Vitta. Сборник тринадцатый

     ЧЕЛОВЕКУ ИЗ ТОЛПЫ
Не понимаю я как ты еще живой,
Ты, обменявший детскую мечту так просто
На сытость и общественный покой,
На рабство с обещанным карьерным ростом....
Как ты сумел, боясь всего и вся,
Стать винтиком в системе крайне скверной,
Как разбросался ты словами "Мы - друзья",
И почему жесток ты чрезмерно...
И у меня один ответ (надеюсь что неверный):
Ты стал таким от страха потерять
Возможность властелином стать и первым
Средь тех, кто научился торговать
Своей душой и ценностями также,
Кто как от пламени бежит от доброты,
Считая ее иллюзией и фальшей,
Кто не мечтает больше - вот кто ты!

     ОСТАТЬСЯ СОБОЮ
Порой, чтоб остаться собой
Нужно прочь бежать от других,
Нужно стать молчаливой стеной
Средь скрипящих дверей и калит.
Курс наметив, расставив по полкам
Свои ценности и армии мыслей,
Нужно стать одиноким волком,
Верить только фактам и числам.
И когда мир успокоится вскоре,
Примет твой уход и смирится,
Нужно ноту взяв на мажоре,
В мир внезапно возвратится.
И сказать тем, кто забыли,
Что они последние твари,
Что они тебя не любили,
Что они нагло лгали.
И когда возражения игом
Будут сыпаться тебе ответом,
Ты засмейся, засмейся мигом,
Пусть считают, что ты с "приветом".
Но они никогда не узнают,
Что же в смехе твоем скрыто
- просто ты остался собою,
среди тех, кто сделался чьим-то.

    ПОД НЕБОМ
Над нами неба океан,
Под нами ширь лесов,
И будто призрачный обман
Гудение ветров.
И в ширине, в изгибах рек,
В пылании огня
Тебя я вижу человек -
Тот, что влюблен в меня.
И в пустоте ночной тиши
Средь спящих городов,
Я пожелать тебе хочу
Спокойных, крепких снов.
Пусть твой покой всегда храним
Огнем, водой и мной;
И пусть под небом, под большим,
Под яркою луной
Не раз мы встретимся с тобой,
Даря любовь свою,
Я повторить смогу опять:
Я лишь тебя люблю!

              МИР
Я верю в то, чего на свете этом нет,
Я слышу тех, кто, говоря о пустяках,
Скрывает боль и страшный свой секрет,
Что прячет и лелеет страх.
Я вижу мир, в котором каждый был,
Он мне реальней и родней,
Но после каждый про этот мир забыл,
И умер мир тот в сердцах людей.
И вроде бы живу, смеюсь и плачу,
И только взгляд встречая, прохожий, твой,
Я понимаю: я ничего не значу,
В миру твоём, что мир едва живой.

           КРЕПОСТЬ
Достать новых книг и читать запоем,
Забыть про боль и хандру,
И в смех то обратив, что было воем,
Продолжать вечную игру.
А после в мир смотреть, не щурясь,
Все принимать как есть, на то
В себе построить замок-крепость,
Чтоб переждать вдруг если что.
Но не бояться гроз и мрака,
И говорить в лицо всем тем,
Кто на макаку так похож: "Вы-макака",
Не брать на душу грехов, проблем.
И в крепость допускать,
кто столь же болен,
Кто в помощи нуждается твоей,
Для них проход должен быть свободен,
Для них ты крепость обогрей.
Не требуй ты в ответ чего-то,
Все восполняет космос или Бог,
Так если в крепость постучится кто-то,
Пусть будет для него открыт чертог.

             КОНЧАЕТСЯ А…
Кончается август... кончается всё в этом мире,
Есть край у всего, что может измерить мой глаз -
Есть край у стола, у стула, у самой квартиры
Порог есть, который я переступаю сейчас.
           А что там за краем?
      Там вечность?
                Там бездна?
                Там мир?
      А это мы никогда не узнаем,
     Коль будем в границах квартир.
Поверить легко в готовые, экранные сказки,
Но жизнь, что там, многократна искажена,
И мы мы уже смотрим без опаски
Как сходит с ума страна.
Себя замуровывая в границы комфорта,
Стабильность как панацею жизни приняв,
Становимся биомассой энного сорта,
К креслу себя приковав.
А выйти за край? Говорят, что не стоит,
Там мало кто устоит,
И держат нас будто под конвоем,
Тех кто плохо "спит" .
И мы создаем свои электронные рамки
С собою в формате jpeg
И прячемся за иконки и like,
Не рискнув ни раз на "побег".
И повод грустить оттого, что на "мыло" не пишут,
Конечно, лучше, чем вникнуть в проблемы страны,
Но нам интересней узнать
           КТО, У КОГО и СКОЛЬКО РАЗ лижет,
Чем быть подготовленным к гололеду
                в начале грядущей зимы.
И ум обличая под маску занудства,
                Чтоб жажду к знаньям отбить,
Мы лишь замечаем, что снова кончается август,
                Но не желание жить.

