Моему любимому!

Мое счастье! А разве оно осколочком лета
не рвет тебе сердце? Обрывками снов случайного цвета?
трамвайным билетиком, хрустальным лучом,  росою причастий...
И вот они все - собрались за плечом с мечтою о счастье.

По росписи радуг  пришла босиком, искрясь и сверкая,
любимым и тайным листком...
В тишине пропадая...
О нежности знала  - тиха, не кутать мехами.
Мне мятой стелились ковром - луга под ногами.               

Слова невпопад...  в жемчужных оправах.
Споткнулись жирафы на озере Чад  в немыслимых травах.
Звучащей... растерянный взгляд, наполненный светом признаний.
За речкой кончается ряд старинным обрядом.
Метелью метущей в пределах иных, свечою мартовской,
Клинком журавлиным с чужой стороны, черемухой майской.

И все еще было... а знаешь, весна! – сударыня, руку!
Летит занавеска слепого окна – послушная звуку.
Неровным дыханьем, по-прежнему в такт любви попадая,
в обрыв мирозданья, и кони храпят в бескрайности края.
Земнее земных в гефсиманском глазу монеткой обратной.
И косточку – в землю, целуя лозу – с печалью булатной.

Им недолюбившим, рисующим в ночь - глаза колесницы,
таким настоящим и все-таки вновь жить, любить и родиться
среди облаков где цветная тесьма – оборвышем лета...
Но кто-то спросил – а ты знаешь сама, как выглядит это?

Губу искусав, не чернильным глотком, случайным и ждущим,
я вам доверяю кленовым листком - слова о грядущем.
Не замшевым эхом, не лыком в строку –  пунктиром, овалом
о том, что случилось на вашем веку и... так не хватало.

Протянутой строчки  звенящи силки, подчеркнуто трижды.
Пусть слезы прозрачны. Печали легки. А мысли отважны.
               
Так выглядит мое счастье! Тебя. О тебе. Тобою. Листая
глаз дорогих и любимых- белокрылыми мыслями
в небо взметается стая.
С ладони твоей золотистым теплом по линии жизни
мне катится яблоком в руки любовь. И ныне и присно,
и даже во веки веков не отдам ни капли, ни части. 
С тобою. Тебя. О тебе. Для тебя!                               
Так выглядит мое счастье.