Мюсли 1

"Яндра кулайнеми! Яндра кулайнеми!"-
звучит в голове
абракадабра,
а я прошу
одного лишь от вас-
не надо яда,
блять, не надо.

тонкая наша нить,
если,
между пальцев шерстить
на встречу,
забивая в трубку
густые облака,
звенеть с тобою
ключами от одного
замка.

проснулся сегодня,
а мыслей, как всегда - багаж,
пряталась под ковром моим
оловянного солдатика нога,
и, если нужен такой еще,
ваш,
растворится в олове вода,
встанет, вырастет
к небесам,
и с одной он пойдет марш.

Чайковский звучал,
и очень давно,
как в черно-белом кино,
мы с тобою одеты в рубашки.

знаешь, как в химии,
нас с тобой только
можно
на молекулы, на ионы,
чтобы разъединить общее пламя,
а кто-то в тихую ночь
слезу бросит,
и, бросив, уже не встанет.

прозрачная,
не прозрачная,
моя ты единственная,
в заоблачном плаче
платье твое из листьев.

вот так бы в осенний дождь,
знаешь по крышам,
скользко бывает,
но я держу твою руку,
мы таимся в подвале,
словно мыши,
и хвосты посыпаем солью
под стуки,
не придет к нам большая
страшная кошка,
не унесет, как бывало,
в норку,
людям не вытоптать нас с тобой
больше,
я отдам тебе
свою последнюю корку,
живи.

волосы твои вороные
несут на счастье,
подкову нам на удачу,
на сладкое - причастие
самое теплое, самое обожествляющее
нестись далеко,
к облакам-лошадкам,
не шаткому синему небу,
моя кобыла не просит
ни сахара, ни хлеба,
хозяйка.

в шелесте листьев осеннего вечера
приятна каждая
с тобою встреча,
небесный край отмывая до чистоты
кидает в нас звезды,
дарит цветы,
и легкий прохладный ветер;
кому тут поклоны бить,
молиться картинкам каким,
ты лучше всех на свете,
мой покой, скорость моя,
единственный господин.

я дважды уснул
в день осеннего равноденствия,
сон снился вещий:
я стирал твои вещи
и нашел в них счастье,
а так же клочки песен своих.
черно-зеленый.
это приятно, знаешь,
когда вещь одну
делим мы на двоих.

потому что птицы не видят крыш:
им это земля;
ты спишь.
я храню тебя.
везде-
в телефоне, в ушах,
на экранах,
главное - в голове,
мыслях и снах.
я жду,
чтобы держать друг друга
в руках;
меня в твоих,
твои на лице и устах.

здесь не нужны
какие-то слова:
я для тебя
бесперспективен,
*** и дурная голова-
вот все мои активы.

всем богам уж обмолился
о том,
чтобы обнять тебя крепко
и нежно,
и хватать воздух ртом,
молодо так и беспечно;
глаза печальные,
да губы тонкие мои,
бросились
через раму оконную
к звездам,
из окна посмотри,
насчитай их три-
это тебе сегодня,
и прочь не гони.

улица Яна Райниса не многим теплее других окраин:
здесь так же не улыбаются
и пахнет гарью;
собаки под дождем бродят,
и глядишь им в щенячьи глаза-
непросветную мглу;
в каком-то городе режут,
в моем же сажают на иглу;
они устало уже, но все же надрывно воют,
а меня закатают в серый бетон,
там же и похоронят...
будет звенеть колокольчик усталый,
эти звуки - печальное попурри.
и я вернусь домой, моя милая,
ты только меня позови.

за облака уходили ни раз
в пестрый ветер,
в алые провода рассвета
мы шторы раскроем,
и станет
теплей,
в ожившем времени
после лета.