с каждым днём всё студёней криницы...

                возвращаться - плохая примета
                поговорка


С каждым днём всё студёней криницы.
И опять за чужбинным теплом
улетают последние птицы,
без тоски озираясь на дом.

И встречать мне преклонные годы
в этой Богом забытой глуши
как-то легче, раз осень природы
совпадает с погодой души.

Дострадавший до здравого смысла,
я скажу, что, хотим-не хотим,
мы и сами, как старые листья,
с древа жизни в свой срок облетим.

Ничего, дорогая. Как видно,
путь один предначертан для всех.
Мне теперь вспоминать не обидно,
что была ты чужой человек,

что, объятья остыть не успели,
как тебе приглянулся другой...
Сам давно уже больше недели
никогда не гуляю с одной.

Сам давно про себя понимаю
и хочу, чтоб никто не забыл:
я сильней, чем тебя, дорогая,
только родину в жизни любил.

Жизнь 
прошла наяву как впросонье.
И в преддверии смертного льда
мне на родине как-то спокойней,
как-то легче встречать холода.

Тот же вид: элеватор и горка,
элегический спуск на пивбар...
Я, в раздумье гуляя по городу,
машинально твой номер набрал.

И чужие какие-то люди
с откровеньем, похожим на ложь,
мне сказали, что ты меня любишь,
но давно уже здесь не живёшь.

Мир их дому за доброе слово.
Как-то вышло собою само –
очутился на нашем условном
пятачке возле входа в кино.

И чужие какие-то пары
предлагали мне лишний билет,
и кого-то опять не пускали
на сеанс «до 16-ти лет».

Был красивый, томительный вечер.
И по правилам старой игры
пастухов и невинных овечек
зазывали во тьму фонари.

Торговали пломбиром в буфете,
и, зажав в кулаке медяки,
пробегали счастливые дети.
Путешествовали старики.

И высокие школьницы местные
глазки весело строили мне...
Всё путём. Подрастают невесты.
Всё нормально идёт на Земле.

И какая-то девочка, мило
щебеча «ну так вот... ну так вот»,
в слишком взрослой усмешке кривила
обведённый мороженым рот,
всё куда-то подружку тащила,
и опять: «ну так вот... ну так вот...»

Поредели
                толпа незнакомцев,
годы странствий, житейских морок
и короткие платьица школьниц.
Дали третий, последний звонок.

Фильм французский. Наверно, хороший.
Только я не пойду всё равно.
Наши фильмы теперь крутят, может,
разве только в повторном кино.

Наша радость досталась кому-то,
мы жестокими были с тобой.
Мельтеша, словно кукольный мультик,
вспоминается прошлая боль...

Я подумал:
                туда и обратно
хоть и ходят в стране поезда,
никогда возвращаться не надо
к прежним чувствам, в былые места.

Всё равно ничего не докажешь.
Я ведь сразу твой голос узнал.
Пряча в руку накуренный кашель,
проступала, как сквозь промокашку,
ты сквозь годы
                и голос дрожал,

и, как прежде холодные, губы
с откровеньем, похожим на ложь
прошептали, что ты меня любишь,
но давно уже тут не живёшь.
Шёпот тотчас сшептался с ветвями,
прошуршал и растаял во мгле...

Опустевшее место свиданий.
Голубиный помёт на скамье