burned

дело идёт к рассвету,
а ночь к развязке.
я разливаю какао
и разбиваю свою любимую чашку.
Т. мне за себя так страшно
на стенах моих
кровавые записи банши,
за окном чей-то вой.
Т. приезжай пораньше.
купи в универмаге
любую чашку
и на пути ко мне
не забудь погладить свою рубашку.
Т. я набила себе синяки,
я отрезала свои ногти.
я хочу быть саркастичной и нагловатой,
чтобы никто не имел со мной ничего общего,
чтобы мне нравились бедные художники и поэты
портвейн и северное сияние.
Т. эти все тексты,
поэмы,
куплеты,
рифмы,
мешают мне жить.
осколки чужих мыслей
ранят,
правда фразы холодные от любимых людей
ранят еще сильней.
Т. сделай так чтоб я не молчала,
чтоб всё знала,
в том числе знала о чем молчать.
Т. я желаю тебя скорей увидеть.
я же обещаю всегда по тебе скучать.
вот бы найти тебя снова-
двадцатилетнего,
смешного,
не моего.
Т. ну что здесь такого?
я же когда-то любила его.
Т. не спрашивай зачем мне это надо,
ради боли конечно,
зачем же еще?
это как похмелье и скоро пройдёт.
мальчик с голубыми глазами
и как правило настоящий идиот.
Т. приезжай поскорее,
испечем торт,
будем писать друг другу на теле:
'никто никого в этом мире не ждёт'.
пожалуйста станьте хоть кто-нибудь моим
вдохновением.
мне надоело будоражить свой будущий труп
и простите меня за очередное убогое стихотворение.