Когда не смеют даже боги

Из цикла «Звезды»
Маленькое, симпатичное созвездие Дельфина лежит между созвездиями Орла и Лебедя к востоку от Млечного Пути. Легенды, связанные с созвездием Дельфина, относятся к циклу мифологических рассказов о Посейдоне.
Здесь – моя легенда.

 *

Не счесть богинь и смертных женщин, даривших праздную любовь владыке моря  Посейдону.
Брат Зевса, Геры и Деметры, Великий бог морей и тверди колебатель
безумной страстью воспылал однажды к женщине лукавой Амфитрите.
И родилась от их любви Лунария, любимая и дивная царевна.
Дельфина вольного впустила она в сердце и больше жизни полюбила,
сильнее бездны синей, вечности и неба! 
Стонал и гневался великий Посейдон! Вздымалась бездна исступленными волнАми.
Ревел мятежный бог морей, сметая пенными гигантскими валами
безжалостно в пучину все живое!
Смирялось сердце у царя, и превращалась в колыбель
из ласковой лазурной зыби пучина грозная бездонная морская,
где на груди ее могучей любви качались половинки –
морской Лунарии и вольного Дельфина. Но вновь ярился Посейдон,
бросая громы, молнии и рев свой в протесты буйные: «Не быть!
Не быть такому никогда, чтоб дочь моя, прекрасная царевна,
Дельфина полюбила!» И тайн бездонных властелин вознес его на небо.
 
Так в синей вечности Вселенной зажглось созвездие Дельфина.
Лишь раз в году, когда Луна отдаст всю силу и свет прольет над бездной серебристой, в единственную ночь в году спускался он к любимой.
И ночь их прятала от гнева Посейдона. 


*

-  Когда не смеют даже боги страданья разорвать печаль, -
Дельфин чуть слышно произнес,негромко ухнул и поплыл быстрее,
волны касаясь плавником, - летим, любимая Царевна!
-  На гриве волн, как в облаке, к луне сияющей стремимся.
Все тайно, зыбко.  И ночь пленительна, торжествен бархат неба.
А звезд игра на вечном фиолете -  как игры звезд морских
на дне в потоке солнца: мерцают и искрятся точно так же! 
Смотри, Дельфин, одна упала!
-  Плывем в ту сторону. Скорее! Быть может, мы еще успеем
поднять ее и в небо темное отправить! Увы, погасла…. 
-  Ты мог бы звезды показать мне близко-близко,
чтобы в отраде искупалась печаль моя,  уставшая от грёз?
-  Вон с той волной! Нет – с этой! – Дельфин воскликнул, -
она вздымает пенный гребень! Встает из бездны! Полетели!
-  Пусть ласкою обнимет нас ликующая нежность!
-  В холодном Мироздании, где нет тебя, - тоскливо!
Одно высокое молчание Вселенной - среди планет,
густых созвездий и туманностей, Царевна.
-  Безбрежность моря мне дана в беспечной неге,
здесь родилась и стала я бессмертной.
Найдется ль в мире что-либо прекрасней,
волшебней плеска волн и шороха прибоя,
ручьем из пены шаловливой сбегающим к воде? 
-  Я в Вечной Звездности сны-чары собираю.
Однажды видел боль прекрасных глаз
в бесценном блеске слез твоих жемчужных.
Горячим сердцем обнял я тебя!   
- Ты боль любви моей безмерной, - Дельфина трепетно погладила она,
клубком свернулась на спине и к плавнику его прижалась, -
я сердце нежное услышу, как бьет оно в ладонь мою, сгорая без остатка!
-  Я буду вновь с тобой, Царевна, когда Луна отдаст всю силу
и свет прольет над бездной серебристой. Дождись меня, Лунария!


Ночь в лунном сиянье бледнела, терялась,
роняя в извечные воды усталые звезды,
и  гасли они на пути к колыбели.
Скользили по лунной дорожке их сонные блики.
Безбрежный простор в темный бархат оделся
и влек в свое лоно, смирив с неизбежным.


-  Зардела зари предрассветной полоска, - вздохнула Лунария, глядя на небо.
-  Встает новый день. В нем мы будем не вместе.
-  Пусть ночь будет в мире, и день пусть потухнет!
-  Примчусь к тебе вновь я!
-  Возьми меня к звездам!
-  Услышишь ты зов мой любовный оттуда
сквозь ветры пространства, сквозь тучи сомнений!
Пора мне, любимая!
-  Нет! Не хочу я! – Лунария вскинула руки.
-  Отец мой! Оставь мне Дельфина! Оставь мне надежду!
Сожги новый день, пусть опустится ночь.
Я в бездне навеки пускай потеряюсь!
Отец! Посейдон! Ты – Владыка Морей. Позволь мне! Позволь мне!! Позволь мне!!!


Но в строгом безмолвье застыла безбрежность. 

 
-  Пора мне, Царевна. Люблю я! Прощай!
Коснулся губами раскрытых ладоней,
упруго в волну окунулся крутую
и - в Вечность стремительно к звездам ушел он.


*

Средь сонма бездушных, мерцающих звезд
тоскливо и холодно страннику моря.
Влечет Мирозданья высокая тайна,
прозрачна она и хрустальна, как сон.
Все дальше уносится в Синюю Вечность
планета, где сердце желанное ноет в неволе,
где свет милых глаз сквозь признания строки
струит откровенье, как мы одиноки
на хрупкой Звезде, на которой и боги
страданья не смеют печаль разорвать.