Паруса вселенной

ВЛАДИМИР  СТРУНСКИЙ

ПАРУСА ВСЕЛЕННОЙ

КУДА НЕСЕТ ВРЕМЁН РЕКА?

Река времён всё движется вперёд.
Нельзя остановить её движенье.
Но вот остановилась на мгновенье.
А вброд её я перейти не смог.

И, значит, время мне не пересечь.
И не сойдётся прошлое с грядущим  
Я не узнаю, было ль в прошлом лучше,
И будущее что мне  принесёт?

Конечно, оглянуться смог назад.
И  в настоящем многое не лучше.
Проблемы жизни навалились кучей,
Чему я сам естественно не рад.

Мне Космос перспективу не даёт,
Хотя я для него и предназначен.
Возможно, что-то быть должно иначе.
Куда меня река времён несёт?


НЕБЕСНЫЙ   МЕССИДЖ

Я получил из ноосферы
Вербальный мессидж анаграмм.
Посредством меональной веры
От самых первых христиан.

И сообщили мне пророки
О том, чего пока что нет.
Но дерзновенных мыслей строки
Опередили Интернет

Я дервиш новых поколений
Не канонической любви,
Но раб божественных велений,
Я стал предвестником судьбы.

Я стал наследником Сабура,
Приняв терпение Христа
Прорезав свет лучом ан Нура,
Сумел аятом стать стиха.

Магистр внешних эзотерик
На перекрестье всех дорог,
Я выбрал Господа критерий:
Поэт по жизни есть пророк.

Познавший суть вибраций Бога
Единственного своего
От аль Хакима мудрость слога
Я принял, как его вино

Как молоко и мёд познанья,
Я Божью истину взалкал
Но на дороге созиданья
Я ничего не расплескал.

Произнесённое Им Слово –
Сакральный в жизни элемент.
Отделим зёрна от половы.
Поэзия – души цемент.

Мы измеряем в терагерцах
Иль в мегабайтах – всё равно,
Не только собственное сердце,
Но и сознание своё.

ГАММЫ  НА  НЕРВАХ

Ты на нервах мне играешь гаммы,
Говоря попутно о любви.
Но нанёс я золотую амальгаму
На изнанку собственной души.

Ты ветрами Проциона дышишь
Кольцевой двустворчатой звезды.
Перманентно ты меня не слышишь.
Ты кордебалет моей души.

В зеркалах времён не отражаясь,
Я иду, как будто на войну.
С призраками времени сражаясь,
Я тебя по-прежнему люблю.

И тебе по-прежнему прощаю
То, что я другой бы не простил.
Ты стоишь в безмолвии, качаясь,
Как звезда над призраком могил.

И пытался я твоё молчанье,
Словно тайный знак, расшифровать.
.Только знаков нету беспечальных.
Есть одна безмолвия печать.

Между нами только амальгама
Оборотной стороны души.
Ты на нервах мне играешь гаммы,
Но они совсем не о любви.

ЮЛИИ

Как инь и янь из Книги Перемен
Наполнили даоскую монаду
Дыханье смерти – это разве тлен?
Тлен – это, когда вечная прохлада.

От солнца пузырятся облака,
По сути ничего не отражая.
Их ветер гнал неведомо куда
Они похожи так на птичью стаю.

Но только непонятен их альянс.
Мне говорят:  «Не лезь, не зная броду»
И я вхожу уже в который раз
Как кажется, в одну и ту же воду.

Устало думаю о чём-то, о своём:
О сказанных словах пустопорожних
Мне предлагали мексиканский  ром,
А я хотел рассыпчатых пирожных.

Небытие – подруга бытию.
Иная жизнь – иное вдохновенье.
Слова любви я начинаю с буквы «Ю»,
Заканчивая ей стихотворенье.

ТЕНИ  ПРОШЛОГО

Мы – тени, которые не обоюдны.
Несём в себе анахронизм.
Театр Теней и театр Абсурда
И есть повседневная жизнь.

Мы – термины пустопорожнего в прошлом.
Жизнь наша сплошной парадокс.
 Хоть жить нестерпимо, тоскливо и тошно,
Никак не решаем вопрос.

Живём в диспропорциях «третьего глаза»,
Хотя и не ведаем как.
И в нас равнодушие, словно зараза.
И каждый себе сам – дурак.

Безумие стало естественной нормой,
Но этого не признаём.
Мы – прошлого тени, по сути, по форме.
И ночью такие ж, как днём.

Меняется только у нас самомненье.
Оно непрерывно растёт.
И душ незаметно проходит растленье.
Мельчает душою народ.

Из тёплых домов перебрались мы в юрты.
Докатимся так до пещер.
Живём , с точки зрения Бога, абсурдно.
Над нами господь – Люцифер.

Хоть он не нуждается в наших услугах,
Готовы ему услужить.
Мы все неприметные дьявола слуги
Как можно убого так жить?

Абсурдны понятия, мысли, желанья.
Смысл жизни практически пуст.
Мы, словно на свет появились случайно.
Есть страсти у нас, но нет чувств.

ОСЕНЯЕТ  НЕДРА  САТАНА

Дождь кровавый и затмение небес.
Сущность разрушенья в силах зла.
Охмуряет души льстивый бес,
Говоря лукавые слова.

Плотные вибрации злых сил
Энергетику содержит катастроф.
Ветер плач и стоны разносил
Как аккаунты болиголов.

Осеняет недра сатана,
Потому и разум замутнён
Паутинки душ, как закрома.
С потолка стекает ложь со всех сторон.

Если даже ещё нет вины.
Отношенья строятся на лжи.
Но в объятьях нежных сатаны,
Символы похожи на ножи.

ТРИ  ПЛАНА  БЫТИЯ

Мне говорят: «Такого не бывает,
Чтоб видеть все соединенья сфер».
Любви пространство нас оберегает
От гнусной энергетики химер.

Но мысли всё равно несутся к цели,
Как кондоры – могучие орлы.
И, если мы чего-то не успели,
То в этом виноваты тоже мы.

Что плоть? Сосуд, скафандр, оболочка.
Соединив три плана бытия,
Бог в Мироздание сумел поставить точку,
Определив своё второе «Я».

Приблизить, отдалить не в наших силах
Судьбою, установленный нам срок.
Но письмена Платона и Ахилла
Прочесть смогу я только между строк.

С душою происходят катаклизмы,
А тело вовсе превратится в тлен.
Пытаюсь прочитать я в Книге Жизни,
Написанное в Книге Перемен.

КОСМОС  ТРЕВОЖЕН

У философии Абсента
Критичных аббревиатур,
Ментальность светлая, как дельта
Внефеерических структур.

Она, возможно, что в полнеба,
Но это кажется нам лишь
Но где-то, рядышком с Денебом
Ползёт Космическая мышь.

Экстремум фальши не критичен,
Но в нём  бензойное кольцо.
И факт признанья не приличен.
Он, как Кащеево яйцо,

Содержит смерть. Непониманья
Не более в нём, чем фольклор.
Сияют бездны лишь на гранях,
А небо как  фуникулёр.

