***

* * *

Когда это было?
И что это было?
На память наброшена сеть.
Я что-то такое в себе уловила,
Чего не могу одолеть.

И охи, и вздохи, и слёзы напрасны:
С тех пор повзрослела страна.
Последствия глупых мечтаний опасны,
Зимой не реальна весна.

Банальными кажутся даже снежинки –
Продукт охлажденья воды.
И рвутся в сознанье моём паутинки,
Вишнёвые вянут сады.


* * *
"Потолковать
О сян и гуань
С кем она может ещё?"
Ван Цзянь, 800-е годы, Китай


По Костроме бродяжничает дождь,
Поэтому я дома цы читаю.
В моей России много ли найдёшь
Тех, что стихи мелодий почитают?

Об инь и янь хоть кто-то, да слыхал,
Но это от Японии подарки.
Я знаю лишь автобусный вокзал,
Где цыганята прячутся под арки.

Мне не уплыть огромным кораблём,
Минуя ветер, буруны и волны.
И в самолёте, даже в небольшом,
Не улететь в Китай степной да горный.

Среди цветов изысканных грустить
Мне не дано, ведь с ними я не знаюсь.
Я не пишу романсов в стиле цы,
Воображеньем строк едва касаюсь.

С кем говорить о трепетности дня,
О неуёмной жажде откровенья?
С поэтом лишь, творившем до меня,
Могу делить подобные мгновенья.

3 сентября 2012г.


Солдат
«Фазан, потеряв подругу,
Стонет в ночной тиши».
Ван Цзянь, 800-е годы, Китай


Мелькнёт ли саблей хвост фазана,
Сорвётся с ветки соловей –
В дурмане нежного обмана
Солдат уж с девою своей.

Другой, поэт, ласкал лишь взором,
Невинность девы охранял.
Солдат прославился задором:
На ложь любовь он обменял.

Любовь с печалью неразлучна,
А вот разлука – навсегда.
То жизнь вокруг благополучна,
То в небе – грозная звезда.

Молчат суровые пророки
О том, чего от мира ждать.
И люди бродят, одиноки,
К богам пытаются взывать.

Солдату знать, что будет скоро –
Смешная слабость. Разве нет?
Солдаты славятся напором.
И стонет брошенный поэт.

* * *
"На орхидее щедрая роса"…
Вэнь Тинъюань, 800-е годы, Китай


Изумрудные россыпи лета –
Обещанье солнечных дней.
Только в лёгкое платье одета,
Я брожу среди прочих фей.

Волшебство из надуманной сказки
Обретает живые черты:
Будто феи из неги и ласки
Собирают в букеты цветы.

Под сияющим ярким светом
Кожа женщин ещё бела,
Ведь недавно на поле на этом
Вьюга белые снеги мела.

А теперь на ромашковом поле,
Где течёт голубая река,
Всем по собственной доброй воле
Солнце нежно румянит бока.

Наливаются жаром ланиты,
И в пыльце желтоватой перста…
И медово закаты разлиты
На воздушно-прозрачных холстах.


* * *
"Драгоценное зеркало ждёт,
Чтобы в нём отразился цветок".
Вэнь Тинъюань, 800-е годы, Китай


Я с печалью гляжу в зеркала.
Разве раньше я так отражалась?
Если прежде я время гнала,
Результата теперь испугалась.

Всё хотелось успеть и понять,
Обрести, приручить и упрочить.
А сегодня вульгарная знать
Жизнь мою норовит опорочить.

Не туда, мол, тебя занесло,
Занималась не тем и не с теми…
Но скользит о ладони весло,
Волга мягкие воды мне стелет.

Но улыбкой встречаю друзей,
Обретаю спокойную душу.
И теченье обыденных дней
Не предам, не продам, не нарушу.


* * *
"Тает свечка в нимбе огня".
Вэнь Тинъюань, 800-е годы, Китай


Жёлтым светом настольная лампа
(В сорок свечек вольфрамная нить)
От сгорания бешеных квантов
Мне пытается мир осветить.

