Степные каникулы

Залегла, как лещ под камень.
В первый, скорее всего, и единственный приезд в Москву я радо-валась до усрачки. Приехала из деревни лохушка, которую три го-да драли как сидорову козу.
Вот я и восторгалась, глядя на пипиську телебашни, разгуливая там-сям.
Но скитаться по углам, где даже тупо побухать нельзя, и вообще скитаться по углам мне не нравится. Петь и плясать, тем более под «Американ бой», «бухгалтера» и подобную бесовщину, иначе пойду домой, тоже неохота.
По приезду обратно меня встречали циркули придорожных стол-бов на пустынной-пустынной местности, напоминая о том, что можно уже бухать спокойно, размеренно, чинно и благородно. В Москве об этом и речи не идёт. Мизансцена с бутылкой крошит имидж, как боксёр зубы своей благоверной. На меня тогда начнут смотреть с напряжением, опаской, подозрением. Если кто-нибудь не найдёт свою вещь, станут подумывать, что её слямзила я, я же пьющая. Можно не буянить, не пьянеть. Но если я выпиваю, зна-чит со мной всё ясно. В московскую бытность погулять, выспать-ся, полежать и попить чаёк, это уже праздник. Кружку чая, уютно разлёгшись на койкоместе, можно приравнять к бутылке коньяка за пятьсот тугриков. Честно говоря, по моим деревенским замаш-кам, поползновения попить были, но в общагах сухой закон. А су-хой закон в общаге – дело святое.
Так как ключи от московской квартиры на парчовой подставке мне никто не подгонит, взяться им просто неоткуда, в первопре-стольную я не собираюсь.
Ни редакторы, ни режиссёры не обивают мои пороги. Ну что ж. Можно продолжать курортничать в южном городе. В этом безли-ком степном полустанке.
ЛОХ
Какое, страшное для многих, слово из трёх букв.
Любой дурак жопу себе порвёт, лишь бы доказать себе, что он – не лох.
Я ушла в глухую оборону. Я в танке. Дрейфую на льдине, как че-люскинцы.
В глухой обороне дрейфую в танке на льдине.
Нравственность, нравиться, нрав, норов, сноровка, приноро-виться, нора.
Поселилась я в Выхино у двух красоток. Стоило мне это сделать, как они превратились в двух старух, и стали допытываться, поче-му я лежу, не скучно ли мне лежать, почему я в полумраке и не бо-лею ли я.
Скорее всего, дело обстояло так.
Приходит Татьяна домой. Я лежу в её постели, в её вечернем пла-тье, лазаю в её компьютере и трескаю её колбасу. И тут пошло-поехало: «Ралина, почему ты лежишь … в моей постели?» и т.д.
До того, как я обзавелась двумя родными, заботливыми бабками, я ютилась и в хостелах.
Как обычно, рассыпала кости по кровати и беды не знаю. Сосед-ка, таким обиженным и возмущённым тоном, как будто я уронила шкаф ей на горб, спрашивает «Почему вы всё время спите?!».
Мне следовало ответить вопросом на вопрос: «Тебе делать не ***?»…
Работаю в престижном супермаркете, за чертой города у тюрьмы.
Появилась коллега, студентка. Шли, как то, с работы. Она спросила, почему я не работаю по специальности. Я сказала, что в школе работать не охота, а другой работы по специальности тут нет. Пояснила, почему.
Дальше мы шли молча. На другой день утром она меня вроде как не заметила. А я накануне всего лишь сказала юной, наивной девочке правду, что без блата карьеру в Астрахани не сделать.
Я дивно провела время.
Очень бы расстроилась, если бы не узнала об этом митинге и пропустила.
Когда ещё я буду гулять по Астрахани в компании Ксении Собчак.
Это событие не то, что года, всей жизни. Ладно просто в компании Ксении Собчак, но в Астрахани!
Больше на эти митинги я не пойду. Все эти яркие, стильные, самобытные люди, а уж тем более Собчак, были ЗДЕСЬ только се-годня.
Такое ощущение праздника было у меня только в детстве.
Воскресное утро.
Позавтракала коньяком, бутербродами и горячим кофе.
Сейчас пойду искать ещё коньяк.
А-то я вчера больно замёрзла и кашляю.
Я сегодня во сне прям в истерике каталась на тему того, что хочу уехать.
Во-первых, это может быть эхом того стресса, когда я неожи-данно обломалась и никуда не уехала.
Во-вторых, это может быть просто каприз.
В-третьих, это может быть интуитивная необходимость.
Если мне надо уехать, придётся подкопить на первое время в Москве.
Приехав, заселиться в хостел и найти работу. Желательно два через два. Два дня на работе, день на массовках (здравствуйте, родные!), день гуляю.
Работу найти надо, так как если жить, то в хостеле. Квартиры с койкоместами для меня слишком интимны. В хостеле есть тот, необходимый для меня, уровень комфорта и приватности.
Отдельная драма касается «накопить». Если собирать нужную сумму, ни в чём себе не отказывая, то это называется не «нако-пить», а «надеяться на божье провидение».
Чтобы накопить, достаточно хотя бы уйти в завязку, т.к. очень много денег уходит на выпивку.
Но прикол в том, что обидно, затянув пояс потуже, стремить-ся к тому, чтобы жить в общежитии, найти работу и вертеться как белка в колесе.
Цель мово визита в Москву? Тупо жить в Москве.
Не на заработки, не чё-то там.
