогли найти себя в новых условиях. Таких людей становится все больше. Я верю, что с Божьей помощью, при правильном руководстве,  наша громадная и богатая страна выйдет из состояния застоя и глубокого кризиса. Будет и на нашей улице праздник! Несмотря ни на что, я продолжаю в это ВЕРИТЬ!               
              Кстати о Боге и о вере в Бога. Я была в детстве и юности убежденной  атеисткой и в Бога не верила.  Жизнь понемногу исправляла меня в этом  отношении. Уже во время ВОВ я обращалась в трудные минуты моей жизни к помощи Бога, и часто эта помощь ко мне  приходила. Я выросла в еврейской семье, но в ней никто  и никогда не молился. Молиться меня обучили мои соседи и другие  знакомые, большей частью православного вероисповедания.  Муж мой был армянином,  т.е. православным. В этой среде я узнала православные молитвы, которыми  молюсь в трудные для меня моменты. Я твердо  верю, что существует Высшее Существо, которое держит в своих руках всю сложную жизнь во всех ее проявлениях.  Уже при рождении в каждом человеке заложена программа его жизни.  Мы можем только немного варьировать эту программу, но не можем ее серьезно изменять. Эта программа  дает и начало жизни,  и ее конец. Так не будем гневить Бога и будем спокойно дожидаться  ее КОНЦА.
              На этом я заканчиваю описание своего жизненного пути.

              Прочитав свое повествование, я увидела, что не рассказала о многих событиях, которые происходили в нашей жизни. Рассказ мой оказался несколько схематичным, хотя поместился на многих листах. Я не рассказала о многих событиях нашей жизни, хотя они в свое время играли большую роль в нашей жизни.               
              Так я ничего не написала о Героической  Челюскинской эпопее, о летчиках, спасших весь экипаж этого героического похода, оказавшегося на дрейфующей льдине  после гибели судна, хотя этим летчикам были присвоены первые звания  ГЕРОЕВ  СОВЕТСКОГО СОЮЗА.. 
              Я не рассказала о героическом перелете наших летчиков через Северный Полюс в Америку на неприспособленном  самолете. 
              Я не рассказала о походе Папанинцев к Северному Полюсу, когда впервые был установлен  на этом полюсе наш гордый государственный флаг.
              Я не рассказала о молодежном студенческом фестивале 1957-го года, когда  мы всей семьей вместе с нашими друзьями ходили по улицам Москвы, наслаждаясь «запахом Свободы» и всеобщим ликованием. Когда мы с замиранием сердца хотели пообщаться с иностранцами и в то же время боялись этого.
              Я не рассказала о полете в космос первого космонавта,  Юрия Гагарина и дальнейшего освоения космоса. Сейчас эти полеты стали обычным делом, а в те далекие 60-ые годы это было героикой  в масштабе не только нашей страны, но и всего  Мира.
              О многом я не рассказала.  Прошу простить меня за это.  И без описания этих событий мой рассказ оказался довольно длинным.
              Напоследок мне хочется сказать несколько слов о друзьях моей юности, ушедших из жизни. 
Прежде всего о моей близкой подруге детства и юности, Агусе  Станге. 
Дорогая моя Агуся!  Этот вечно бьющий через край источник силы, энергии, веселья и оптимизма! Она умела заразить своей  энергией всех, кто общался с ней, независимо от того, где  бы  это ни          происходило, на работе или в быту, в тяжелые военные годы или на отдыхе,  на дальнем Севере или в Москве. Более 10 лет она проработала в геологической разведке  в Магадане. Тяжелые условия и кислородное голодание сделали свое черное дело. Она приехала оттуда тяжело больным человеком, хотя любовь к жизни и жизнерадостность не покинули ее до последнего момента. После продолжительных хождений по инстанциям она получила в Москве маленькую квартиру, но было уже поздно. Ее час пробил. Вскоре после этого она скончалась. Мы похоронили ее на Немецком кладбище, в Лефортове, где был похоронен ее отец.
              Покинули наш бренный мир и остальные друзья моей юности.
 Скончалась Сенина жена, Верочка, а  через пару лет после этого ушел за ней и Сеня.  Его сын не известил меня, когда это случилось, и я не смогла с ним попрощаться.
              Вскоре после Юриной кончины  умер и Володя  Черепков. Мне сообщила об этом его жена, Анна. Он перенес тяжелый инсульт, после которого не смог окончательно поправиться. Затем от второго инсульта он скончался.
              Оставался еще Савелий, или Саввушка, как я его называла по старой памяти. Он был бодрым и умным человеком с ясной головой. Почти до 80-ти лет он работал в НИИ консультантом- расчетчиком  и умел решать сложные математические задачи по Высшей математике. Мы с ним часто разговаривали по телефону. Он мне рассказывал о своих делах. Очень подробно и тепло говорил о своей внучке. Однажды я ему позвонила, но у него был необычно слабый голос, и он мне сказал, что неважно себя чувствует, и не может долго разговаривать.  Я пожелала ему скорее выздоравливать. Позвонила ему через неделю.  К телефону подошел  его сын и сказал, что Савелий скончался, и они его уже похоронили.
              Но тяжелее всего для меня была смерть моего брата,  Вити. Мы общались с ним не очень часто, но любили друг друга. Мы всегда готовы были оказать друг другу помощь при сложных ситуациях в жизни.  Он жил в Троицке со своей женой,  Миррой  Яковлевной. Его дочери, Таня и Наташа, живут в Москве со своими семьями. Более 20 лет он проработал главным инженером на атомном предприятии  в НИИ под руководством академика Велихова. Там он получил лучевую болезнь, которая постепенно разрушила его организм.  Он долго  и настойчиво лечился, но ничего не помогало. Он скончался на руках у  своей жены и друга, Мирры  Яковлевны, которая  его горько оплакивала. Перед  своей кончиной он просил своих дочерей не оставлять его верного друга и жену.  Они обещали ему выполнить его просьбу, и держат свое слово.
              Мне сообщила об его смерти  Таня. Я была дома одна.  Леня и Надя были в командировке,  а Юрочка  куда-то уехал. Это известие меня поразило, как гром. Я долго сидела, не в силах сдвинуться с места и плакала.  Потом позвонила  Леночке. Она тут же примчалась ко мне.  Позвонила  Тане,  узнала, что завтра будет кремация.  На следующий день Леночка привезла меня в Николо-Архангельский крематорий, где я смогла попрощаться со своим дорогим братом. Более года прошло с того дня, но рана эта все еще свежа и не перестает болеть.
              Рвутся последние нити, связывающие меня с моей прошлой жизнью.
Из старых друзей, друзей моей юности остались только мои дорогие Броня и Миша. Дай Бог им здоровья и сил!
   Но остались мои дети, внуки и правнучка. Надеюсь, что им будет  интересно прочитать повесть о нашей жизни, о той жизни,  в которой кроются  их корни.