Вечно жить в окружении мрака –
Неприятная, знаете, вещь.
Стол с покрытием тёмного лака
Мой бумагами выложен весь.

Почему-то ночною порою
Мысль ломает привычный свой ход,
Так горит под земною корою
Сжатый твердью густой водород.

Через шёлковый полог воздушный
Солнца близкие слабо видны.
Людям даже святым не послушны
Переливы эфирной волны.

И бессильны хоть тысячи свечек
Перед темью Вселенной одной.
Но сливаются тысячи речек,
Океан одарив глубиной.

Я мала, только света мне мало,
Мне бы ясные мысли узнать,
Чтобы свечечки тонкой хватало
Смыслы скрытые понимать.


* * *
"И от курильниц яшмовых дурман..."
Вэнь Тинъюань, 800-е годы, Китай


Ощущение дома…
Лёгкий дым от курильниц.
И зелёная яшма
Округлила квадрат.
Тонко кисти макая
В горловины чернильниц,
Иероглифы мягко
Пишет старый кастрат.

Если ты – император,
Значит – власти опора,
И клинком, словно телом,
Должен смело владеть.
И соперника злого
Стародавнего спора
В битве жаркой, жестокой
Должен ты одолеть!

Но в объятьях дурмана
Благовоний нестойких,
Вновь рождённые строки
Тихо хочется петь.


* * *
"Движется лодка сама по теченью".
Неизвестный автор, Китай


Играла на яшмовой флейте
Сестра императора Ли.
Сегодня – прощальное лето
Свободной, нещедрой земли.

И лодка плыла по теченью
Сама, без руля и ветрил,
Быть может, послушная пенью,
Что ветер к реке относил.

Правитель десятого царства –
Последний в династии Тан,
Окутан цепями коварства,
Предателем ворогу сдан.

Случится ужасное ночью,
Один Ли останется жить,
Дворец потеряет он отчий,
Сестру не сумев схоронить.

Покроет себя он позором,
Но славу оставит в веках:
Стихи его лягут узором
На свитки в усталых руках.

Сегодня – печальное лето,
К востоку уж тени легли.
Играет на яшмовой флейте
Сестра императора Ли.



* * *
"И беседок для отдыха много
По дороге путника ждёт".
Ли Бо, 700-е годы, Китай


…А мы тогда бросали города
На берегах ведического Инда.
И люди шли неведомо куда,
Теряя край, потерянный из вида.

Шёл с родом род, и плача, и смеясь,
Детей рожали в стареньких кибитках,
Тогда орда на север добралась,
Неся богов в названьях и пожитках.

И Велес слал нам тучные стада,
Траву густую летом и зимою.
И каждый на привалах ожидал,
Что кончен путь заслуженно к покою.

Но птица-Слава гордецов вела,
И пращуры умершие взывали.
Искали реку праведную Ра,
Где духи предков снова оживали.

В боях, в истоме, в кочевой пыли
Прошли полмира до истоков Дона.
А позже Ра народом обрели,
Как истину сурового закона.

Нам отдых чужд, не время на Руси
Баклуши бить и умиляться пьяно.
О, стих поэта, правду донеси:
Лишь труженик, как пращур - без изъяна!



* * *

Все славяне – Велесовы дети,
Чьи стада пасутся по полям.
Разве мы за жизни не в ответе,
Радостно доверенные нам?

Устаю, болезни одолели…
Но на небо звёздное взгляну –
Радуюсь, как лунные качели
Укачали волжскую волну.

Белый свет прольётся утром ранним,
Встанет робко Красная Заря,
И Ярило золотые длани
Мне протянет, новый день даря.

И сожмёт в груди от тихой неги,
И прольются слёзы на шалфей,
Собранный на вековечном бреге
Волги-Ра, заступницы моей…

Мне казалось, сердце отгорело,
Но любовь не тлеет, а живёт.
И ловлю глазами очумело
Птицы-Славы радужный полёт!


* * *
"И ветер, пропитанный солью,
Глаза разъедал мне до боли".
Чжоу Банъянь (1057-1121), Китай


О, эта боль, срывающая крик!
И слабость тела побеждает разум.
Куда ни кинься – тот же материк,
И то же Солнце источает плазму.