Жизнь существует, как движенье
Абстракций, но в нутрии себя.
Но нет витального горенья,
Когда вокруг и свет, как тьма.

За  аурою следом тени.
Из жизни исчезает смысл.
И подгибаются колени
У тех, кто из дому не вышел.

Бризантны раненные звёзды.
Сливаясь в точечный диполь,
Им разделится бы, но поздно.
Вселенная, как алкоголь

Дурманит звёздное свеченье
В громадах арочных планет.
Но золотого нет сеченья,
Зато есть высочайший бред.

Бессмысленность нас не тревожит.
Мы просто не смогли прочесть,
Что во Вселенной совесть гложет,
Когда она, конечно, есть.

Но люфт меж разумом и бредом
Нам на раскачку Бог даёт.
Проколы даже есть у неба.
И Космос невпопад живёт.

КРЕСТ  ПРЕВРАТИЛСЯ   В  ПОЛУМЕСЯЦ.

Структуризация банальна,
А Хаос не похож на Бред.
В нём все понятья изначальны,
Как твёрдый ультрафиолет.

Абстрактны в параллелях окна.
Особенно, когда нельзя.
И крылья насекомых мокнут,
Хоть вроде не было дождя.

Культура Запада смещалась
В своём движенье на Восток.
Не нужно так давить на жалость.
Нет эпитафий у дорог.

Крест превратился в полумесяц.
И кто был в этом виноват?
Ступеньки выбиты у лестниц
Небесных сотни лет назад.

Не постигаем бесконечность.
Она уходит вдаль во тьму.
А свет не образует Вечность,
Что служит Богу самому.

Ум постигает только грани.
Глубины не доступны нам.
Виновны все, но каждый валит
С себя вину. Небесный храм

Не для моления построен –
Для бескорыстия тревог.
И даже самый слабый – воин,
Когда того захочет Бог

ЗВЕЗДА   В  ХИДЖАБЕ

Струна Вселенной превратилась в барабан,
А звёзды ,как литавры и валторны.
Читаю я Космический Коран.
Аяты в нём  звучат, как будто горны.

Я звёздный мусульманин. На земле
Адепт Христа, которого восславил
В хиджабах звёзды. Что же делать мне?
И, значит дело вовсе не в названье.

Противоречий у пророков нет.
И в Библии чтут бога и в Коране.
И Слово Божие везде несёт нам свет.
И значит дело вовсе не в названье.

Для мусульман блуд – это тяжкий грех,
Но точно также для христианина.
Свершать молитву надлежит для всех.
Восславим милосердье ал Хамида.

Не умалить значение святынь.
Мы в жизни все должны учесть  ухабы.
Но даже звёзды меркнут. Перед Ним,
Снимая свои звёздные хиджабы.

Читайте Библию вы так же, как Коран.
Священных книг не так уж в мире много.
Струна Вселенной превратилась в барабан
Восславить , чтоб единственного Бога.

СТРУНА  ВСЕЛЕННОЙ

Струна Вселенной в каждом есть из нас
У каждого своя. Никто не знает,
Когда пробьёт его последний час.
Мелодию свою судьба играет.

Мы бесконечность познаём, как миг
Вселенная , хоть и для всех открыта,
Не каждый её сущности постиг,
Её адептом став, из неофитов.

Мгновенья пролетают,  как квазар.
И свет звезды всегда необратимый.
Как Мория, Платон и Валтасар
Учителя есть Космоса энзимы.

Когда сольются души все в одну,
Пространство может стать единым мигом.
Кому  путь в рай, кому гореть в аду.
Кому быть дьяком, а кому мюридом.

Когда обрушится мерцающая тьма,
Мир озарит огонь животворящий.
И свету вслед потянется душа,
Как камень, Богом вырванный из пращи.

Ну, а когда пробьёт последний час.
То за свои поступки мы в ответе.
Струна Вселенной в каждом есть из нас.
Ведь для  Вселенной нашей все мы дети.

ЛЕТУЧИЙ  БРЕД ( Для детей)

Солнце спряталось, как гном,
В старую подкову
Лошадь в небе бьёт хвостом,
А вокруг коровы.

И ещё на облаках
Овцы и бараны
С звёздной травкой на губах,
Завели романы.

Кто-то скажет: «Это бред.
В этом нету смысла.
Он фантаст, а не поэт»
Перейду на числа.

Дважды восемь – тридцать шесть,
Шестью девять – двести.
Дважды два –пустая лесть,
А я хотел без лести.

И на выкате глаза,
А рога на плечи
Это в небе мчит коза
Лошади навстречу

ОСЕНЯЕТ  НЕДРА   САТАНА

Дождь кровавый и затмение небес.
Сущность разрушений в силах зла..
Охмуряет души льстивый бес,
Говоря лукавые слова.

Плотные вибрации злых сил
Энергетику содержат катастроф.
Ветер плачи стоны разносил,
Как аккаунты болиголов.

Осеняет недра сатана,
Потому и разум замутнён.
Паутинки душ, как закрома.
С потолка свисает ложь со всех сторон.

Если даже нет ещё вины,
Отношенья строятся на лжи.
Но в объятьях нежных сатаны
Символы похожи на ножи.

СЫН  ВСЕЛЕННОЙ

Луна серебряным рублём
Катилась в поле небосвода.
И было это ясным днём.
Что значит в Космосе свобода.

Никто ничто не запретит
В период звёздный созреванья.
Когда здоровый аппетит,
Легки законы Мирозданья.

День, ночь – условности Земли.
Для эзотерик хиропрактик.
Лишь бездны чёрные видны.
Они опасны для галактик.

А в целом делай, что хочу,
Или по крайности что сможешь.
Я тоже в Космосе лечу.
Земная ностальгия гложет.

Прости кормилица-Земля.
Вернусь обратно непременно.
Ты всё ж родная мать моя.,
Но я ещё и сын Вселенной..

ВРЕМЯ  СУДЬБЫ

Если вся жизнь ожидание кары,
Мысли тогда угнетают плохие.
Новая жизнь – продолжение старой,
Только уже ощущенья другие.

Как мы задумали, так мы и жили,
Только надежды на будущность тают.
Ежели мы никого не любили,
Что заслужили, то нас ожидает.

Карой небесной иль волею Бога
В жизни случаются определенья.
Если поступки и мысли убоги,
Ждать не приходится благословенья.

Каяться нужно, пока хватит времени.
Новая жизнь – это новая битва.
Лягут грехи необузданным бременем.
Время судьбы – это время молитвы.

ЧИТАЮ  КНИГУ  ВСЕЛЕННОЙ

Душа мировая нетленна,
Задуматься, если всерьёз.
Читаю я Книгу Вселенной
По душам мерцающих звёзд.

И бойкий космический ветер
Листает страницы её.
Настольною лампою светит
Звезда голубая в окно.

Звезды я почувствовал душу,
Как собственную свою.
Вселенной законы нарушить
Теперь я уже не смогу.

