Ахавы хлева...

Так, испаряя влагу в океанах
и глетчеры щелчками разбросав,
похлёбкой чечевичной, как Исав,
поправ моря кишечных предков рьяных,

бредут, одной презумпцией ведомы
под гнётом недоказанной вины,
ища в зубах завязшей новизны,
скупая ароматные кондомы;

но дома нет в домах, стоящих кучно,
ни в мызах на уснувших хуторах,
опоры бросив, мчат на всех парах
во весь опор, зане коленям скучно.

Горбатый карлик, опрокинув кадки,
скребёт позеленевший микроскоп,
покой покоем выскобленных скоб
тревожит, извлекая их из кладки.

Прокруст страшится серного дождя
и верного, как горечь, результата,
несут кошёлки сладкого батата
к лодыжкам прокажённого вождя.

А этот, в окружении реторт,
рвёт чертежи, пространство сверлит буром,
на нотный стан, измаранный сумбуром,
ореховый выкладывая торт.

Как жалобно ты ходишь на каток,
закатывая очи под надбровья,
на мызах бьётся молоко коровье
в подойник, морды тычутся в лоток,

находятся волокна корнеплода,
из пар ноздрей выпархивает пар,
отмеривает норму миллибар
природы равнодушная погода.

В скоплениях планктона Моби Дик
выводит траекторию атаки,
китовые стекаются к Итаке,
Хава, Ахава больше не буди.


Soundtrack: N. Milstein, Brahms, Dance hongroise № 2.