Не убежать, не скрыться от себя –
От вялых рук, от головы, от боли…
Благословить успеть бы мне ребят:
«Любимые мои, живите вволю!»

Прости мне, мир, что жизнь не сберегла
Ни ближнему, ни дальнему чужому.
А где лежит кощеева игла,
Не ведомо ни доброму, ни злому.

Возможно, это в нас заключено,
Надежды на бессмертье не напрасны?
А в телеке – реклама от «Рено»,
С которым жить удобно и опасно.

Не стоит отвлекать по пустякам
Ни память, ни внимание, ни волю,
Но взгляд невольно тянет к облакам,
Как будто к бледно-райскому раздолью.

Я не сдаюсь, но разум обречён,
Без тела он существовать не может.
Мой договор о жизни заключён
Со случаем, но чувствуется кожей.


Исход

Им есть куда идти.
Они уходят,
бросая быт налаженный и стужу
извечную. Вдали не будет хуже.
Яранги стылый дым, олени…
Сгибаются холодные колени
родителей и родичей вокруг.
Прощальная метель напомнит вдруг
об уходящих от родни и ветра,
пронзившего столетьями судьбу
(квартиру, иглу, чум, избу),
за сотни невозвратных километров.
Нет воли старикам.
У молодых есть воля?
Не избежать невысказанной боли
ни тем, ни этим,
словно сонным полем
брести, играя проходные роли…

Не забывайте, думая о благе,
о тех оврагах, гладких на бумаге.


* * *
"…Там, где могил и храмов
Грустная вереница".
Ли Бо, 700-е годы, Китай


Там, где могил и храмов грустная вереница,
Разрешено нам плакать, только не веселиться.
Строгие отношенья, скорбью омыты лица:
Разрешено здесь плакать, только не веселиться.

Летнее утро, осень – в храмах обычно плачут,
Даже ворчат привычно, сетуя на удачу.
Строится мёртвый город, селятся здесь иначе:
Воля людей прошедших тут ничего не значит.

Кто же меня расспросит, что я хочу от смерти?
У круговой поруки тот же закон омерты,
Тот же удар кинжалом, словно для дичи вертел.
Поздно: никто не узнает, что я хочу от смерти.


* * *
"В сумерках белый снег
На тысячу ли".
Дай Шулунь, 700-е годы, Китай


Лье ли, километры, га и ли –
Эти измерители земные
Сквозь пургу беспутьем пролегли,
Почвы обозначили парные.

Здесь весной овёс не зацветёт,
Будет преть забытая солома;
Через год возьмётся в оборот
Сочная земля вблизи от дома.

Будто и идти недалеко,
Но обманет сумрак, снег завьюжит.
Снег сегодня падает легко,
Стелется, ломает ветки, кружит.

Знаете, себя в таких полях
Чувствую заброшенной снежинкой.
Здорово, что разжилась на днях
Кружевной пуховой «паутинкой».

Хорошо, что дома с чаем ждут,
В русской печке яства не остыли.
Там семья, и счастье, и приют…
Мне не страшно в поле снежной пыли!


* * *
"Звуки хуского рога   
От них мне покоя нет".
Дай Шулунь, 700-е годы, Китай


Протяжный глубокий вой
Приносится ветром в сад.
На пир он зовёт, на бой?
Все мысли мои   невпопад.

Тревогою сердце жжёт,
А звук парит в небесах,
Кому-то он смерть поёт,
А мне вот пророчит страх.

Какой из меня боец?!
Предчувствие дарит дрожь.
Мне кажется, стук сердец
Я слышу своих вельмож.

То чудится, что стою
Один посреди Земли
И песни свои пою,
Их вдаль несут корабли…

Умолкни же, хуский рог!
Не надо беду призывать!
Ни войны, ни боль, ни рок
Не стану в стихах воспевать.


