Риторика о книгах трёх Иоганнов

I ИОГАНН ГУТЕНБЕРГ

Жил грустный немец Гутенберг
 По имени Иоганн,
 Круг благородный он отверг
 И был из круга гнан,
 За пьяной кружкою пивной
 Не сиживал барон,
 Ему не бредилось войной
 И знал ремёсла он,
 Шихту он смешивал чуть свет,
 И плавил-лил металл,
 И раздобыв камней секрет,
 Гранил и шлифовал.

А в Майнце шумно от задир
 (Воинственный народ)…
 «Какой он франк! Он – ювелир,
 Он – Jude, oh, main Got»! *
 Жена оставила его.
 И дети – ей подстать.

А он желал лишь одного –
 Желал изобретать.
 Но всюду видел Гутенберг:
 Стеной стоит толпа,
 Над нею бесы держат верх,
 И жизнь её слепа,
 В ней Богу молится простак,
 Презрев Его Завет.
 И если дальше будет так,
 То скажут: «Бога нет».
 Забудут Бога мастера,
 Аптекарь, звездочёт,
 Весь цвет немецкого двора
 (Забывчивый народ).

И тут надумал он в тоске,
 Как Бога всем сберечь:
 Умножить надо на станке
 Божественную речь.
 И сам верстак он претворил
 В затейливый верстат,
 И Бога дообожествил
 In folio vulgate*,
 И думал: инкунабулу
 Любой теперь прочтёт,
 А слух ловил всё: «Diabolus»*
 (Отзывчивый народ)…

Жил грустный немец Иоганн,
 В баронстве Гутенберг,
 Коли б не Фёдоров Иван****,
 Навеки бы померк.


*«Еврей, о, Господи!»
 **здесь: в общедоступный фолиант (лат).
 ***дьявол.
 ****русский первопечатник.


II ИОГАНН ФРИЦ

 Висели туши на крюках,
 Текла в корыта кровь,
 Играла в сердце мясника
 Животная любовь.
 Она от плахи родилась,
 От деда шла к отцу
 И вот ему передалась
 Такому молодцу.
 И вёл он сызмальства убой
 Быков, свиней и птиц,
 Довольный искренне собой
 Розоволицый Фриц.
 Среди коптилен, как в раю,
 Он салом обрастал,
 И Лотту пестовал свою,
 И Библию листал.
 В ней были разные слова:
 «Воздай» да «возлюби»,
 Он слёзы сдерживал едва
 Над тихим «Не убий»…
 Всё было б страсть, как хорошо,
 Хоть пой на сто ладов.
 Но слух Германией пошёл
 Про «красных» и жидов.

«А что, Иоганн, - шепнула боль
 забитого скота, -
 Ужели мне лишь эта роль:
 Лишаться живота»?..
 И молвил булочник-сосед:
 «Точи на «красных» нож!
 Избегнут немцы многих бед,
 коли жида убьёшь.
 Не то – придут они сюда
 устраивать свой мир,
 и станешь ты, Иоганн, тогда
 и голоден, и сир»…
 Сказал, испив хмельной бурды,
 Знакомый штурмовик:
 «Откуда красные жиды? –
 Из книг, Иоганн, из книг!
 Они такое говорят,
 что мир торчит вверх дном,
 а ведь историю творят
 немецким сапогом»…
 «Бери, Иоганн, – взыграла кровь, –
 топор и будь готов»…
 И Лотта, гневно хмуря бровь:
 «На «красных»… на жидов»!

По недоумью, по любви
 Послушался Иоганн:
 «Господь, мой Бог! Благослови
 во имя христиан»…
 И тут же бляху заимел
 С чеканью «С нами Бог!»,
 В мундире унтерском вспотел,
 Пока надел сапог,
 Шагнул уверенно во тьму,
 В глазах сверкнула сталь.
 «Heil Hitler»! - рявкнули ему.
 И он взревел: «Sieg Heil»!* …

…грохочет строй, шагает ряд
 под флейту, барабан,
 в затылки фрицу фриц глядят,
 иоганна чтит иоганн,
 идут на университет
 на оперном плацу
 и, книжной мудростью согрет,
 он к ним – лицом к лицу…

Остановись, безумный миг!!!
 Но туп и глух парад.
 Горят костры…
 Костры из книг…
 Из книг костры горят…

И чёрный отсвет лёг на всех.
 Навеки.
 Навсегда…
 Багровый страх.
 Двадцатый век.
 Тридцатые года.

*«Да здравствует победа!» - часть нацистского приветствия.


III ИОГАНН КАМПФ

Из небытья, из-за гробов
 Он призраком возник,
 Осколки выбитых зубов
 Царапали язык,
 Дрожала череп-голова
 С ошмётками идей
 И полумёртвые слова
 Полуожили в ней.

Он что-то, всё же, произнёс,
 (Точней – прошелестел),
 Что из живых никто всерьёз
 И слышать не хотел.
 А он настойчиво твердил
 Один и тот же слог,
 И чей-то взгляд остановил,
 И чей-то слух привлёк.
 Кто мать ему и кто отец –
 Слагали по кускам
 И различили, наконец,
 Отъявленное: «Kampf»...

Толпа росла, как юный вепрь,
 Ярилась, повзрослев.
 Не ужасал её теперь
 Косноязычный зев.
 А Кампф энергию копил,
 Сося толпу, как плющ
 (Наверно, ведал старожил
 К толпе особый ключ).

И чтоб он стал борзей речист,
 Чтоб молвил «по-людски»,
 Ему заморский шеф-дантист
 Наращивал клыки.
 Для подкрепления идей
 Такое шеф привёз,
 Что над Европой надо всей
 Сплошной висит вопрос.

И снова к призраку идут
 «Что» выяснить да «Как»…
 И Кампф, как истукан, раздут
 Пускает с языка:
 «Пусть не Адольф я... пусть - Иоганн.
 Иоганн-функционер.
 Я в мир, по-видимому, зван
 Для чрезвычайных мер -
 Моя теория проста:
 Пальба, реванш, Blitzkrieg!
 Иные жанры – ерунда…
 Я не читаю книг».