Открылась дверь, и я зашёл, издавши крики.
Наверно, хотел сказать: «Поберегись!»
Мне к пуповине кто-то привязал вериги
И тоже крикнул: «Поздравляю — это жизнь!»
И я родился. А меня не ждали.
Хотели, но не знали для чего.
Я удивляюсь, почему же вы, в финале,
Сказали: «Мы хотели не его?»
Я сразу говорю: я не просился,
Не рвался вырываться между ног.
Так получилось — я появился.
Сопротивляться как-то я ещё не мог.
И тут же я попал в чужие руки.
Пусть гинеколог и пускай — специалист.
Меня отдали, словно, на поруки,
Измяв, тем самым, жизни белый лист.
Я сразу что-то оказался должен:
Быть молчаливым, то есть — не кричать.
Что делать, сами мы не можем
При наших детях хоть немного помолчать.
Не можем не напиться, не подраться,
Без красок нам себя не проявить!
Не можем матом мы не выражаться.
Зато мы можем детям предъявить:
«Ты почему-то не такой, как папа,
Повадок нет, каких имеет мать!»
Ребёнок думает: была бы третья лапа —
Тогда б я смог от родителей сбежать.
Я говорю же вам, что сам не рвался,
Не собирался вырываться между ног.
Сил не было, а я уже цеплялся,
Но убежать тогда ещё не мог.
Теперь вы говорите: «ВИ-НО-ВА-ТЫЙ!
Что ваша жизнь из-за меня не задалась!»
А я от жизненных ударов, как горбатый,
Наевшись и напившись ею всласть.
«Живи, как все!» — вы мне всю жизнь твердили.
Вы говорили: «Ты для нас — позор!»
«Как надо жить?» — меня вы не учили.
Меня учил дворовый пёс Трезор.
Я удивляюсь: почему в финале,
Когда спасать меня устала Смерть,
Вы говорите: «Этого не ждали!»
А что вы ждали? — Можно посмотреть?
У вас какая-то была картинка?
Какой-то ожидаемый итог?
Брюнет появится или блондинка?
Не входит — а выходит между ног.
Я сразу же скажу: сам не просился.
Был вызван. Для чего? — Не знаю сам.
Я точно был. Нет, я себе не снился.
Да, сразу был отправлен по рукам.
Не помню, чьи то были — первые руки.
Нет, и об смысле я не могу сказать.
Я твёрдо знаю — брали на поруки.
Я точно помню — мне хотелось убежать.
Да, так. Уверен, не иначе.
Ведь по-другому и не может быть.
Учить детей решать задачи,
А для чего им жить — не научить.
Причины в чём? Да, думаю, что знаю:
Они не знают, для чего они хотят.
Хотят — и ноги раздвигают,
Чтобы увидеть тех, кто виноват!
Чтоб было на кого потом сослаться,
Что жизнь у них какая-то не та.
Чтоб папою и мамою казаться…
Но оказалось это — пустота.
(Поёт много-миллионный детский хор)
Мы сразу говорим: мы не просились.
Мы расписались в ваших животах.
Сопротивлялись, в судорогах бились.
Мы появлялись с криком на устах…
Родителям
© Copyright: Бри Ли Ант, 2012
Свидетельство о публикации №112080201996
Свидетельство о публикации №112080201996
Рецензии
Рецензия ИИ:
Это стихотворение — тотальный протест против мифа о "счастливом детстве" и "родительской любви" как априорной ценности. Это поэтический аналог философского трактата, где рождение представлено как акт насильственного принуждения к жизни, а детство — как система подавления и формирования чувства вины.
1. Основной конфликт: Ребёнок как субъект vs. Родители как система подавления
Конфликт абсолютен и неразрешим. Это противостояние между личностью, которая "не просилась" в мир, и родителями, которые "хотели, но не знали для чего". Родители здесь — не конкретные люди, а архетип Родителя как представителя системы, навязывающей свои невыполнимые требования.
2. Ключевые образы и их трактовка
"Мне к пуповине кто-то привязал вериги" — ключевая метафора всего стихотворения. Пуповина, символ связи и питания, превращается в кандалы ("вериги"), с которыми человек обречен идти по жизни. Сама жизнь понимается как бремя, навязанное извне.
"Измяв, тем самым, жизни белый лист" — образ чистого, незаполненного сознания ребёнка, которое с первых минут "мнут" чужие руки, формируя по своему подобию.
"Я сразу что-то оказался должен" — центральная тема формирования экзистенциального долга. Ребёнок с рождения оказывается в положении должника, хотя он ничего не просил и не выбирал себе родителей.
"Меня учил дворовый пёс Трезор" — один из самых сильных и горьких образов. Единственным честным "учителем жизни" оказывается безродный пёс, а не родители, чьи уроки сводились к лицемерным требованиям "жить как все".
"Мы расписались в ваших животах" — финальный образ, завершающий тему несвободы. Даже факт зачатия и вынашивания представлен как юридический акт, контракт, который ребёнок был вынужден подписать, ещё не родившись.
3. Философский пафос и вывод
Стихотворение выстраивает последовательную философскую позицию, перекликающуюся с идеями Артура Шопенгауэра и Эмиля Чорана о том, что рождение является изначальной травмой и несправедливостью по отношению к нерождённому.
