Я книгу получил...

На получение бандеролью из Грузии книги стихотворений моего друга Сони Юзефпольской "Голубой огонь".

         "Я слово позабыл, что я хотел сказать..."

                Осип Мандельштам

Я книгу получил -
кто может благодать
расширившую сердце
и в свои права
своею жизнью
в нём вступающую только,
по имени
согласно правилам
рассудочных приличий,
на место видное поставив,
сразу же,
без страха
её правду переврать -
назвать?!

И не подумаю!
Всему свой срок!
Я просто радуюсь,
как мальчик -
морозной улицей,
в весну одетый,
несущий в тёплый,
ярко освещённый
дом,
что всё же есть
на новогоднем свете,
подарок ярко-сладкий
из-под ёлки,
что в сказке выросла,
но пахнет хвоей
настоящей -
разящей несъедобностью своею
запросы волчьих,
рысьих,
лисьих -
хищных всех родов и видов,
и подвидов -
аппетитов...

Я беспробудно спал -
я не хотел вставать,
подобно мёртвому
привыкшему к могиле,
уставшему от жизни,
мудрость усвоившему:
"Не желать -
счастливым быть..."

Моей собаки стаффординный лай -
меня на ноги кое-как поставил...

Шатаясь - к домофону подошёл,
снял трубку,
"Да!?" - сказал -
услышал голос,
как показалось
мальчика-подростка,
волнующийся тайно -
чинный
над прерывистым
дыханьем,
затаённым
усильем воли:
"Здесь есть Василий
Муратовский?" -
"Есть!" -
"Вам бандероль!
Вы можете спуститься?" -
"Да, могу!"

А сердце уже -
стало чаще биться...

Зажигалка,
сигарета,
тапочки,
ключи,
собаке - "Фу!"...

И вот:
с огромными глазами -
волоокими такие
называли греки древние,
с фигурой Беатриче
репродукций позднего
средневековья,
в костюме брючном
почтальонша
лет тридцати пяти -
с запасом в сторону
старения -
вручила
конверт большой -
обильем марок
от искусства
иконописных
ярко-строгостей -
на галерею
Третьяковскую,
на Эрмитаж и Лувр,
и в этом роде -
сквозь дорожность
походивший...

Застыло море
и гекзаметр
пел и рокотал -
уже в груди...

Спасибо, Соня!

Остальное - жизнью...

Что, как живая тайна
в твоей книге -
трепетно
томится
впереди...

В любовь любую
воплощаться
в любом обличии
умеет...

Замаскированной
текущих дней
мотивами
Жар-птицей
счастья
возможности
во всём,
везде вращаться
глагольной
милостию
Божьей,
как Франция
в известной
жимолости,
как Коктебель
в известном гроте
сошествия в Аид
Орфея
с волошинской подачи
в "Пленном духе",
как песня арестанта
в вольном небе,
как Штаты
через Сильвию
и Марианну,
как Грузия
сквозь Пиросмани,
Чиковани -
в моём сознании
до встречи
в речи
вечевой -
Второй над Чёрной
растворённой
в наших венах
певчих
речкой -
там Кама,
там Или,
Илек
и Вятка,
там Волга,
там Дунай,
Коннектикут,
Кура,
Арагва,
Москва-река,
Нева,
Изонцо,
Сена,
Темза
и без Рейна -
в ней не обойтись,
там - океан
поэзии
ведущей род
от встречи
волн Эгейских
с говором
всенощного Кедрона
вечереющего
ямами -  с больными
исцелением беременными -
Иордана...

Люблю!
Благодарю!

Поклон мой -
Грузии твоей,
Америкою выстраданной,
Богом данной
под звездой
необъясняемой
печали
над гранитом
плит -
Иосифа шаги
хранящих
потаённым слухом,
осязанием -
дробящими века
забвения
всей памятью
неуходящих
из преданий
раненности
детством ранним
человечности
с гортанью
певчей -
горном
горней
вечности,
вагранкой
анти-нечисти...

Послание
по получению
"Огня..."
неопалимого
души твоей
живой
и жаждущей
прочтения
огнём,
природой родственным ему,
мной сочинённое
во славу
первого живого
впечатления -
закончу я на том -
юго-восточный сын
вселенски значимого
через призму
духа вездесуще
тишиной глубокой
певчего,
родного мне,
идущего на вы
не Чингисханом,
а Любовью
по воде ходить умеющей,
тысячелетья третьего
в его начале
Казахстана.

Аминь.