За боль!

На переходе со станции Третьяковская на станцию Новокузнецкая играла классическая музыка. Ее не играл какой-нибудь нуждающийся в деньгах музыкант, она была записана на какую-то старую, судя по звукам, пленку и отражалась громким эхом. Обычно ее включают по какому-нибудь особенному случаю, чтобы она невообразимым образом  подчеркивала настроение «праздника» города или чего-то подобного, но сегодняшний день был совершенно обычным, как все. Играла она громко и служила мне прекрасным фоном для обдумывания своей  серой жизни. Серой, лишь с разными оттенками этого величественного цвета, она казалась мне таковой довольно часто, но сегодня она просто поразила меня своей отчаянностью, сыростью и унынием. Да нет, не все так плохо, как может показаться из всех этих эпитетов, не все так страшно и не все, так…как бы подобрать слово…не все так больно. Оно конечно больно, но боль она такая приходящая…внезапная, бывает, не болит несколько недель и тут РАЗ и заболит так, что невозможно дышать.
Так я о музыке. О той самой, о классической. Она играла, а я топтал своими сапогами несчастный переход, держа в руках зачитанного Ремарка. Я изрядно выпил рома в баре на другом конце Москвы, во рту был привычный горький вкус чужого табака, и я шел и представлял себя на месте героев романа вышеупомянутого писателя.
Вот он я! Музыка, ром, сигареты, любовь! Вот он я! Ничего не меняется, что там - в книге, что тут - в моей чертовой серой жизни. Я шел по этому полу, этого короткого перехода и пытался вообразить себя там. Там, пусть в книге, но только не здесь. Ноги ужасно ломило, было непривычно холодно в метро, а я все воображал себя не тем, кем я являюсь на самом деле. Смотрите люди! Я не тут! Не с вами. Я где-то там, живу своей жизнью, радуюсь, поднимаю полную рюмку отчаянья за него же. За отчаянье! Оно либо убьет, либо даст второй шанс, который, конечно же, многие (среди них буду и я) упустят. Скомкают,как чек и выбросят в ближайшую помойку, ну или что более привычно для нашего поколения – на землю. На серый асфальт, такой же серый, как и наши жизни.
Ну,если говорить об асфальте, это вообще отдельная история. Мы плачем, наша жизнь наполняется сыростью, соленой влагой, и мы считаем, что теперь наша жизнь черная. Так и асфальт -  после дождя он сырой, черный…такой…родной, да?
Я топтал асфальт, который вел меня прямо домой и все еще воображал себя другим. Хотелось идти медленней, оттянуть момент возвращения, но ноги не слушались, шли быстрее, то ли от холода, то ли от страха. Страха за то, что я никогда не изменюсь.
Да и что там! Пока я герой книги, не реальности. Я поднимаю рюмку за страх! Да здравствует страх! За несчастную любовь! За нее, родную! И конечно за боль. Я поднимаю свою воображаемую рюмку, там в романе. За боль. За нее надо пить не чокаясь.