Федерико гарсия лорка 1899-1936
Игорем ЕЛЕФЕРЕНКО
РОМАНС О НЕВЕРНОЙ ЖЕНЕ
Меня у реки лаская,
Клялась, что чиста и невинна,
О муже правду скрывая…
Был праздник Святого Яго,
Огни фонарей затухали,
На смену им тускло и слабо
В траве светлячки замерцали.
Лишь только за город вышли,
Я спящих грудей коснулся,
И цветом жасмина пышным
В них трепет любви проснулся.
Крахмал ее нижних юбок
Звенел, будто сто кинжалов,
Изранили мой рассудок,
Вонзив в него острые жала.
Деревья кроны раскрыли,
Поток серебра заслоняя,
За горизонтом завыли
Собаки, Луну встречая.
За зарослями малины,
Боярышника и осоки
Оставил на ложе из тины
Косы ее след глубокий.
Снял галстук в порыве страсти,
Ремень, кобуру с пистолетом,
Сняла она спешно платье,
И лиф, и оковы корсета.
Была ее тонкая кожа
Улиток кожи нежнее,
С фиалками запахом схожа,
И блеска Луны светлее.
В ночи ее бедра скользили,
Как рыбы, что в волнах играли,
То жар мне они дарили,
То холодом обдавали.
Той ночью скакал я к зарницам
Дорогой услады вечной
На бисерной кобылице,
Не знавшей ни шпор, ни уздечки.
Мужская честь в том порука,
Хранить буду тайну признаний,
Что губы шептали глухо,
Вконец устав от лобзаний.
Песок и мои поцелуи
Она уносила на теле….
И ветра тугие струи
Мечами лилий звенели.
Я поступил, признаюсь,
Как учат цыган бароны,
Ей подарив, прощаясь,
Ларец из атласной соломы,
Влюбиться же счел наивным,
Ведь ночью меня лаская,
Лгала, что чиста и невинна,
О муже правду скрывая.
Свидетельство о публикации №112082806954
Танцуя заблудилась в темноте,
Уснула в летней роще апельсинов.
Ночь шелковой легла цыганской блузкой
Над речкой и пустыней андалузской.
Завыла на Луну седая псина.
Весь компромат из писем удалил
Больной художник Сальватор Дали,
Возлюбленный поэта Федерико.
Окинул он картину взглядом зорким —
Кубистский свой портрет Гарсии Лорки
И комнату пронзил безумным криком.
В минуту эту в памяти возник
Болот зеленых мыслящий тростник,
Среди шизофренического вздора.
На крик души лишь солнца луч ответил,
Небесный холст разрезав на рассвете,
Уменьшив светом горе Сальвадора.
Песчаный пляж и склоны гор вверху,
Двух тел петля, корона белых шхун, —
В пучину волн он бросился не глядя.
С тех пор его преследует в погоне
Морской прибой и запах пеларгоний,
Запутавшийся в леске черных прядей.
Теперь молчи, предатель, и терпи
Боль от красот оливковой степи.
Случилось все, возможно, так, как надо:
Прошла гроза, сбежали с неба тучи,
Испанцы славят Лорки слог певучий,
В его убийстве кается Гранада.
В музее пыль сдувают с каждой вещи,
И Вечность пред стихом его трепещет...
Анфиса Третьякова-Федина 05.04.2026 00:11 Заявить о нарушении