Танатонтал

Мне давно кажется,
что я могу говорить языком твоей плоти,
подражая собачьему лаю.
Щурить брови, стрелять глазами, тяжело дышать
без губ, носом вдыхая зиму.
Мне кажется, походя доберману
можно забыть о такой собачьей «человечьей» жизни.
Я могу с гневом рыть землю когтями, ибо
прижимаясь к телу - пытаться поймать
последний воздух из трупа,
нашего общего «было»
глупо.

...

Медленно ожидая смерти
лето над промокшими поездами
открывает глаз ветер рвет
паруса между нами натягивает
струны нервы постанывают
под пальцами поездов ласковых
на наших шеях пляшущих
отдирают от друга друга на
железных столах под белой лампой
спаянной сталью мы одиноко
посмертно прощаемся дарим
письма уже синих губ суицидника
взявшись за руки и холодные пальцы
на холодных пальцах пялются часы
быстро утекают между
нами и нашими грудными клетками
сжигают мясо наше и нас наше
прошлое наши мысли и наши
никому не нужные чувства.

...

Наверное, это - вата:
у Оливии утром особо пухлые щеки.
- Оливер,
много вина в твоем пьяном брюхе? -
вопрошают щели.
(Мы на двоих в отеле «Танатос»
распиваем смерть.)
- Ее, - сообщают двери, - давно научились
фасовать в бутылки.
А на улице непогода, на улице нынче мерзко -
на позорный столб посадили девочку,
и за любовные игры с профессором
на спину ей опускают плети.
- Боль-не-боль! - говорит стол,
я его подпираю ногой. - Боли нет,
есть только зажимы нервов.
Оливер-Оливер, мой славный рыцарь
со страхом, упреком, постыдный и мокрый
- ты сегодня попал под дождь?

Мы едим Оливию:
опорожненная, она бокалы собой наполнила,
а ее содержимое подарили свиньям.
До каннибализма путь долгий,
ты скакал на лошади на фиестов пир.
 -А кожей оклеем комуналки,
и пусть выдувают мыльные пузыри из лир
ее берцовой кости романтично настроенные поэты.
Я пьян.
Оливер пьян.
- Мне с тобой плохо, - смеется кашемир его туфель, -
и без тебя мне плохо.
- Негоже! - мой трансгегдерный демон из глины
расчувствовался. - От замкнувших Оливию чувств
Оливера жилы наполнились гулом.
Я - тобой, вами двумя,
становясь тем, что я ем -
становясь вами.
Я леплю из тебя Голема, я леплю из тебя Прагу,
шальную пулю - себе в висок - я тоже леплю.
Мой Оливер!
Я ЛЮБЛЮ...
сердце твое и Оливии вместе на позолоченном блюде,
приправленное оливье.