* * *

Я истину искал
на острие меча.
И мнилось: шаг —
и вот она — Победа!
Рубил. Колол.
Но чаще замечал
В оружии
повадки людоеда.
За свистом стали
я не слышал вой,
Я презирал
молящих о пощаде.
Кончался бой,
и начинался бой...
Я убивал.
Я думал о награде.
Как я спешил!
Как торопил судьбу!
Наивность или бред
меня из дома гнали?
Я заслужил...
Как на моём гробу
отчаянно и радостно
плясали!


* * *
"Меч золотой зарыт в земле глубоко,
Дух боевой навеки поколеблен".
Ли Юй, 900-е годы, Китай


В условном перекрестии времён
Спирали бесконечной бытия
Закон послушных прочно отменён,
Лук Одиссея тянем мрак и я.

Зачем поёт убийственно струна?
Зачем слова вбиваю в вялый мозг?
На содранных ладонях кровь видна,
Насмешкой отливает чёрный лоск.

Ни отпустить, ни сдаться не могу,
Не закричу — сдавила шею нить.
Да, я одна — иголкою в стогу,
А бой не отложить, не отменить.

Но если можешь, другом рядом встань
И в смерть вонзи зазубренную грань!


* * *
"Степь и слева и справа,
Солнца прощальный свет".
Вэй Инъу, 800-е годы, Китай


На Руси певали ямщики
О степи кругом, о доле трудной.
Есть в Китае тоже уголки,
Где поют про степь в дороге нудной.

До Тибета там рукой подать,
Но пешком под кровом каравана
Надо долго по степям шагать
К синей дымке горного тумана.

Если даль хрустальна и ясна,
На восток паломники стремятся,
Не тоска их манит, не вина,
Нет – идут на радость вдохновляться.

Только проводник уйдёт назад,
Да товар закупит крайне редкий.
Он бы, может, и остаться рад,
Но зовут его вернуться предки.

Их могилы брошены окрест
Вдоль дорог, ведущих прямо к ламе.
Проводник из мрачных зябких мест
Поспешит к жене, к отцу и маме.

Жизнь сложна, суров подлунный мир.
Может, здесь его могила ляжет.
Не Будда, не золотой кумир   
Сын его о будущем расскажет.


Дочери

"Синее лань-травы,
Весною цвет воды…"
Бо Цзюйи, 800-е годы, Китай


А весной на реке лёд,
В Волге будто стальная вода.
Холод пальцы мои жжёт,
Опускаю их в реку когда.

Лишь в июле прозрачен мир,
И теплом переполнен песок,
Вот тогда из жарких квартир
Люди тянутся на бережок.

Отражается неба река
В настоящей земной реке.
И купальщицы сквозь облака
Проплывают в ней налегке.

Атмосферную синь-синеву
Мне и вовсе не с чем сравнить.
Я не знаю и лань-траву:
Не пришлось мне в Китае жить.

Только разве в глазах твоих
Я примечу знакомый цвет,
Да ещё в васильках голубых,
Из которых слагаю букет!



Легенда

"Где-то за горизонтом
Крики гусей"…
Вэй Чжуан, 800-е годы, Китай


Во впадине среди равнин
Несёт река воды массивы.
От желтизны берёз, осин
Брега невиданно красивы.

На краткий миг осенний жар
Воспламенит природы краски,
Как будто витязь Светозар
В плаще проскачет ярко-красном.

Сияет золотом шелом,
Глаза небесно-голубые,   
Он волжским водам бьёт челом
Во славу северной России.

Зовёт с собою богатырь
Гусиных стай десятки, сотни
На юг, за камень Алатырь,   
Сам воевода и охотник.

Туманным утром поднялись,
Встряхнулись, вымылись, взлетели
И гуси в небо вознеслись
В одеждах светлых, в чистом теле.

И затрубили! В облака
Из сини изредка ныряют,
Роняют клики свысока,
За жизнь и смерть людей прощают.

5 сентября 2012г.


* * *
"И грустно на душе,
И сиротливо".
Лю Юйси, 800-е годы, Китай


Я одна.
Я сама.
Я сильная.
За ошибки свои отвечу.
Перелески, дорога пыльная…
Повернулась Земля на вечер,

По эклиптике к Солнцу катится.
Лето цветом травы проникнуто,
Отражение неба маячится,
Прямо в озеро опрокинуто.