         ГОСУДАРСТВО
Организм мой подпорченный "Дошираком",
Сухариками и прочей ерундой,
Навряд ли полезет в стычку или драку,
Пойдет на государство гражданскою войной,
Но сердце, раскаленное до ала,
И ум, не знающий ответов многих,
Хотят, чтоб государство мое пало,
Чтобы построить новое - нестрогих
Взглядов в метро, с трибун,
Смелых слов и активнейших действий,
Не спешащих людей табун,
И открытое для путешествий;
Где закон и Бог в головах и сердцах,
А не в толстых талмудах и храмах,
Где свобода проявляется в делах,
Где народ не тонет в обманах.

            ГОРОД  «М»
Есть город, который еле выносит земля,
Там глаза открывают и идут на работу ради рубля,
Мертвецы там в колясках возят своих мертвых детей,
На кострах инквизиций трупы сжигают людей.
Там зверей уважают и любят и чаще и больше,
Оттого ли что те от боли лишь только скулят,
И способны там люди подраться из-за крошки,
И убить способны ради рубля.
И в слащавую маску любовь там одели,
И в занудство окутали мудрость и честь,
И идут там года, столь же скучно, как тают недели,
Принося лишь желание поспать и поесть.
И орут там на общий манер уподобляя,
Крики, стоны и возгласы "против" и "за",
И живут там недолго, в мертвецов себя превращая,
Те, кто ради рубля открывает глаза.
И хоронят тех, а те восстают и снова, как безумные мыши,
Плодят мертвецов из себя,
Не смущает их, что полною грудью не дышат,
Что не капают слезы, что их заменяют капли дождя.
Так куда мне податься из города мертвых и жадных:
На свободу к себе, на уваженье к другим,
Может мне тоже стать ко всему сердцем хладным,
Может больше  не стоит быть в городе мертвых живым ?

        НЕ ПО-НАСТОЯЩЕМУ
Они любят красиво курящих,
Пьющих редко, но все же в "стельку",
И водящих, словно Шумахеры,
Простую "копейку".
Любят тех, кто приятно надушен,
Кто одет по их моде и вкусу,
Кто их может без устали слушать
И возить отдыхать к подножью Эльбруса.
Кто для них иль тиран, или раб их:
Кто их бьет или сам под ударом,
Кем похвастаться можно, словно находкой,
Перед "рабом" своим старым.
А еще любят тех. кто игриво
Затащить их умеет в койку
- жеребцов этих со взглядом ленивым -
Они любят... не по-настоящему только.

        КАНАТНЫЙ ПЛЯСУН
Как канатный плясун я опять исполняю
Этот до боли знакомый трюк:
По канату идя, с тенью в салки играю,
Не страхуясь на сетку и крюк.
То взмываю над нитью - в зале ахают люди,
То баланс чуть держа, на носочках стою,
Кто-то в зале кричит: "Слезай, хватит уж, будет!
Ненароком сорвешься - пожалей хоть семью!".
- - -
Эх... не понять вам, что значит летать,
Чуть касаясь нити стальной, над бездной паря,
Вы привыкли жить, копя и пугаясь,
Так поймите хоть свободу канатного плясуна...


              ТЫ
Стерлись все грани, межи, границы,
Слились в памяти все лица
В образ один -
             это ты, гражданин!

Ты, что плюет на законы, которые пишет,
Ты, что слух наострив, не услышит
Плачь этих улиц в снегу,
Но а я слышу и не могу
               вытерпеть боле,
Боже, как больно....
Видеть скользящий их взгляд,
Как бритвой бьют по глазам,
                но назад
Идти я не смею - робею...

