Просто, как стакан, что полон или пуст

Отцу будто медленно наливали за шиворот кипяток. Он помолчал, покивал, и положил трубку.
– Олеся, зачем ты им звонила?
– Кому?
– Нателле Петровской. Мерзоевой зачем звонила?
– Я не звонила.
– А кто? Мне выслали распечатку звонков. Знаешь, у нас будут проблемы. Знаешь, что Мерзоев обещал с нами со всеми сделать?
– Я не знаю, о чём всё это.
Коротко стриженный брюнет сидел в кресле, задумчиво покручиваясь на нём. Повеселев, он снял трубку.
– Алло. Здравствуйте. Это Евгений Александрович. Простите, я должен Вам это сообщить. Вам угрожает опасность.
– Олеся, расскажи мне, пожалуйста, что тебе от них нужно?
– Ничего. Про Петровскую я в интернете читала. Писала письма и сообщения в соцсетях.
Так… – напрягся папа. – Что за сообщения?
– Просто о себе, хотела познакомиться, пообщаться.
– Тебе нравятся песни Петровской? Просто слушай их, хорошо?!
Олеся молчала, как у доски.
– Не хочу об этом говорить.
Отец сидел так, будто у него во рту стакан водки.
– А Мерзоев хочет об этом поговорить. И служба безопасности Нателлы Петровской.
– Хочешь, отключу телефон совсем. Он мне не нужен всё равно.
– Отдай его мне – скованно сказал папа, будто у него была острая диарея и тошнота. – И в интернет-кафе, пожалуйста, больше не ходи.
У олесиного подъезда третий день, с порнографической откровенностью, крутился чучмек. Олесин папа знал, что это из службы безопасности Мерзоева.
В институте Олеся  подошла к эффектной и чёткой, как чернобелая фотография, хачихе.
– Рита, это не я. Рита…
Та пошла Аслану звонить.
У дома к Олесе подошёл дежурный чучмек.
– Ешо раз, сука, падайдёш к рите, пажалеешь.
Олеся брезгливо повернулась и пошла домой.
А за месяц до этого в коридорах вуза произошёл пикантный случай. Олеся суетливо вертелась в коридоре. Вдруг сзади её крепко схватили. Подержали с полминуты, и отпустили. Это была Рита. Она вдруг исчезла.
С этого маленького и странного случая Олеся как-то простудилась. А Ритка всё похохатывала, указывая на неё своим черномазым подругам.
Вернувшись домой после неприятного разговора с чучмеком, Олеся узнала, что отчислена из вуза.
«Пойдёшь в училище» так «Пойдёшь в училище», подумала Олеся.
А утро было таким безмятежным, горячий кофе, сёмга на хлебе.
Олеся пошла к мосту. Сидит в сторонке, ремешочек в руках теребя. Неподалёку Рита со своими сородичами.
И тут, как бутылка на футболе, прилетел вопрос: «Ты чего тут делаешь?». В ста метрах грохотал тяжёлый, скачущий мост. Вокруг кустика вилась бабочка.
– Э!
Олеся сидела, провожая птичек, которые летели не бог весть куда. Сидела, будто к чему-то принюхиваясь. Напевала тягучий мотивчик без слов. Посидела спокойно, и ушла. Всё равно пока она сидела, шумный табор поблизости молчал, и в воздухе звенели нотки напряжения.
Жена Евгения Александровича сидела на кровати, как после похмелья. Муж сел за комп, она решила попробовать ещё раз. Подошла к нему, прижалась своей грудью. Муж одёрнул голову, пресекая её попытку сблизиться. И тут не вышло. Жена вспомнила, как преследовала его ночью, не давая покоя даже в туалете. Пока Евгений Александрович мочился, она пыталась взять в рот его член. Член отобрали, и она осталась одна в туалете, с обоссаным лицом. 
А сейчас ей было как-то уже и всё равно, её будто штормило по волнам внутреннего океана.
Тут у мужа заверещал мобильник. На другом конце провода сидел мужик с бритым затылком.
– Ну что, Жень? Разбираетесь там? А-то у меня жена в истерике. Если надо, подгоню своих ребят. Сам знаешь, я готов на всё ради своей жены.
Договорив, мужик с бритым затылком потрогал коленку своей жены.
– Оставь меня в покое.
– Это от стресса. Я разберусь, и всё наладится.
Евгений Александрович и мужик с бритым затылком сидели в кофейне.
Мужик с бритым затылком:
– Мне моя жена не даёт. Это от стресса, из-за этой сучары.
– Отчислили. Я принял меры. Там ещё Мерзоев подключился. Сам знаешь, эта ****ашка домогалась его дочери.
– Не дай бог, эта тварь подойдёт к моей жене.
– Ты куда? – спросил мужик с бритым затылком свою жену.
– В спорткомплекс.
Его лицо удивлённо ждало подробностей.
– Зачем? – спросил он, наконец, словами.
– Соревнования по боксу посмотреть.
– Это мужское увлечение. Тебе что там делать?
Та молчала.
– Зачем тебе соревнования по боксу?
– Оставь меня в покое.
И тут зазвонил телефон. Жена вышла поговорить.
Муж вышел следом:
– Куда это ты обещала придти?
– На соревнования. Обещала поддержать одного хорошего знакомого. Я уверена, он победит.