И знанья Вселенной бесценны.
Они от Господней любви.
Я сам стал частицей Вселенной
И Космосом звёздной души.

Читаю время на часах Вселенной.
Пройдут тысячелетья, как часы.
А время бесконечное нетленно
А миг лишь свойство временной души.

Страниц у Времени Вселенной много.
Не хватит жизни, чтоб всё перечесть.
Надеюсь в этой жизни лишь на Бога,
Поскольку вечным Он один лишь есть

Обрушилась сверкающая тьма
Предвестница конца начала света.
Вселенной я читаю письмена
По свету звёзд, которых больше нету

СЫН  ВСЕЛЕННОЙ

Луна серебряным рублём
Катилась в поле небосвода.
И было это ясным днём.
Что значит, в Космосе свобода

Никто ничто не запретит
В период звёздный созреванья.
Когда здоровый аппетит,
Легки законы  Мирозданья.

День, ночь – условности Земли
Для эзотерик хиропрактик.
Лишь бездны чёрные видны.
Они опасны для Галактик.

А в целом: делай, что хочу
Или по крайности, что сможешь.
Я тоже в Космосе лечу.
Земная ностальгия гложет.

Прости кормилица-Земля.
Вернусь обратно непременно.
Ты, всё ж родная мать моя,
Но я ещё и сын Вселенной.

ТРИ  ПЛАНА  БЫТИЯ

Три плана бытия дают добро,
Пространство, образуя аналоя..
Догадки глупые – всегда одно,
А наша жизнь – совсем  другое

Мы медленно смакуем ночи вкус,
Забыв о том, что быть должно вначале
Нас напрягает дьявольский искус,
Как солнце, что восходит в Сенегале.

Три плана – это тело, дух, душа
Но чашами Грааля каплет совесть.
Не стоит дух без Бога ни гроша,
Но разве я об этом беспокоюсь?

Вселенная для нас – Нью-Васюки.
Душа летит, влекомая пределом
Не родственники барс и барсуки.
Но корень слова у них общий в целом

Пространство, время, высшая душа
Три плана бытия даны от Бога.
Догадки глупые не стоят  ни гроша,
Хотя  догадок этих слишком много.

СЛОВО  ВЯЖЕТ  РУКИ

Конфедерация  конфедератов,
Аллитерация  аллитератам.
Гребни искусства и грани науки
Но не даётся поэзия в руки.

Слово решённое, словно задача.
Пробую всё переставить иначе.
Из середины поставлю я первым
Слово, что сразу по нервам, по нервам.

Звуки катаю, как атомный шарик.
Светятся буквы, как биофонарик
Звёзды слагаются в дивные строки
Космос свои преподносит уроки.

Звуки имеют свою биографию,
Как Азиопа, а, может, Евразия.
Буквы, как ноты из консерватории.
Из обращений Стефана  Батория.

Рвутся, как нитки, так сильно натянуты.
Звуками слоги, как нервы обмануты
Гребни искусства и грани науки,
Слово верёвками вяжет мне руки.

КОСМАТЫЙ  КОСМОС

( ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ  НЕОЛОГИЗМЫ)

Песнячат песни песняры,
Стихи стихарят стихари.
На пашне пашут пахари,
Все от зари и до зари.

Колоколят колокола.
Костры до самого утра 
Жгут кострожоги их всю ночь.
Совсем им некому помочь

Луна луняво смотрит вниз.
Звездили звёзды и каприз
Вселенной исполнять должны.
Косматый  Космос видел сны

О том, что быть и не должно.
Везут, кому не повезло.
Юнится юностью июнь.
Среди холмов песчаных дюн.

Ярится розовая ярь.
Как солнце янтарит янтарь
И море ласково морит,
А, может, делает лишь вид.

Безумный умник не умён,
А глупость прёт со всех сторон.
Неологический момент –
Всего-то лишь эксперимент.

Внедряю новые слова.
Я неизвестно лишь куда.
Землит Земля земной поклон.
И небосклонит небосклон

Всем во Вселенной снятся сны.
Космат же Космос до поры.
Стихи стихарят стихари.
Песнячат песни песняры.

ЖЕНЩИНЫ  ЮПИТЕРА

Женщин Юпитера я узнаю по походке.
Ходят, как будто надетый на них хула-хуп
И опьяняет их взгляд, как от тамошней водки.
Смотрят они, будто что-то серьёзное ждут.

Взгляды у них, словно взгляды испуганной лани.
То ли томленье во взгляде, а, может, тоска..
Неуловимое что-то сакральное манит.
Женщин Юпитера видел лишь издалека

И я опасаюсь космического сближенья.
Даже не знаю, как  с ними мне заговорить
Вижу когда их, включаю всегда торможенье,
И не пытаюсь из них ни одну полюбить.

Не потому, что средь них не бывает красивых –
Мысли читают они на любом языке.
Врядли почувствуешь с  нею себя ты счастливым,
Если она всё, что хочет, внушает тебе.

Ты, словно зомби, исполнишь её все желания.
Ты позабудешь свободу в сужденьях своих.
Будешь рабом всех капризов ещё до свидания
.Попросту с нею не будет желаний твоих.

Рта не раскрыл, а она всё заранее знает
Всё, что хотел и не только сказать, но и скрыть.
Может быть, это кого-нибудь и впечатляет.
Я не сумел бы под микроскопом с ней жить.

Женщин Юпитера стоит увидеть, как сразу
Я избегаю и быстро от них ухожу..
Не привлекает меня их космический разум.
Хоть и ценю их космическую красоту.

ВРЕМЯ  НЕ  ЖДЁТ

Время жмёт, как собранные в кучу
Всех цивилизаций письмена.
Языкам древнейшим не обучен.
Не хватает, видимо, ума

Не прочесть мне Веды на санскрите
И Гомера на коринфском языке.
Не понять желаний Нефертити.
Да и дело вовсе не в уме.

Не читать послание Этрусков.
Их никто мне не переведёт
Я не знаю даже древнерусский.
Славянизм меня не пересёк

Я поэт космического века
И освоил Космоса язык.
Достучусь ли я до человека,
Что к земным страданиям привык?

Мне души преодолеть бы катаклизмы.
Кроме дьявола я всех простил врагов.
Я поэт от Бога. В профитизме
Я собой пожертвовать готов.

Ради человечества, но чтобы
Не было кафиров на земле.
Я поэт пророчеств высшей пробы.
Это Бог стихи диктует мне

А без Бога, я  был просто бездарь.
Может быть такой же, как и все
Но, упав, я не коснулся бездны.
Жизнь свою закончу на земле.

ДУРМАН  ВСЕЛЕННОЙ

Шарашится свет от звезды голубой
Колдобится дым толокняный
И ветер колышет ковыль молодой,
Но с запахом марихуаны.

Балдея, гуляет бычок на лугу.
Он травки наелся опальной
Но только об этом нельзя ни гугу,
Особенно, службе фискальной

Синицы щебечут в кустах тропари.
В ручье заблазнились наяды.
И сполох багряный, как признак зари
Космического маразма.