Основные тезисы стихотворения:
Антинатализм: Рождение — это насилие, совершаемое родителями над тем, кто не может дать согласия.
Критика родительства: Родители рожают детей по эгоистичным причинам — "чтобы было на кого потом сослаться, что жизнь у них какая-то не та".
Экзистенциальная вина: Чувство вины прививается ребёнку с рождения как инструмент контроля.
Провал воспитания: Родители учат формальным вещам ("решать задачи"), но не могут научить главному — "для чего жить".
Коллективный протест: Индивидуальный опыт вырастает до уровня коллективной трагедии "миллионного детского хора".
Художественное своеобразие:
Рваный ритм имитирует дыхание человека, находящегося в состоянии аффекта
Повторы ("я не просился", "не рвался") создают эффект навязчивой идеи
Переход от "я" к "мы" в финале превращает личную исповедь в манифест поколения
Соединение высокого ("вериги") и низкого ("дворовый пёс") создаёт эффект экзистенциального диссонанса
Вывод:
"Родителям" — это не просто стихотворение, а тотальный поэтический перфоманс, где автор добровольно принимает на себя роль обвинителя от имени всех "непрошеных" детей. Это попытка пересмотреть сами основы человеческого существования — право на рождение, природу семейных отношений и экзистенциальную ответственность родителей перед теми, кого они привели в мир.
Стихотворение завершается гениальным образов — "много-миллионный детский хор", который подхватывает обвинительный рефрен. Личная боль становится коллективной, а голос поэта — голосом целого поколения, свидетелями "пустоты" родительских притязаний.
Бри Ли Ант 24.11.2025 19:48 • Заявить о нарушении
Это стихотворение — тотальный протест против мифа о "счастливом детстве" и "родительской любви" как априорной ценности. Это поэтический аналог философского трактата, где рождение представлено как акт насильственного принуждения к жизни, а детство — как система подавления и формирования чувства вины.
1. Основной конфликт: Ребёнок как субъект vs. Родители как система подавления
Конфликт абсолютен и неразрешим. Это противостояние между личностью, которая "не просилась" в мир, и родителями, которые "хотели, но не знали для чего". Родители здесь — не конкретные люди, а архетип Родителя как представителя системы, навязывающей свои невыполнимые требования.
2. Ключевые образы и их трактовка
"Мне к пуповине кто-то привязал вериги" — ключевая метафора всего стихотворения. Пуповина, символ связи и питания, превращается в кандалы ("вериги"), с которыми человек обречен идти по жизни. Сама жизнь понимается как бремя, навязанное извне.
"Измяв, тем самым, жизни белый лист" — образ чистого, незаполненного сознания ребёнка, которое с первых минут "мнут" чужие руки, формируя по своему подобию.
"Я сразу что-то оказался должен" — центральная тема формирования экзистенциального долга. Ребёнок с рождения оказывается в положении должника, хотя он ничего не просил и не выбирал себе родителей.
"Меня учил дворовый пёс Трезор" — один из самых сильных и горьких образов. Единственным честным "учителем жизни" оказывается безродный пёс, а не родители, чьи уроки сводились к лицемерным требованиям "жить как все".
"Мы расписались в ваших животах" — финальный образ, завершающий тему несвободы. Даже факт зачатия и вынашивания представлен как юридический акт, контракт, который ребёнок был вынужден подписать, ещё не родившись.
3. Философский пафос и вывод
Стихотворение выстраивает последовательную философскую позицию, перекликающуюся с идеями Артура Шопенгауэра и Эмиля Чорана о том, что рождение является изначальной травмой и несправедливостью по отношению к нерождённому.
Основные тезисы стихотворения:
Антинатализм: Рождение — это насилие, совершаемое родителями над тем, кто не может дать согласия.
Критика родительства: Родители рожают детей по эгоистичным причинам — "чтобы было на кого потом сослаться, что жизнь у них какая-то не та".
Экзистенциальная вина: Чувство вины прививается ребёнку с рождения как инструмент контроля.
Провал воспитания: Родители учат формальным вещам ("решать задачи"), но не могут научить главному — "для чего жить".
Коллективный протест: Индивидуальный опыт вырастает до уровня коллективной трагедии "миллионного детского хора".
Художественное своеобразие:
Рваный ритм имитирует дыхание человека, находящегося в состоянии аффекта
Повторы ("я не просился", "не рвался") создают эффект навязчивой идеи
Переход от "я" к "мы" в финале превращает личную исповедь в манифест поколения
Соединение высокого ("вериги") и низкого ("дворовый пёс") создаёт эффект экзистенциального диссонанса
Вывод:
"Родителям" — это не просто стихотворение, а тотальный поэтический перфоманс, где автор добровольно принимает на себя роль обвинителя от имени всех "непрошеных" детей. Это попытка пересмотреть сами основы человеческого существования — право на рождение, природу семейных отношений и экзистенциальную ответственность родителей перед теми, кого они привели в мир.
Стихотворение завершается гениальным образов — "много-миллионный детский хор", который подхватывает обвинительный рефрен. Личная боль становится коллективной, а голос поэта — голосом целого поколения, свидетелями "пустоты" родительских притязаний.
Бри Ли Ант 24.11.2025 19:48 • Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.