           КЛАКА
Уж не крик, но и не шёпот,
Я просто встал и замолчал,
Я понял, что бессмысленен мой ропот.
Зачем тогда я так кричал?
Во что я верил? Чем жил?
Не помню, забыл те чувства бунтаря.
Теперь я не один из сотни,
Теперь как все я, проще говоря.
Мне говорят: " Иди в шаг с нами -
И я иду, поверженный гигант,
Теперь лжецов прозвали все друзьями,
О них пиши, талант!".
А от меня не крика да не звука,
Я как под кайфом опиумного мака,
Я как оглохший от дверного стука,
Один из тех, чье имя "Клака".

              21
Сегодня в пятницу, пятого числа
Со встречи той пять месяцев прошло -
Не верится, но ты меня спасла
От ада, что создавал, не зная сам того.
Сегодня, как говорят картежники, очко:
Мне двадцать первый год настал,
А я влюблен в твое лицо
И с двадцати лучше я не стал.
Все также неуместно честен, даже груб,
Язвительно встречаю одобренья,
И жажду женских губ,
И не люблю капусту квашеную и прочие соленья.
Не самый лучший представитель вида homme
И иногда жалостлив к себе (аж мерзко)
Люблю я на диване поваляться дома
И звук натянутой струны иль лески.
Но больше прочего люблю твои глаза:
В них то спокойствие, что дарила мама,
Ее люблю не меньше, но не стану
Я сравнивать два этих чудеса.
И почему-то с приходом стужи
Мне хочется большего тепла -
Тепла внутри, а ночью и снаружи:
Чтобы касались наши жаркие тела.

            ВСЕЛЕННАЯ
Я верю, что дороги, которые мы выбираем
В конце сольются в одну,
И люди, мы не умираем,
Мы просто опять приходим к нулю,
К точке отсчета, к старту (как хотите называйте)
- начало всех начал,
А значит я сам себе компас и карта,
И корабль, и причал,
Все пространство и время,
Вся Вселенная – Я
И слезы падают кометами
В холоде космического бытия,
И тысячи солнц сгорают в моих венах,
Сотни ошибок, случайностей пытаются произойти во мне,
Вы только, послушайте, как плачут
                вселенные в замкнутых стенах,
Как космос гудит в моей голове…

            НАБЛЮДАТЕЛЬ
То ли Бога нет,
То ли я не том кричу,
Но а, может, Бог в тех людях,
Кто уверен, что мне все по плечу.
Тем не менее ход времени
С каждым днём ускоряется:
Положительна по нему производная,
Маятник без устали слева направо качается
    Или справа налево, ведь позиция
                наблюдателя самая свободная
из всех позиций на этой земле.
Даже ритм стиха ограничен рамками музыки,
Переулок – стенами прилежащих домов,
А тропинка нахоженная настолько узкая,
Насколько на ней находили шагов.
        А наблюдатель – свободен,
                если сам не влезает в ситуации,
за которыми наблюдает – что сложно:
обвинить могут равнодушным за неучастие в акциях,
но на это плевать в принципе можно.
Жалко только, что умеющие наблюдать
За движением масс из людей и машин
Предпочитают в большинстве своем молчать,
Не нарушать священную из тишин –
Тишину истины, объективного взгляда со стороны,
Оттого-то в стране что-то не так,
Оттого-то в мире торгаши и лгуны
Выбирают вождем того, кто дурак.
Но а я не из большинства молчунов,
Но и не мету языком, как помелом,
Я кричу людям столько слов,
Чтоб помочь и запомниться при том…
То ли Бога нет,
То ли я не том кричу,
Но а, может, Бог в тех людях,
Кто уверен, что мне все по плечу.

       СВЕТОФОР
Мы словно все у светофора,
А он, бедняга, не горит,
И в нетерпенье бегом скорым
По зебре каждый пробежит.
И с черной полосы на белую,
И с белой на черную опять,
Не замечая окружения,
Мы так привыкли наступать.
А жаль… не видим окружения,
Не замечает уж никто,
Что слева… справа есть движения,
Не остановится оно.
И те, кто двигаются медленно
Иль задержались в полосе
Навряд ли могут быть уверены,
Что дальше перейдут шоссе.
А светофор, как прежде сломанный,
Ломает судьбы и сердца,
Как будто мраком заколдованный,
Стоит, молчит, не светится.