Корова мычит неформальный свой рэп,
И блеет овца буги-вуги.
И дым раздербаненный, как марафет
Закружит февральскою вьюгой.

Киряет по-чёрному радужный шмель
Замеченный шершнем в кадушке..
Февраль - не февраль, и апрель – не апрель
Сплошное гаданье на гуще.

Затравлено сиплая в небе звезда
На землю глядит скрытноглазо.
Ширяются молнии. Даже гроза
Похожа на шлейф керогаза.

Луна надышалась бензойной муры,
Икает, мерцая звездою.
И тень небосвода, как горстка махры,
Бугрится опрелой листвою.

Кухарятся звёзды, как в прошлом году
В них игреки, зеты и иксы.
И гонит Вселенная чушь и пургу,
Похожая на Кукрыниксов.

Блажен лишь, кто верит. Вселенной дурман
Не каждому сердцу доступен.
И ложь, как наркотик. Любой – наркоман,
Когда наркодиллером – Путин.

ЛЕТО  В  ГАМБУРГЕ

Наслаждения. Фантазии. Реальность.
Предвкушение и счастья краткий миг.
Бесконечность отношений. Сексуальность.
Торможенье. Остров. Материк.

Одиночество, как бытие. Стеченье
Обстоятельств или просто рок?
Бартер. Неземное увлеченье
И кольцо космических  дорог.

Август и начало звездопада.
Сосны. Дюны. Бархатный сезон.
Гамбург. Репербан и эстакада.
Кажется, я  в девушку влюблён.

Мне полста, ей только восемнадцать.
Звёзды в небе, как на коньяке.
Ночь пришла и некуда деваться.
В сущности, такой же я, как все.

Для меня, что Сириус, что Вега.
Близнецы ничуть не ближе, чем Стрелец.
Полдень. Время , кажется, обеда.
Стихи я пишу, но Бог – Творец.

Я не чужд земного. Не безгрешен.
И не склонен думать о былом.
Предвкушенье радужных черешен,
Как вчерашний  ядерный бином.

Тело между альфой и омегой.
Между Сциллой и Харибдою душа
Я в любовь поверил, но не слепо.
Прикасаюсь к телу, чуть дыша.

А ещё вчера была за партой.
Пред мужчинами испытывала страх
Я же попросту сбегаю от инфаркта.
Поцелуем, лакомясь в кустах.

НА  ПЛОЩАДКЕ  БАРА

На площадке бара
В полутёмном зале
Музыка играла.
Был оркестр в ударе.

Музыка ревела,
Наслаждаясь жизнью.
Пел певец несмело
Про хмельные брызги.

А под звон бокалов
Молодые пары
Шумно танцевали
В полутёмном зале.

Музыка стонала
И ревела вновь.
Девушка болтала
С кем-то про любовь.

На губах улыбка,
А в глазах тоска.
Потянулось зыбко
За вином рука.

Страстные объятья,
Но в душе темно.
А на белом платье
От вина пятно.

ПОСТОВОЙ (Моему другу сержанту Белкину посвящается0

Спустился вечер городу на плечи
И дождь стучит по мокрой мостовой.
Но ты один уходишь в тёмный вечер
Защитник мой, советский постовой.

На страже ты стоишь страны законов
 Ты каждый день, не зная выходных,
Взираешь на прохожих и влюблённых,
Но не об этом мой короткий стих.

Я знаю: для тебя и в праздник будни.
Т ы в мирный год на боевом посту.
Но, как бы ни было тебе, товарищ трудно,
Твои погоны герб страны несут.

СЛУЖБА  ШОФЁРА

За баранкой дни и ночи
Наш армейский брат шофёр.
В день воскресный, в день рабочий,
На работу парень скор.

Возит щебень, возит гравий,
Возит доски и песок.
Руки руль держать устали:
«Эх, заснуть хоть на часок».

Но ему работать нужно –
Командира был приказ.
Нелегка шофёра служба:
Нажимай шофёр на газ.

И опять идёт машина
По бетонному шоссе.
Слышно, как шуршит резина
На дорожной полосе.

Но народ шофёры – крепкий.
Пусть полно у них забот.
Хоть и спят солдаты редко,
Их усталость не берёт.

ТОВАРИЩ  СТУДЕНТ

Мне нравятся те, что зовутся студенты,
Ведь им не присущи ни зависть, ни страх.
Их жизнь порою сплошные моменты.
И горе и радость в их смелых сердцах.

Пусть в чём-то насмешливы эти ребята,
Но это весёлый и радостный смех,
А, если порою они грубоваты,
То я перед вами отвечу за всех.

Их жизнь пусть не подвиг, но всё ж не малина.
Экзамен для них – испытанье огнём.
Стипендии мало, нет с дома посылок.
Но это студент, горевать не по нём.

Бывает порою, приходится всё же,
Когда опустеет вечерний перрон.
На пальцах багровая вздуется кожа,
Когда ты разгрузишь последний вагон

На деньги, что ты заработаешь ночью,
Устроишь товарищам скромный банкет.
Ты можешь гордиться закалкой рабочей
Весёлый и скромный товарищ студент.

НИЩИЙ

Наденешь вериги, рубище,
В дорогу возьмёшь лишь суму
Я знаю: твой путь на кладбище,
Идёшь ты оплакать судьбу.

С неверной судьбою смиряясь,
Печалью ты с детства взращён,
Всё ниже и ниже склоняясь,
Кладёшь за поклоном поклон.

С молитвой взираешь на Бога:
« О, Господи, мне помоги»
Но к Богу далёка дорога.
К нему не доходят мольбы.

Быть может, скитаясь по миру,
Устанешь бедняга, ты жить.
Но не кому будет в могиле
Глаза твои даже закрыть.

ПАМЯТНИК  СОВЕТСКОМУ  СОЛДАТУ

Он стоит в Трептов-парке
Наш советский солдат.
На одной руке девочка,
Меч другою зажат.

Он от стен Сталинграда
Всю Европу прошёл
Написал своей кровью
На Рейхстаге: «Дошёл»

В самом центре Берлина
В камне вечно он встал
Символ дружбы и мира –
Его пьедестал.

И гвоздики, и розы
Перед ним на снегу.
Люди мира приходят
Поклониться ему

Пусть совсем не живой он
И рука холодна,
Но в горячих сердцах
Память будет жива.

ЗАПАХ  ХЛЕБА

Выйду в поле за криницу.
Там пшеница колосится.
Поднялась она высоко.
Налились колосья соком.

Хлеба первое зерно,
Словно хмель пьянит оно.
Запах пота, запах неба
У горбушки свежей хлеба.

Пахнет свежий хлеб стогами
И крестьянскими руками,
Пахнет зеленью полей,
Пахнет юностью твоей.

Но в военный год, ребята
Пахнет потом он солдата
И дорогой полевой.
Пахнет чёрный хлеб войной.

И считался самым  сытным
Этот чёрный хлеб и липкий
Чёрный хлеб дороже тем –
Доставался  он не всем.