Переполнено жизнью пение
Мелких пташек в густом малиннике,
Собираю сначала терпение,
А потом – и грибы в осиннике.

Но куда ни смотрю, не вижу я
Светлой радости, счастья ясного,   
Неслучайная здесь прохожая,
Чёрным поясом опоясана.

Будто траур несу навечный я,
Предвещая, пророча, думая.
Тянет ноша к земле наплечная,
Трётся больно верёвка грубая.

Где подруга лесов и города?
Только память тревожит заполдень…
В край, где нет ни тепла, ни холода,
Убежала мёртвыми лапами.



* * *
"Скрылось облако, а куда?..
Много дней ты уже не со мной".
Фэн Яньцзи, 900-е годы, Китай


Потом прощание придёт,
Уже на уровне забвенья...
Неясный образ уплывёт
К реке, лишённой повторенья.
И даже если захочу —
Не вспомню.
Встретив — не замечу.
Нет сил летящему лучу
Озолотить угасший вечер.

Луч упадёт с той стороны
Земли, раскрученной светилом,
Где притяжение волны
Меня свободно возносило,
Где память обновила суть,
Сменив мираж на отраженья,
Где ночь пыталась повернуть
К любви
чужие отношенья...



* * *
"Но пора возвращенья придёт   
Всё равно ж я домой вернусь!"
Вэй Чжуан, 800-е годы, Китай


Мне с вечерним снегом по пути.
Ветер помогает возвращаться
В дом необретаемого счастья,
Но в который я должна войти.

Может, мне подскажут в тишине
Стены обитаемого дома
То, с чем я доселе не знакома,
И придёт прозрение ко мне?

Почему не совпадаю я
С ритмом и устоями жилища?
Почему груба чужая пища,
С голубого снятая огня?

Если больше не достанет сил
Уступать, прощать и отрекаться,
Я не стану с ветром соглашаться,
Как бы он в лицо меня не бил.

Даже не надеясь, уходи!
Только человек творит удачу.
Своему не покоряюсь плачу,
Принимаю то, что впереди.



* * *
Корнилову Владимиру Григорьевичу,
воину, писателю и Человеку


Взялся ворон поучать
Гордого оленя,
Как сильнейших умолять,
Преклонять колени:

"Сильный может погубить,
Совести не зная.
Гордый нрав пора смирить
Пред вратами рая.

Надо сильному платить,
Он возьмёт немного.
Сильный может пощадить,
Спросит он не строго.

На умельца убивать
Не найдут управы,
У слабейших всё отнять
Вечно будет право!"

Но разглядывал вожак
Землю под ногами,
И сказал: "Да будет так!"
И тряхнул рогами:

"Твой совет позволь принять,
Буду жить, как надо:
Воевать и убивать,
Охраняя стадо!"


Хроники Нарнии*

Муаммару Каддафи,
ливийскому полковнику


Гривастый лев лежал на алтаре.
Он был растерзан дикою толпою.
И мир узрел, очнувшись на заре,
Кривлянье морд над гордой головою.

У этих – смерть великого сладка,
Поверженным – ни почести, ни славы.
Они, возжаждав власти на века,
Сгубили сердце солнечной державы.

Пустынный лев, гривастый и седой,
Он был отцом, и дедом, и солдатом.
Но Родина охвачена бедой:
Смерть НАТО принесло,
на то оно и НАТО.

И галлы предали, хотя ему клялись
Хранить и деньги, и детей, и дружбу.
Но продали. И покатилось вниз
Златое солнце в море, словно в лужу.

Течёт песок, барханист и певуч,
Смывает города и государства.
Но дух героя, грозен и живуч,
Очистится от грязи и коварства.

Народ поймёт потом, коль сможет жить
И не зубрить учебники чужие.
А внуки этих станут говорить:
«Вот так рождаются святые!»

