Гурзуф

             
              1

Меня, как пушкинскую музу,
к брегам Тавриды всё влечёт.
Как шар, свою нашедший лузу,
душа в Гурзуфе отдохнёт.
Под крымским солнцем мысли терпки,
язык мне вяжут, как вино.
Здесь катастроф природных слепки
от глаз морское прячет дно.

Волшебный блеск лучей вечерних
сквозь кипарисы, тополя...
Здесь время - лучший виночерпий
для нищего и короля.
Пропитан воздух виноградом,
полынью, спелой алычой.
Гурзуф со мною вечно рядом,
в снах блещет солнечной парчой.

Здесь скал таврических изгибы
своею ломаной кривой
напоминают мне как гибли
кочевники, вступая в бой.
Но битва только на мгновенье
и, вновь во власти тишины,
я вслушиваюсь в откровенье
морской полуденной волны.

Гурзуф - преддверье сладких звуков,
предсердье солнечной тоски,
наследство лучшее для внуков...
Здесь предков образы близки
и всё пропитано стихами
восточных своенравных муз,
в морской волне, как в древнем храме,
полно языческих медуз.

Меня несёт к брегам Тавриды
кораблик юношеских грёз,
люблю обветренные виды,
где мне мечтается всерьёз.
Прозрачны дни, волшебны ночи!
В забвеньи солнечном грущу...
И море как всегда пророчит,
и луч крадётся по плющу.


               2

Созвездий блеск и глаз раскосых,
где с морем встретилась земля...
Цветут миндаль и абрикосы,
качает ветер тополя.

Листвы шептание ночное,
благоуханье трав степных!
Душа плывёт в ковчеге Ноя
к началу всех путей земных.

И в лихорадке лунной волны
нетерпеливо мне поют
о тех краях, где ветер вольный,
где бога древнего приют.

И златокудрый сон ребёнка,
и сон тревожный моряка
во мгле высвечивает ёмко
луч серебристый маяка.

И снова слышатся рулады
сирен, влюблённых в корабли.
Огни воскресших царств Эллады
порой мерещатся вдали.


                3

Стихий притворство здесь без грима
и стихотворства дар не слеп,
морская соль незаменима
и размышлений чёрствый хлеб.
Здесь всё рассчитано до точек
и вдохновение хранит
и чуткое безделье строчек
волной об разума гранит.
Не скиснет с кисти виноградной
трудом добытое вино,
сердечной жажде многократно
поможет с песней заодно.
Здесь всё по-прежнему. Я верю.
И не засох тот кипарис,
с которым разделить бы веру
в непрекращающийся бриз.
Всех ощущений длинный список
не расколдуешь наугад.
Гурзуф таинственен и близок,
ленив, и сказочно богат.
Он не обучен жалоб крохам
и признаёт лишь ветра вой,
его морским зелёным бронхам
не страшен холод вековой.


2004