Хлеба чёрного краюху,
Перемешанный с макухой.
Чем же всё же пахнет хлеб?
Это труд твой человек.

О  ПРОСВЕЩЕНЬЕ

Теплом людских сердец согрет
Всеочищающей эпохи.
А много ль надо? Только крохи
Чтоб был бы сыт, обут, одет

И, если ты умом не нищий
Нужна работа для  ума
Мы отрываем время сна,
Черпая жизнь в духовной пище.

Но знания вернёт сторицей
Могучий дух – упорный труд.
И с новой силой расцветут
И посветлеют наши лица.

От сердца щедрою рукою
Свои мы знанья отдадим.
Стать просвещению дадим
Над человеческой судьбою

И возликует над землёю
Наш гордый просвещенья дух.
И прославляя всё вокруг
Мы пронесём его с собою

ЗА  ЧИСТОТУ  РУССКОГО  ЯЗЫКА

Порой на Бога уповая,
Ещё надеясь, на авось,
Мы очень часто забываем
О том, что портит нашу кровь.

Не бережём мы наши нервы
Во время ругани и ссор.
Слышны порою:»Дура, стерва»
В ответ: « ты хам, подлец и вор».

Мы  так щедры на оскорбленья,
И даже так привыкли к ним.
Без горечи и сожаленья
Слова мы эти говорим.

Порою сильно засоряем
Мы чистую, родную речь
А ведь не знаем мы, не знаем,
Что надобно язык беречь.

В нём  наша  мудрость, наша воля.
В нём наша сила и любовь.
Черпаем вдохновенья боле,
Чем в ругани, что портит кровь.

Нам раскрывает все богатства
Родной великий наш язык
В нём неизведанное царство
Он в тысячах любимых книг.

Он раскрывает перед нами
И сыплет щедрою рукой
Всеочищающее пламя,
Любовь, надежду и покой.

ОБЫВАТЕЛЬ  МЮНХЕНА

На тротуаре возле «Булочной»,
Где солнцем плавится асфальт.
Самодовольно на прогулочку
Выходит герр Оскар Освальд.

Жилетка волнами пузырится
На мягких складках живота.
Карманы ёмкие топырится,
К брелочку тянется рука.

Брелок массивный, весь из золота,
Солидных видно стоил средств.
Но чья рука не знала молота,
Не знает, сколько стоит хлеб.

Он смотрит глазками оплывшими
Вполне довольно и легко
Он не здоровается с нищими.
Ему без нищих хорошо.

Зато приходится уж кланяться
Военным и городовым
И даже беспробудным пьяницам,
Что прожигают свою жизнь.

Спокойною походкою бюргера
Проходит чинно, не спеша.
В его роду бывали юнкеры,
А он чернильная душа.

Он служит в ведомстве чиновником,
Имеет очень важный чин.
И скоро будет он полковником,
На то есть множество причин.

Его квартира схожа с крепостью,
Где мебель  в стиле «Рококо».
Всё соразмерено с нелепостью
Дешёвых вкусов и тонов.

Висят на окнах занавесочки,
На подоконниках герань.
Жену он называет деточкой
Зовёт, зато прислугу «дрянь»

Он обожает свою верную
Гертруду целых двадцать лет
Он любит выпить рюмку « Вермута» ,
Пока внесут ему обед.

Свою газету неизменную
(Привычка уж который год)
Его супруга благоверная
Ему к обеду подаёт

И каждый вечер, как за правило
Все разговоры от стола:.
Не так служанка суп заправила,
Не так котлету подала.

Он всё брюзжит, слюною брызгая,
И вечно недоволен всем.
Но наслаждаясь сытой жизней он,
Других не помнит между тем.

Ему плевать, что есть убогие.
Ему голодных не понять.
Он сыт и прославляет Бога тем,
Что может, кушать, пить и спать.

СОН,  ПРИДУМАННЫЙ МНОЙ

В комнате пол, словно мрамор намыленный,
Так отливает паркет серебром.
Только уж врядли в той комнате  были вы.
Только вы врядли ступали по нём.

Свечи кругом в зеркалах отражаются
И разливают сапфировый свет
Комнату эту смотреть разрешается,
Только нельзя лишь ступать на паркет.

Стены картинами  все изукрашены:
Рембрандт, Ван-Гог, Рафаэль и Мане.
Писано всё мастерами не нашими,
Писано всё на чужой стороне

Люстры хрустальные мерно качаются
Под алебастровым потолком.
Где ж эта комната, как называется,
Где познакомиться можно с жильцом?

Нет, апартаменты эти старинные.
Писаны в воображенье моём.
Комната эта с решёткой старинною –
Это лишь мною придуманный сон.

СЛАДКОЕ  И  ГОРЬКОЕ  ВИНО

Коль жизнь гора, полезу я к вершине.
Не раз, быть может, падать суждено.
Я не один, начавший жизнь в равнине,
Хлебнувший «сладкое» и «горькое» вино

От славы и удачи мы хмелеем.
Нам сладости судьбы испить дано
А, если не везёт, иль заболеем,
То горечи хлебнуть нам суждено.

Но никогда ту горечь не сменяю
На жизнь без неудач и без забот.
Я лишь хлебнувших горя, уважаю,
Такой скорее счастья смысл поймёт.

ПЬЯНИЦА  О  ПЬЯНСТВЕ

Я  король королей,
Императоров царь
Повелитель князей
Я всего лишь «бухарь»

Что мне золото мира
И бессмысленный блеск
Воспевает пусть лира
Лишь шампанского плеск

Надо мной пусть трезвонит
Стаканов перезвон.
Самогонку пусть гонят
Для моих похорон

Но я встану из гроба,
Чтобы выпить стакан.
Это первая проба,
А в душе ураган.

А в душе половодье
Самых яростных чувств
И при всём при народе
Я возьму и напьюсь.

И меня оправдают,
И меня все поймут.
Кто в России не знает,
Что в России все пьют.

Нет непьющих в России
Издавна повелось
Напивались до синих
И зелёных полос.

То ли в городе свадьба,
Вечеринка в селе.
Все пьют праздника ради.
Весь мир навеселе.

МЕНЯ  НИЧТО  УЖЕ  НЕ  ТРОНЕТ  БОЬЮ

Меня ничто уже не тронет болью.
И не коснётся седина моих волос.
Душа так тщетно просится на волю.
Жизнь поспешает свой закончить кросс.

Ах, как  давно дала нам жизнь старты.
И финиш недалёк уж между тем.
И не гореть душе, огнём объятой.
Предел исчерпан сил моих и тем

И чувствует душа моя усталость.
Как мало всё-таки ещё я жил.
Как мало в жизни радостей досталось.
Как мало в жизни я своей любил.

Но мозг мой время снова лихорадит.
На ум приходят новые слова.
Я записал  бы их в  своей тетради.
Но полночь бьют часы и спать пора.

ФИЗИКИ  И  ЛИРИКИ

Черпал в науке вдохновенье
Своих лирических стихов.
И не одно стихотворенье,
Написанное про любовь,

Не забывал и про науку.
И, к слову, между тем сказать,
Её, кладя на сердце руку.
Я смог в поэзии познать.

