Закатным небосклоном...

Закатным небосклоном
шлю тебе поклон
меж веток
крон,
заметно порыжевших,
побронзовевших
и позолотевших -
до ржавости
и бурости в листве
окружной -
недолго ждать,
поскольку - нахожусь уже
в девятом дне
десятого Господня Лета
месяца...

Я счастьем обуян,
хотя наружно -
похож на черепаху
из нефрита -
китайского
(увы!)
не древнего
резца...

Прими, как болтологию
от радости
твоей волшебной
бандероли
получения -
вступление
сего стихтворения!

Не более!

Как много боли
всей юдоли
в сердце накопившейся
исчезновения -
по воле
книги друга,
взятой в руки
с трепетом
души
не ощущающей
себя в глуши
над строко-ветром
умиранья светлого -
заведомо
для воскрешения
среди: Гомера,
Пушкина,
Марины,
Анны,
Осипа,
Иосифа,
Росалии де Кастро,
Лорки
и Нерваля,
и Верлена,
и Клоделя,
и:
Ли Бо,
Ду Фу,
Су Ши...

Нахмурить брови -
не спеши:
вокруг меня - ещё так много зелени -
юго-восточный Казахстан -
не Магадан
и серебрится
он в означенном
мной выше дне
и месяце,
уже мной названного Лета,
над возможной
в будущем
и ныне,
мной сполна
испитой Летой
(речь о звучащем
в мире поэтическом
нехилом имени),
но это -
околичности -
мысль - не терять! -
он серебрится
не оленьим
ягелем,
но поседевшим
над бордовым
и лиловым,
сердцеподобным,
астрально-ёжиковым
клевером -
зелёным
в стеблях
и в трилистниках -
ах, почему
при написании -
в сознании:
Некрасов
с Анненским
всплывая,
мне кивают
головами,
своею разностью,
не раня
душ друг другу? -
известно почему -
трилистника упоминание
к ним посылает и меня
и знающего речь о чём -
души моей
тоскующей
по певчим горизонтам -
друга...

Соня,
дорогая,
твой "Голубой огонь" -
ладонью
просится
в ладонь
и я пока,
пойду к нему -
огнём
сквозь
тьму
мою,
что зримо
тает -
именем друзей,
для коих -
не музей
есть форма
высшая словесности,
словами чьими
в миг сей
говорю -
ты знаешь -
головой киваешь
сквозь карагач
зубристо-изумрудный
у балкона,
как быстро
у поэтов
отзываются
поклоны -
особенно
в закатных
небосклонах,
в пространстве
времени
над теменем
исстлевшим
в умозрении
давно,
со всеми
жаждущими
вечно детского
веселья
в грустном
и печальном,
и суровом
изречении
родного слова -
стоном
претворённым
тайно
в гимн
бессмертием
по Божьей милости
венчальный -
разделённом
с биллионом
не одним
сердец,
которыми Глагол
Святой
и в рыночные
времена
от распродаж
храним -
конечно, речь
о времени
сошедшихся
на вече
степеней его,
по Богу человечно-речевых -
тем
вековечных...

Аминь.

_____________________

Продолжение разговора с Софией Юзефпольской по получению мною её книги "Голубой огонь".