Жара

Жара. Невыносимая, вязкая жара. Я лежу на полу, упершись взглядом в потолок, и тяжело дышу. Душно. Спина покрылась липкой испариной. Все окна в комнате распахнуты настежь, но воздух всё равно не проникает в эту бетонную коробку, которую, кажется, забыл не только Бог, но и сам сквозняк. Мне, наверно, давно нужно было бы сменить квартиру, но в этой затёртой взглядом комнате есть что-то магнетическое. Что-то такое, что не выпускает меня из своих цепких лап. Иногда даже кажется, что я стал зависимым от этого места.
Воздуха совсем нет. Хоть бы пошёл дождь. Но, наверное, он ничего не изменит — только добавит влажности, и дышать станет ещё тяжелее. Сейчас бы холодный лимонад, но в моём холодильнике уже четвёртые сутки нет ничего, кроме солёных огурцов, оставшихся после одной из прошлых попоек. Водки, как всегда, выпили больше, чем съели огурцов, так что одна банка осталась нетронутой. Ещё там стояла бутылка подсолнечного масла, которую я, как безумец, хранил на полке, потому что кухонного шкафа у меня не было, и полбуханки чёрствого чёрного хлеба — тоже в холодильнике, по старой, давно потерявшей смысл привычке. Выбросить руки не доходили. Интересно, когда именно я перестал следить за тем, есть ли в моей жизни еда? Впрочем, это неважно.
Кроме советского холодильника с гордым названием «Орск», в комнате стоял старый телевизор, который я никогда не включал; маленький диван без ножек, раскладывающийся прямо на линолеум; стол и скрипучая табуретка, на которой всегда приходилось ловить равновесие, чтобы не упасть. А на стене висел плакат какой-то неизвестной мне группы шестидесятых или семидесятых годов и маленькое металлическое панно с изображением дерева, растущего одновременно и вверх, и вниз. Я часто подолгу заглядывался на это панно, пытаясь разгадать замысел художника. Который, подозреваю, был так же расщеплён, как и это железо.
Штиль. Абсолютный, невыносимый штиль.
Я недавно прочитал одну книгу. Автор утверждал, что все наши проблемы оттого, что мы слишком много думаем. Что нам необходимо остановить «внутренний диалог», чтобы очистить разум для некой новой, жизненно важной энергии. Увлекаясь этой теорией, я частенько пытаюсь ни о чём не думать, но безуспешно. Мысли, как мелкие назойливые мошки, атакуют мозг, не давая ни секунды покоя. Если раньше это постоянное гудение в голове было привычным и обыденным фоном, то теперь, когда я в этой жаре пытаюсь сосредоточиться, оно становится невыносимой ношей. Автор предупреждал: человек, вставший на путь избавления от внутреннего диалога, должен дойти до конца, иначе вместо обретения нового он потеряет последний покой. Так что мои эксперименты продолжаются.
Но вот что я обнаружил за время этих неудачных опытов над собственным сознанием. Оказывается, большинство мыслей, которые приходят нам в голову, — это абсолютно ненужный поток информации, мусор, не приносящий никакой пользы. Только когда мы осознанно начинаем обдумывать какую-то конкретную задачу, из этого бессмысленного облака начинает вырисовываться единая, связанная, будто цепью, череда. А значит, всё остальное время наш мозг работает в хаотичном порядке, совершенно впустую. Из этого я делаю вывод, что теория из прочитанной книжки верна: мозг, как и любой орган, должен работать с целью, иначе мы просто теряем энергию в никуда. Но ещё удивительнее другое — откуда она вообще берётся, эта энергия, если мы тратим её на мошек? Над этим вопросом я, признаться, ещё не задумывался.
Воздух всё такой же спёртый. Пот покрыл уже всё тело, добравшись до затылка. Серый, грязный потолок смотрит на меня. Он как будто даёт понять, что властен надо мной и никуда не собирается меня отпускать.
Ужасное чувство тоски. Неизбежного одиночества, которое преследует каждого из нас. Кто-то учится справляться с ним, но лишь временно. Постоянные хождения по вечеринкам, работа, кино, клубы, куча непонятных друзей и приятелей, которые помогают нам отвлечься от нашей изолированности. Они напоминают мне аниматоров где-нибудь в дешёвых турецких отелях: пляшут вокруг нас, кричат как сумасшедшие с единственной целью — не дать нам возможности почувствовать, что нам там безумно, смертельно скучно. Так и наши бесконечные весёлые приятели, которые обязательно звонят в пятницу вечером, чтобы нарочито бодрым, поставленным голосом прокричать в трубку: «Пойдём бухать!». Мне всегда было интересно: они что, специально репетируют перед зеркалом, как бы веселее и задорнее проорать тебе в ухо эту фразу?
Эта жара меня когда-нибудь точно доконает. Очередной унылый полдень. Бессмысленное времяпрепровождение. Идти на улицу пока рано — там находиться вообще невозможно до самого вечера, но и тут оставаться тоже нельзя.
Я поднялся и пошёл в душ. А там, в комнате с распахнутыми окнами, воздух всё так же стоял мёртвым грузом. Точно так же, как и моя жизнь.