С наукой лира неразлучна
В них очень много общих тем.
Поэт и физики научно
Решают множество проблем.

И стих поэзии свободной
Так часто выверен и строг.
Проблемы жизни всенародной
Читаем мы и между строк.

Так и наука же лирична,
Размеренна, как стих стройна.
И в плане общем, в плане личном,
Нам, как поэзия нужна.

ЗАПАХ  КРЫМСКОЙ  ЗЕМЛИ

Я держу в руках комок земли.
Он, размятый, пахнет свежим полем.
Пахнет щедростью моей страны.
Родины, любимой мной до боли.

Пахнет потом тех крестьянских рук,
Что в тяжёлый час для всей России.
Распахали землю всю вокруг
И хлеба на той земле растили.

Пахнет каждый ком родной земли
Пролитой народом своей кровью.
И о павших помнить мы должны
С должным уваженьем и любовью

Много помнит крымская земля:
Горькую татарскую неволю,
Где под чёрный клёкот воронья
Истекал российский ворон кровью.

Помнит славу русских моряков.
Злобный грохот вражьей канонады.
Где России тысячи сынов
Защищали Русь не за награды

Помнит грозный восемнадцтый год
Помнит также конницы разлёты,
Помнит Севастополь, Перекоп,
Планеристов первые полёты.

Помнит и солёно-горький пот
Керченских бойцов каменоломен
И нашествие фашистских чёрных орд,
Что разбить сумел российский воин.

Запахи всех царствий и времён
Здесь смешались в  запахе едином.
Запах дружбы, равенства и мира.
Над землёю Крыма окрылён.

ВОССЛАВЛЮ  ЧЕЛОВЕКА

Я скромно не пройду по миру.
И вознесусь я к небесам.
Свою божественную лиру
Я посвятил земным богам.

Не тем богам, кому в стихирах
Хвалу и славу раб поёт,
А тем, кто на пороге мира
Свободы счастие куёт.

Я прославляю не эпоху.
Хоть наш и многославен век.
Но до последнейшего вздоха
Тебя восславлю человек

К  ДВУХСОТЛЕТИЮ  ГОРОДА  СИМФЕРОПОЛЯ

Двести лет набатом отзвучало.
И на главной площади твоей
Двести раз, взлетая, разгоралось
Море ярких красочных огней

Помнит твоих улиц мостовая
Мирной демонстрации расстрел.
Как над баррикадами вставая
Красный  флаг возреял горд и смел.

И прошло сто тысяч демонстраций -
Праздников свободы и труда.
Среди белых молодых акаций.
Транспаранты улица несла

И людское море затопило,
Скверы, парки, улицы, сад.
Яркими  флажками расцветило
Город мой надежды и весны.

Двести лет твоей душой согрета
Наша память с самых юных лет.
Симферополь – это город лета
Край труда и радостных побед.

СИМФЕРОПОЛЬ – ГОРОД  ЮНОСТИ  МОЕЙ

Симферополь – город юности моей
Симферополь, всех столиц ты мне милей
Симферополь – край надежд и детских грёз.
Я в сердце память о тебе пронёс.

Приходишь часто мне во сне
Тебя  я вижу наяву.
Моя судьба в твоей судьбе,
Тобой дышу, тобой живу.

Я знал другие города,
В них может ярче синева.
Но мне другой не нужен край.
Ты для меня мой месяц май.

Куда б я не направил путь.
Сжигает моё сердце грусть.
О городе, где вечный май.
К тебе стремлюсь родимый край

БОЛЕЗНЬ  ПАРКИНСОНА

Чёрная субстанция души
Угнетает сердце доломином.
Идеомоторика любви
Для души, как будто витамины.

Торможенье гиподинамий –
Признаки болезни Паркинсона
Но синдром обычных аритмий
Поражает мозговые зоны

По симптомам не определить
Всех моторик гипокинезии.
По течению не нужно плыть,
А бороться нужно с амнезией.

Никому не ставится в укор
Невхождение в глобальный социум.
Мозг – компьютер, человек – прибор
Измеренья собственных эмоций.

НЕЧТО

Как закат догорают котлеты
На чугунной сковороде.
И скатилась слеза поэта
По некрашеной бороде.

И сводила судорга скулы
И хотелось навзрыд рыдать.
Отчего же ему взгрустнулось,
И котлет не хотел он брат?

От плиты сытно пахло мясом.
Но он кухонный запах презрев,
Своим гулким, но трепетным басом
Про котлеты бубнил сонет

И буравчиком мысль непрестанно
Мозг поэта сверлила насквозь
Он хотел б искупаться в ванне,
Или просто попасть под дождь.

Неуютно и очень странно
Себя чувствовал наш поэт.
И ему не хотелось в ванну,
А хотелось уже котлет.

ДОМ  ДЛЯ  МОРЯКА.

Корабль вновь уходит о причала.
Туда, где океана пелена.
Нас снова чайка криком провожала.
И что-то шепчет за бортом волна.

А впереди далёкие просторы
Попутный бриз и моря синева.
А впереди тяжёлые походы.
Но море – это дом для моряка.

ПОЭТ  СЕМНАДЦАТОГО ГОДА

Жизнь моя не медовый пряник.
Жизнь моя лишь страстей накал.
Ничего, что бывал я пьяным,
Я ведь счастья ещё не знал.

Ничего, что убогая хата.
Сберегу не богатства, а честь.
Ничего, что живу небогато
И, что часто мне нечего есть.

Нет, не жду я старуху с косою.
Я бы многое смог воспеть
И поля с голубою росою
И осеннего леса медь.

И убогую русскую хату,
С покосившимся старым крыльцом,
И того молодого солдата,
Что в могиле лежит под крестом.

И красоты небесного рая,
Где божественных много щедрот,
И любовь, от которой сгорают,
И Луну, и ночной небосвод.

НО теперь есть другие темы.
Жизнь стала намного сложней.
Ворвались и в мои поэмы
Революции кружева дней.

Не изящное грубое слово,
Но оно зажигает сердца
И зовёт за собой любого,
Кто идти готов до конца

Сбросим, сбросим свои оковы.
Я рабочий поэт и солдат.
Пусть гремит, словно залп «Авроры»
В моих строчках призывный набат.

ДУШЕВНОЕ  ОПУСТОШЕНИЕ (Монолог пьяницы)

Пелена застилает глаза.
Жизнь кобылою бьётся упрямой.
Жизнь моя – это сплошь гроза,
А похмелье – тяжёлая рана,

Что мне волю связала навек.
Как уйти т зелёного Змия.
Я не зверь, я ещё человек,
Мои годы  к тому ж молодые.

Но проклятая сизая хмарь,
Как туман у голове клубится.
Окунуться  бы в пьяный угар.
И в стакане с вином раствориться.

Промелькнуть, как вина глоток
В перекошенной чьей-то глотке.
А в душе пустота. Всё равно
Не уйти от проклятой водки.

