Пусть потомкам даже и не снится

О чём грустит в лесу соловушка,
А может о судьбе своей.
О чём болит сейчас головушка
И споёт всем о судьбе моей.
Началась война в конце июня
Стреляли с самолётов всех в упор.
Но, а в середине жаркого июля,
Многие в плену, большой забор.
Непростой забор с красивым видом,
А из колючей проволоки стальной.
Вышки с пулемётом и с гадом,
Предатель-переводчик, как связной.

Этим летом солнце грело жарко,
Спали на земле, все босяком.
Ютились под дождём словно украдкой
И раны бинтовали там тайком.
Осмотрелись, отлежались и решили,
Охраняет пока старый нас конвой.
Уйдём ночью скрытно,итак постановили,
Незамедлительно исчезли в ночь с тобой.
По Белорусским долго шли болотам,
Н ночи шарахались от каждого куста.
И пришли мы с надписью к воротам,
СССР - прозвучали с облегчением уста.

За то, что сам в бою не застрелился,
Трибуналом дали нам по десять лет.
Да, лучше б я из жизни удалился,
Себя терзал и проклинал весь свет.
Какой позор, страданья, унижения,
Пришлось пройти всем бедам вопреки.
К великому стыду и сожалению,
В зонах сидели, отнюдь не дураки.
Комдивы, офицеры и солдаты,
Секретари и разный в зонах люд.
И не давали времени вести дебаты,
Так обживали новый свою приют.

Когда страна нуждалась в людской силе,
Вспомнили про зоны тех бойцов.
Чем лежать всем в лагерной могиле,
Лучше бить и гнать с земли врагов.
Созданы штрафные быстро роты,
Одна винтовка давалась на троих.
Боялись фашисты дикой той пехоты,
Один штрафник сам дрался за двоих.
И перед боем каждый солдат молился,
Писал письмо, но не имея стол.
И пусть потомкам даже и не снится,
Тот бесконтрольный террор и произвол.