По городу шла одна...

По городу шла одна,
хотя было очень поздно.
Была я, как мел, бледна,
глазами блестела слёзно...
Последний трамвай исчез.
Утихло воронье вече...
«Пускай бы головорез
метнулся сейчас навстречу!
Сорвал бы серёжки, брошь
и прямо здесь, на аллее,
схватил из кармана нож,
покончил со мной скорее», – 
успело придти на ум,
на сердце моё больное,
как следом какой-то шум
услышала за спиною.
Не стала я убегать.
Лицом повернулась к смерти.
И вдруг... «Не хотел пугать.
Не трону я вас, поверьте!»
Скользнула я по ножу,
почти безразличным взглядом.
«Позвольте, вас провожу», – 
сказал и пошёл он рядом.
Кепарик почти на нос,
худое пальто «навырост»...
«Ну, хватит! Уж полно слёз!
Чего здесь разводишь сырость?»
И чем-то сразу задел
его неказистый юмор,
вопрос: «Может, кто заболел?»,
испуг: «Может, кто-то умер?
А – нет – так чего реветь?
Обида умчится птицей...
Меня, вот, обида ведь
не сделала чуть убийцей...
Такая штука – любовь:
то радость она, то мука»...

...Мы шли, изливая боль,
не зная совсем друг друга.