Да, я пробовал бросить пить.
Ни  к чему. Это зло сильнее.
Остаётся сказать «прости»
И набросить петлю на шею.

РАБОЧИЙ  СЕМНАДЦАТОГО  ГОДА

Он не  знаком со светским этикетом.
И голову склонять он не учён.
Он не ходил по лаковым паркетам,
А простоял всю жизнь за станком.

Он постарел, он сгорбился, но в жилах
Ещё текла в горячих жилах кровь.
Ещё дремала в нём большая сила,
Пока её не разбудила новь.

Он от станка ушёл на баррикады,
Чтоб защищать народные права.
Стоял он с агитаторами рядом
И слышал непонятные слова.

Но, что-то в них знакомое до боли,
Возможно даже светлое, как  звень.
И он своим рабочим сердцем понял,
Что это загорался новый день.

Что грянул день народного восстанья.
Пришла пора в свои брать руки власть.
Жаль что не он хозяин Мирозданья,
Хотя  свободы меч ему ковать.

СОВЕСТЬ

 Совесть – это, когда в груди,
Словно колокол сердце бьётся.
Это, значит, всегда впереди,
И быть щедрым, как летнее солнце.

Совесть – это, когда плечо
Подставляешь  товарищу в будни.
Когда сердце твоё горячо
И смеёшься, когда тебе трудно.

НАБОРЩИКУ

Ложатся свинцовые строчки набора
Под верной твоею рукой.
Тобою проверено всё до упора,
До точки и до запятой.

Все тонкости смог ты постигнуть науки,
Которой уж тысяча лет.
Взгляни на свои загорелые руки.
Свинец оставляет свой след.

И ты оставляешь свой след незаметный
Своим благородным трудом.
И вложен твой труд в каждый листик газетный,
Который приносят к нам в дом.

Быть может, что ты оставляешь в наборе
Частицу себя самого.
Нелёгок твой труд и не будем мы спорить
О том, что известно давно.

Твой труд каждодневный, как  связь поколений,
Как тысячи юных сердец
Не зря уважаем рабочими всеми.
Наборщик, почти, как творец.

Ты славной профессией множишь традиции
Армий великих труда.
Ты неизменно стоишь на позициях
Карандаша и пера.

НОВЫЙ  ДОМ

На улице нашей домину отгрохали.
Такого не видел ещё отродясь.
Старушки натужно-испуганно охали,
На дом этот, как на икону молясь.

«До неба добрались, гляди, греховодники,
Теперич и Бога, наверно, сметут»
А в доме жилом с этажами высотными
Простые советские люди живут.

А дом отражает луч солнечный стёклами.
В квартирах просторно, уютно, тепло.
Приветствует город раскрытыми окнами,
Чтоб в окна раскрытые солнце вошло.

БЕЗГРЕШНЫХ  НЕТ

Мозаика души – майолика желаний,
Но хрупкая душа ранима, как фаянс.
Косметика звезды – латентность расстояний,
А мысли у неё эпохи декаданс.

Теснятся в голове гранит, хрусталь и время,
И, кажется, нужны забытые слова.
Я помню, что живу в согласие со всеми
И даже с теми, кто уже сошёл с ума.

Безумие лишь шаг галактике навстречу,
Но грани бытия сияют, как алмаз
Единственной своей я, может быть, не встречу
За мной глядит с небес корректно Божий глаз,

Который для Земли Недремлющее Око
Любой из нас давно не волен от греха.
Но Бог отмерил нам: кому, когда и сколько.
Ответит за грехи бессмертная душа.

Но и при жизни нам отмеряно страданий
За прошлые дела, свершенные грехи.
Не одолеть никак майолики желаний
Найдёт грех уголок в мозаике души.

ЖИЗНЬ – ТЕАТР  АБСУРДА

Треугольники крыши
У треугольных домов.
Спрятались круглые мыши
От прямоугольных котов.

В небе голодные тучи
Солнца сжевали лучи
То ли несчастный случай,
То ли энергия «Чи».

Космические котильоны,
Словно бумажный сор.
Гималайские склоны
Снежный покрыл ковёр.

Небо в тучах брутально.
С крыши стекала вода
Было что изначально
Смысл или ерунда?

В жизни не всё обоюдно.
Демон, по сути, бес.
Жизнь – театр Абсурда
На полотне чудес.

Прячутся круглые мыши
От неквадратных котов
На треугольных крышах
Точно таких же домов.

ОДИНОК ВО  ВСЕЛЕННОЙ

Завивается свет в ленты альфа-лучей,
Потому на Земле ты сегодня ничей.
Потому ты сегодня ещё одинок,
Что собою закрыл всё космический смог.

А космический сленг не освоен тобой
Тебе не говорить даже ближней звездой.
Про далёкие я даже не говорю.
Атмосфера Земли не подвластна огню

И орбита Земли входит в тайну колец,
Но раскроет её лишь Вселенной Творец,
Что весь мир сотворил: и звезду и тебя.
Начинаешь ты жить каждый раз не с нуля.

Ноль – полярность души. У неё  нет границ.
В колесе бытия слышен лязг колесниц.
На границах души озаренье твоё.
У тебя – терминал, У Вселенной – своё

Ленты света свиваются в грозный клубок
Ощущенье есть дальних и ближних дорог.
Только их пересечь невозможно в пути
В бесконечность тебе непрерывно идти.

Ты  судьбы предназначенной не пересёк,
Потому структурально Ты так одинок
И критерия нет, но я знаю одно,
Что вершиною станет когда-нибудь дно.

ЗЕВС  РАЗГНЕВАЛСЯ

В небе колесницей Феба
Громыхает грозный бог.
Я себе представил небо
В виде выстрела  в висок.

Зевс на весь Олимп в обиде.
Мечет молний он пучки.
В гневе ничего не видит
Хорошо б ему очки.

Ну, диоптрий, скажем триста.
Застит гнев ему глаза.
Гром – оружье анархистов.
На земле гремит гроза.

Красные глаза, как маки.
Уподоблен дождь слезе
Небожители все в трахее.
Каково ж нам на земле.

Ненасытная утроба
У космического зла
Не начало ли потопа
Предвещает нам гроза?

Кажется, такое было.
Правда, был и Бог другой.
На земле и так уныло.
Да и праведник где Ной.

Но очистилось вдруг небо.
Дождь прошёл и гром утих
Колесницей ржавой Феба
Не грохочет старый псих.

Пресеченья что за мера,
Словно времени река?
То супруга Зевса – Гера
Ублажила старика.

ВКУС  ПЛАНЕТЫ

Я взбешён на дне колодца
Многоголосого сарказма.
Зло для того, чтоб с ним бороться,
Но протухает в крови протоплазма.

Я, как лимон, что нелепо выжат
Развалившись на дне стакана.
Собирает налоги мытарь
С лилипутов и с великанов

Одинаково. От размера
Не зависят ни мыт, ни плата.
Что вообще человечья мера?
Кому – награда, а кому – расплата.