14.06.2012г
*название англо-американского фильма-сказки



* * *
"В природе тщетно я ищу забвенья".
Ли Юй, 900-е годы, Китай


Традесканция наивно вьётся по стене,
Тихо вянет аспарагус на моём окне.
Мне с природою в общенье что-то не везёт,
Хоть сама как серый, плотный камышовый кот.
Иногда сравню с волчицей дней водоворот
И, конечно, с белой птицей (любит так народ).
Вот взяла и полетела! Это, знаю, блажь…
Из павлиньих длинных перьев сделаю плюмаж.
Прицепить куда угодно можно и его:
Он среди просторов наших смотрится свежо.
Издеваясь над живыми, не боюсь пропасть;
Человеки над другими захватили власть.
Отговорки Антуана: приручили, мол,
Только выше поднимают царственный престол.
Что мы   други-люди-звери, слышу я давно,
По «Дискавери»-каналу крутится кино…
Закушу котлеткой сочной с соусом внутри,
Талию беречь не надо, как Денёв Катрин.
А желудок мой упёртый напророчит: стейк
С кровью тёлки непорочной, рыбу бурных рек,
Да поджарочку свиную, пряный шашлычок,
Что готовит на природе пьяный мужичок…
Аппетитом не обидит никого Земля,
Даже где-то на орбите трескают угря,
Растворённого в заливке, с хреном, с чесночком…
А вот мысли о великом – всё бочком-бочком.
Не корёжьте, братцы, разум ни себе, ни мне:
Перекусим, будут мысли о добре и зле.

27.05.2012г


8.01.2012г.
Сенцовой Татьяне Петровне


Смотри-ка, а на улице светло!
Полузима на январе застряла.
И на рекорд опять идёт тепло,
И льда, и снега до смешного мало.

А цифры образуют новый шифр,
Теряет мир магические силы.
Творится странный новогодний миф,
Что год прошедший был кому-то милым.

Да, год ушёл, условно, но исчез,
В нас загрузив свои координаты.
Земля закружит – с нами или без –
Свои часы и памятные даты.



Случай

"Цветы цветут, когда их ни посадишь,
Но у истории свои законы…"
Синь Цицзи (1140-1207), Китай


Летит пчела с ромашки на бутон
благоуханной розы;
на случай выбор обречён
поэзии и прозы;
нечаянны мои слова,
гармонии неброски;
так пепел держится едва
за кончик папироски,
так ветер ищет на листве
следы и переливы
минувших лет;
в морской среде
случаются приливы;
по четвергам грохочет дождь
вдоль улиц и по крышам,
а после всё чего-то ждёшь,
как будто случай вышел
искать кого-то за углом,
на пляже, на планете…
Я совершенно ни при чём!!!
Вот он – за всё в ответе.



* * *
"То весна с цветами,
То осень с луной".
Ли Юй, 900-е годы, Китай


Тёмный замысел ночи
Размывает дождём.
Только несколько строчек
Помнит юный альбом…

Слишком рано прочитан
Старый дамский роман,
И мечтою пропитан
В кружевах сарафан.

Не уснуть от волненья,
Ей покоя не знать:
Здесь отец – озаренье,
Повторение – мать.

Предрекать не хочу я,
Что случится потом.
Свежий ветер почуяв,
Просыпается дом.

Ночь в глаза заглянула,
Будто мудрая мать,
Что печально вздохнула,
Что умеет прощать.



* * *
"Цвели хризантемы
И отцвели".
Ли Юй, 900-е годы, Китай


Виденье бледных хризантем
Меня преследует ночами.
Любовь не терпит теорем,
Но чтёт законы оригами.

Любой предсказан поворот,
Логично гибкое искусство.
Но сложит кто, кто обретёт
Непредумышленное чувство?

И я бродила под луной,
От сказок голову теряла,
Над синей волжскою волной
Тебя, как книгу, сочиняла.

Забыла верные слова,
Что отцветают хризантемы...
О, как же, песня, ты права!
И как обыденны проблемы...

Но если это не любовь,
То что же было между нами?
Из писем выцветших и строф
Одна слагаю оригами.