Это было

Это было.
И город сжимали снега,
а на речках крошился и плавился лёд.
Он сказал:
 - Ты пойдёшь за меня?
,а она
улыбнулась, привычно качнув головой.

Он не бросился вниз,
он не запил, не ждал,
не искал ни тепла, ни приятельских лиц.
Он зарылся в постель.
И песчаный причал
догоняли уже не его корабли.

Билась улица – лбом.
В черно – медный оскал
хохотала весна, и колёсами – в дым
стекленели вагоны, и плавилась сталь,
и сдавались сердца напрокат молодым.

Это время отвыкло от жизни без крыл -
(ведь смертельные раны не лечит любовь!)
и ему говорили:
 - Оставь, отпусти,
через снег, сквозь одышку холодных ветров,

ей не нужен  очаг? –
недостойна!

А страсть
просит силы и смелости, ибо –
упасть
на колени пред ней – неизбывнейший грех…

Он уже не искал ни случайных утех,
ни друзей, ни знакомых – отчаянно: боль!

«Что до встречи с тобой, что до жизни – одно».

Разве может душа нерастянутым сном
разбиваться и гаснуть об имя, о стон,
и потом воскресать от пожатия рук?!

У реки они встретились снова. Он ждал
неизменно, промерзнув от колких снежин,
что, как чайки, садились на плечи и жгли
распаленное сердце… Он вновь разостлал
на скамейке пальто, и она, закурив,
не смотрела, но только смеялась:
  - Дари!
Что ты сжался, зачем ты, как камень, застыл?
Ты позвал – развлекай, если хочешь – зови
моё сердце -  любовью… Что, холоден звон?
Если скажешь, что ждал потепления -  ложь…

Он смотрел на неё. Каждый звук, каждый блеск
черных глаз – отдавался набатом внутри,
он не вскрикнул отчаянно:
«Значит, уйдёшь?»
Он смотрел сквозь зрачки, как сквозь въедливый дым,
сквозь запавшее сердце – и пахло огнем…

Оставаться она не могла. Под дождём
пробежать по асфальту – окончена боль;

Ибо имя тому, что настало – не дать.

Это было.
Несложно понять и  узнать,
что любви, не считающей жизней и слов,
всё равно, кто стрелять тебе в спину готов
этой страстью: убей, разломи, прокляни!

Это звать можно смертью.
Горячей любви
не стоять рядом с жизнью – они не близки!

Он смотрел ей вослед. Простучат каблуки,
и до ночи – запутаться в яростных «нет!»

И тогда он купил на вокзале билет,
(что порвал через день, ведь уехать не мог,
не увидев её), поглядел на восток,
и, зарывшись в подушки,

Пустил себе пулю в висок.