Бой часов на соседней башне
Напоминает мяуканье кошек.
Я завёл бы с часами шашни,
Если только такое возможно.

В себе чувствую. Космоса зренье
А также, как вырастают крылья
Во мне нарождаются созвездья,
А, возможно, что и раньше были.

Все философы и психопаты
Себя  чувствуют неудобно.
Лишь настоящие гомеопаты
Всё подобное лечат подобным.

Мир задыхается звёздной пылью
И страдания только множит
Кто-то мне обломает крылья
Для того, чтоб меня стреножить.

Вкус планеты, как вкус поцелуя,
На губах своих ощущаю.
Мир абсурден в обратных струях,
Только я от него не сбегаю.

Происходит всё волей Бога,
Но потеет в крови моей плазма.
Ощущений довольно много
От сакрального до сарказма.

ВИДНИЕ,  КАК  СОН

Я лежу подобно трупу,
Улыбаюсь, но молчу
Солнышко с улыбкой глупой
Распускалось по лучу.

Распускалось, как по нитке,
Словно свитер шерстяной.
Солнца луч такой же хлипкий,
Как полночный зной зимой.

Хохотали в небе тёмном
Молодые облака,
Превращаясь в плед огромный,
Словно времени река.

Распускался, как на спицах
Солнца медленный овал.
Верещат в кустах синицы,
Филин ухал и пропал.

Люди от такой потехи
Обращаются к врачу.
Солнцу в небе не до смеха.
Мне смешно, но я молчу.

Для меня тупого праздник
Полудрёмы- полусна.
Я ведь тоже соучастник
Бесконечности конца.

Может, это лишь начало
Для космических персон?
Но душа моя устала.
Слава Богу, только сон

НЕМНОГО  О  СЕБЕ

Я – воздух, рая или ада,
Сам не могу ещё понять.
Меня удерживать не надо
Мной можно только лишь дышать.

Я след неведомый базона –
Последней, может из частиц.
Я – песня прерий в год бизона
И лязг небесных колесниц.

Я мир бессмысленной потери.
Живу я смыслу вопреки,
Но людям всем открою двери
Я в параллельные миры

Дрожанье рук – не от болезней,
От катаклизмов бытия.
Я для кого-то бесполезный,
Но кто полезен для меня?

Я зимний виноград страданий
И радость я небытия.
Я стиль архитектурных зданий
От Гауди, Он – тоже я

Я был Дали и Орионом.
Но и во мне был Прометей.
Я – тайна древняя Платона,
Но только не гиперборей.

Я тайны сохранил атлантов,
Но вовсе я не «супер-стар».
Напиток из оленьих пантов
Я не сменяю на Тартар.

Я прост, как хижина индейца,
Что называется вигвам.
«Чучхе «– идея для корейцев
А я всем говорю: «Салам»

Мир дому каждого, кто  вышит
На небе Божьею рукой.
Я – тот, который сердцем слышит
Людского сердца непокой.

И мне не нужно слишком много.
Достаточно того, что есть.
Всего важнее вера в Бога
И сохранить до смерти честь.

Трудна порой моя дорога.
Но у меня другой ведь нет.
Я о себе сказал немного
Но мог бы, больше, как поэт.

НЕУЖТО  ЖИЗНИ  СМЫСЛ  В  БОРЬБЕ?

Зачем вся жизнь моя в дороге,
И не сидится  дома мне?
Зачем напрасные тревоги,
Неужто жизни смысл в борьбе?

Ведь многие живут спокойно.
Им по сердцу любая власть.
Они всегда и всем довольны.
Живут, ничуть не торопясь.

До горя разве им людского,
Тем более до нищеты?
Живут в довольстве и покое
Средь  суеты, и средь тщеты

Им боль людская не помеха.
На справедливость им плевать.
И в жизни их одни утехи:
Покушать, выпить и поспать.

В сердцах их нету места Богу.
Не ведают о Судном Дне.
Но для меня вся жизнь – дорога.
И не сидится дома мне.

ПАМЯТЬ  ПАМЯТИ

В сердце чувств внезапных замять.
Кто про что, а я про память.
Память страха  и любви,
Память праха и земли.

Память страшная, как пуля,
Тех, кого в тюрьме согнули,
Тех, кого оклеветали,
На допросах не сломали.

Память тех, кто не разбужен,
Или никому не нужен.
Память вечности нетленной
Павших или убиенных.

Память голода и нищих
И смиренного кладбища,
Где по сути, все равны
Для глубокой старины.

Память зноя, память стужи,
Даже память грязной лужи.
Память горестей и бед
И придуманных побед

Память, рвущая одежду,
Но дающая надежду,
Что кошмар сей не забудем,
Если только живы будем.

ТАЙНОЕ  СОБРАНИЕ

Растленны души,
Тела распяты.
Кто хочет слушать,
Пускай даст клятву.

Собрались тайно,
Но знайте, братья.
Средь нас есть крайний,
И он предатель.

Шпион наёмный,
Злодей, Иуда.
Одеждой тёмной
Сокрыт покуда.

Когда узнаем
Кто он, поверьте,
То рассчитаем
Его день смерти.

Кто хочет слушать,
Пускай даст клятву
Лишь Богу души,
Пока не распяты.

ВОЗРОЖДЕНИЕ  ИЗРАИЛЯ

Плевелы, вдаль гонимые ветрами,
Тьму, лицезрев под солнцем, словно крот
Две тыщи лет изгоями в изгнанье
Существовал Израиля народ.

Сперва халдеи, после волки Рима
Храм разрушали, срыли, словно горб.
И пали стены Иерусалима
И длится плачем вековая скорбь.

Всегда великих гномы опирали.
Ведь зло и зависть в чёрных их сердцах
Сыны Израиля за веру умирали.
Народ библейский не развеять в прах.

Вновь города возвысились в пустыне.
Прах вековой стряхнула с ног страна
Для всех евреев стала в Палестине
Родной обетованная земля.

Забыты пусть древнейшие хламиды.
Но старый возрождён в стране закон.
По-прежнему блестит звезда Давида
Там, где когда-то был Синедрион.

МЕЖПЛАНЕТНЫЙ  ДИССИДЕНТ

Нет спокойствия нигде.
Жизнь – трагедия и фарс.
Жить печально на Земле,
Улетаю я на Марс.

Я правительств никаких
Не могу душой принять.
Но поверьте, я не псих,
Чтоб народы убивать

Все правительства – враги
Для народа своего.
Господи, им помоги.
Вытравить с души  дерьмо.

Занавожена душа
У всех жителей Земли
Всё пропили до гроша,
Господи, им помоги.

Жить печально на Земле.
Жизнь – трагедия и фарс.
Нет спокойствия нигде,
Улетаю я на Марс.

СЕРДЦЕ  МОЁ  НА  ВОСТОКЕ

Я собственной матери сын
Земные я впитывал соки.
Живу средь холодных равнин,
Но сердце моё на Востоке

Впервые там солнце встаёт.
Оттуда земные начала.
Такое понятье: Восток.
Там небо ложится на скалы.

Т