– Когда они закончатся? Я тебя заберу.
Жена Евгения Александровича слила воду из кувшина-фильтра и с шумом поставила его на столешницу. Потом ещё раз, и ещё.
Её муж сидел, раскинувшись, на белом диване. С кухни стал доноситься стук кувшина о столешницу, резкий, беспокоящий звук.
– ЭЭЭ!!! – в ответ всё стазу стихло.
Мужик с бритым затылком позвонил начальнику своей безопасности:
– Так, слушай. Вы там контролируете этих лохов? Смотрите, а то моя жена в спорткомплекс едет сегодня. Не дай бог эта тварь к ней подойдёт. Хорошенько отслеживайте её местонахождение, понятно? Я буду проверять. Чтобы моя жена спокойно себя чувствовала. Где этот даун сейчас находится? Хорошо. Чтоб к моей жене на километр не подошла, понятно? Всё я сказал.
– Не стоило за мной заезжать – ненадолго загрустила жена мужика с бритым затылком.
– Тебе понравилось?
– Ещё бы! Асхат был великолепен.
Дома мужик с бритым затылком приобнял жену. Она сердито отстранилась и оскорблено ушла. Тот схватился за телефон и стал, несмотря на то, что близилась полночь, звонить начальнику своей безопасности.
– Ты следишь за этой сучарой или нет?! Я тебя спрашиваю, придурок! Где она сейчас находится?
…
– Что значит «наверное»? Ты меня не понял что ли?
Нежданно-негаданно войдя в комнату, Евгений Александрович заглянул в book жены.
– Ты чего это смотришь? Это секс что ли?
Жена, молча, придвинула монитор к себе, хотела продолжить смотреть.
– Выключила. Заняться что ли нечем? Иди, приготовь что-нибудь. Прокрути фарш, котлеты будешь делать. Мне сломать эту ерунду что ли?
Отобрав компьютер, он разделил его на две части, монитор отдельно, клавиши отдельно, обе части уже не работали.
– Нечего тут устраивать. На кухню.
Жена пошла на кухню, хотя бы, чтоб враг не увидал, и не торжествовал.
Перед сном жена приобняла Евгения Александровича, уткнувшись лицом ему в живот. Тот отстранился. Заканючила совсем по-детски: «Пойдём в постель… ну пойдём в постель».
– Будешь спать тут. – спокойно отрезал муж, и ушёл в спальню в гордом одиночестве.
Жена Евгения Александровича сидела в скверике. Рядом образовалась громогласная тётка в белой кофточке и девушка с бантиками. Тётка в белой кофточке была очень крепкой, по ней такими волнами ходило напряжение. Сама она ходила вокруг девочки с бантиками. Ходила ревностно, как будто ограждая ото всех. Как-то подошла, и встала перед ней, как вкопанная, как хищник, за секунду до броска. Они исчезли.
К жене Евгения Александровича подсел мужчина в костюмчике.
– Здравствуйте. Бог любит Вас.
И отдал ей брошюру.
В пятницу жена Евгения Александровича пошла в Зал, где ей говорили, что бог любит её.
Дома она преспокойно сидела в гостиной с пухлым томиком, с крестом на переплёте.
– Так, что это? – поинтересовался муж.
– Бог любит меня – ответила она.
Евгений Александрович безмятежно, без лишнего раздражения занимался делами.
«Да. Наша служба охраны выяснила, что она вас преследует. Для того, чтобы вы сами могли контролировать ситуацию, я вышлю вам специальные программы. С ними вы сами сможете за всем следить. Достаточно просто установить наши программы, и вы сами сможете всё контролировать. Абсолютно всё».
«Дело в том, что она присылала смс с угрозами моей жене. Терроризировала нашу семью. Мы с тех пор опасаемся. Если программа не устанавливается, вы можете сообщить мне свой IP, если вы мне доверяете. Она писала моей жене «умри», оскорбления, мат, угрозы. Я вычислили, и нам до сих пор приходится контролировать. Да. Пожалуйста. Это дело принципа».
Тем временем, Евгений Александрович поглядывал видео из камер наблюдения в лучших домах Лондона и Парижа.
Олеся смотрела клипы Петровской, когда в комнату вошёл папа. Он интимно подсел рядом, и стал убаюкивающее наговаривать.
«Она ведь живёт, как все живут. Дома, с мужем. Борщи готовит, рубашки стирает, гладит. Думаешь, она как в клипах? Закоулки, страсти, вздохи? Вечером, наверное, мужа с работы ждёт. Носки, трусы ему покупает.
Это же поэты, композиторы, продюсеры постарались, клипмейкеры. Она просто ассоциируется у тебя с этим продуктом. Она же этой жизни, как в клипах, и не хочет. Она же счастлива мужа с работы ждать, счастлива, что он ей петь разрешает. Может, и тембр поддельный.
Там же деньги, мужнины деньги.
Она же так не живёт, просто рот открывает, или придумала это всё, чтобы тебе, и твоим сверстникам было интересно. У них ведь в жизни просто не существует того, о чём они поют. Этого ведь не бывает всего, что они показывают.
Сейчас, наверное, сидит в бигудях, телевизор смотрит.
Они ведь живут, как все живут»
Олесе было спокойно, она питалась атмосферной лёгкостью и каким-то небытием.