183

17. 06. 1995 г., в эл/п. Б. – О.

Цветок расцветает, по миру рассеянный,
Но холод не верит и дождь осенний
Всё капает, льётся, кричит о спасении –
Спасенье приходит: конец всегда верный.
Простор забывается в ветра безумии.
Раскроется страх на ладони как зарево,
Растает как облако смех остроумия,
На смену придёт неспасённое, вечное. Расстелется скатертью.
Закружатся петли, плоды и сравнения,
Уйдёт безвозвратно идущее к вечному:
От мироспасений – одни отравления,
От всех поперёк – только снятся закаты нам.
Забудется славное данное нам всепрощение
Под гул проводов, всё калечащих трезвую плоть.
Под пеплом воспоминаний зароется всё очищение,
А то, что уходит, всегда возвращается вновь…
Далёкий уход, всё так быстро проходит, меняется,
Но только дорога судьбы никогда уж не будет другой…
И всеми всё быстро – и с радостью сердца – всё забывается,
Но только уже не уйти с изначально прошедшей бедой.
И горы бетона на ближней тропинке к рассвету,
И гул поездов по дороге из пропасти в ад,
И вечное, так изначально забытое вами,
Всё время уходит от нас, возвращаясь обратно – назад.
А скользкое мировоззрение,
                что позволило стать на минуту собой,
Пересчитает в груди осколки прожитого –
И запретит навсегда, не вернёт – потеряет дороги домой…
Захлопнутся двери. Покроется всё откровение,
Закинутое в случайную дверь словно срок,
Так ждущая, что кончится мир – освобождением
На первых развилках безвестных шоссейных дорог.
Безликим, врождённо слепым к выражению
                в словах откровения
Из города – в мир, из места – в ничто,
Из двери бесцельно, случайно выбранной – как рвению
От поколения – в пустое бессонное,
                безместное – то…
Порог откровения, ждущий за разумом страх…
И холод, и суд. Вечный мрак отдаления.
И мир, навсегда лишённый спасения.
Течение светлого с тёмным в единственной тропке нашли –
Могущество, боль, поражение и единение
Расход всех начал. Всех стихов.
                Всех измученных фраз. Но стихи –
Они никогда не станут стремлением. Они - отражение   
Себя – в не себе, конца – в бесконечности,
Дорог – в так затравленном их большинстве
Прощения  - в бесконечности,
Ухода – в стремлении
Исследуя мёртвых молчанием
Ослепшим в своей немоте,
Понять суицид обещанием,
Завёрнутым в мира кольце
     Увидеть следы покаяния на ищущем,
     Для смысла открытом лице, -
     Ответа здесь нет и не может быть –
     Ответы уносят в себе.
     От загрубевшего в руках отчаянья
     До перезрелой в ответах ненависти,
     От потаённого в стенах страдания –
     На путь, защищающий вечность смелости.
     Как вены под лезвием – так вскрикнет отчаянье,
     Но всё превратилось в сплошное рыдание,
Застывшая кровь на дверях опечаленных,
Из мира в другой всех иных пропускающих…      

Вернётся утерянный страх только к ночи,
Да и тот суеверный. Память вернётся – раной глубокой.
От анализов мировоззрений – до новой отсрочки.
Прочитает незнание сказку на ночь,
Улыбнётся улыбкой смерти настоящей – не от боли души,
Скажет, что я обычная сволочь,
Скажет, что я забыла на небе солнце.
Только что ответить на сказку,
Когда слова перепутались гнилью,
Когда жизнь пережила страхом
Всё имеющееся с мирной былью.

       Переполнится сверху до ночи
       Безысходность свечи дрожащая…
       Всё исчезнет ещё до полночи.
       Только сказочка, видно, вещая,
       Да и чёрт с ней – опять забудется,
       Только в шрам превратится преданность,
       В злобу, в сумрак, в паденья сунется…
       Перед взглядом сонным побьются ампулы.

По обрывкам ожившей памяти –
Всё тупым, да упрямым лезвием;
По огню успокоенной ясности –
Ко всем в мире ещё живущим.
Наполняется вечность – вечностью:
Затуманенный сон отчаянья,
Воспалённый миг беспечности,
Но от судорог слово тает.

Оборвётся струна незнанием,
Бросит в холод самопознания
И забудется примирением.
Вечность. Сон. Огоньки. Рыдания.

Примирение – от усталости,
Недосказанность – от потока.
Мыслей страх утонувшей жалости
Вдруг проснётся в ночах бессонных.