Осознание того, что я в 25 лет живу в Астрахани с бабкой и т.д. не особо радует.
К провинции больше претензий. Здесь работа должна быть лучше, условия шоколаднее.
Если бы я жила в квартире одна, в своей квартире, без б. Ес-ли бы я имела охерительную работу по т.к. К примеру, редактором и журналистом в каком-нить местном издании, получая в месяц по 16–20 косарей. В таком случае я бы не жужжала и имело бы смысл жить тут.
Мне сейчас четыре дня листовки раздавать. Так студенты подрабатывают. А у меня это сейчас основная работа. Одно дело, если в Москве этим занимаешься. Другое дело – в своём колхозе. На фоне такой картины эффективно «копить» довольно сложно.
И тут зазвенел тревожный звонок.
С утра бабка спросила меня, звонко щёлкнув вставной челюстью: «Ну что, ты теперь безработная?».
Она всё время спрашивает, в надежде, что я собьюсь и расколюсь.
Типа не помнит.
Это же пошла старая песня о главном: «если я остаюсь без работы, собираю манатки и вперёд с песней», т.к. я, якобы, иначе пью (а то я просто так не пью), а ей этого дерьма в её доме не надо.
Так что мне нужно иметь кое-какие сбережения на тот случай, ес-ли я пробкой вылечу из этого пристанища.
Вообще, как такового дома у меня нет.
Сейчас я живу У бабушки, гощу, чем реже, тем лучше, У родичей.
Своего собственного дома нет. Я везде на птичьих правах.
С этим апрельским загаром я стала выглядеть как дочь мон-гольского народа. Зато губы стали «как у анжелины жоли», на фо-не подвысохшего лица.
Прискакала я вчера на пушку. А моего благоверного нет.
Молчал.
Я сижу и думаю, надо мне чем-нибудь заняться. По любому. За-ниматься своими делами, жить своей жизнью.
Купила мою монструозную кунстКАМЕРУ.
У меня полтос и ВСЁ.
И если любимый не отдаст мне стольник, который позавчера про-пил, будет мне тяжко. Деньги мне нужны, так что на работу я иду.
А так как деньги мне нужны в принципе, как и работа, всё будет профессионально. Это я о том, что начала закладывать за ворот-ник круглосуточно. Блаженное лето господне)))
А сейчас я сижу дома, как птица в золотой клетке, так как жду, куда меня отправит моя пленительная звезда.
Проснулась с блаженной мыслью «а не снять ли мне кварти-ру». Без разницы, еду я куда или нет, надо пожить отдельно. И ещё я думала, что это в среднем тысяч пять–шесть (уж в Астрахани). Однако это стоит от десяти тысяч в месяц.
Таким образом, чтобы жить самостоятельно и отдельно, мне надо бы зарабатывать тысяч 16 как минимум. А в идеале, тысяч 20–25.
Если у меня отобрали даже работу с окладом в семь тысяч в месяц, что мечтать о заработке в размере 20, или хотя бы 16 ты-сяч в месяц.
Снилось, что я замешкалась, и уехать не успеваю. А в моей дорожной сумке пустые бутылки.
Когда я на московском рассвете заходила в бистро, меня там чурки кормили. Спокойно за свои тугрики я там пробавлялась ко-фе и лепёшкой, ожидая, когда откроется метро, и когда я попрусь на очередные съёмки. Когда я ехала с одного конца столицы в другой, и осталась одна в транспорте в пять утра, вышел водитель – товарищ с южным акцентом, и поинтересовался, хули я тут де-лаю,  я объяснила, что мне ехать от конечной до конечной. Он по-желал мне спокойного сна, и поехала в своё общежитие.
А я вырубалась пипец! Могла, конечно, нормально поспать на КПП, и выйти часов в семь утра. Нет, мне надо было в пять утра выходить к первому троллейбусу, час мёрзнуть на остановке. Чего мне на заправке рядом не завтракалось?
А вырубалась я именно в тот период, когда жила на проспек-те Вернадского. А так как отвратная старуха пила мою кровь, так, что мало не покажется, это происходило из-за стресса. Так как ни до, ни после такой какашки со мной не происходило.
Ну вот. Замечательно себя чувствую. И вчера всё прошло хо-рошо. Только надо серёдочку держать. Больше, чем 250 грамм – это многовато. В идеале – грамм 150. Довольно комфортно, только на уровне координации ощущение небольшого кумара)
Завтра в село до шестого. Ягодки, чай с травками)
Получу зарплату, куплю аккумуляторы, кину оставшиеся деньги домой. Куплю пива и поеду. Там свежие ягоды, баньку натоплю, попарюсь, пивка с воблой после баньки. Натоплю как в тот раз) парилка была какая надо)
Так что я до шестого на огородике…
У меня с завидным постоянством всё меняется.
Почти неделю не пила. Ощущаю своё либидо: приятный тонус, хо-рошее настроение, уверенность в себе.
Фрилансоподобная занятость, ощущение свободы.
Впервые, после медитации у Останкинской башни и таборных но-чёвок на Киевском вокзале и Мосфильме, могу сказать, что я сча-стлива.
Недавно разжилась халявными очками из “Centro”. Ирония судьбы. Я-то его рекламировала…
Когда-нибудь я заживу одна.
В моей выбеленной комнатке будет коврик, панелька на полу, и всё тут. Из «восточного» стиля меня только подход к мебели прика-лывает. Положил матрас на пол, набросал подушек, и всё.
   
 

Кину на пол матрац 2 на 2, куплю туда яркое, покрасивее, покры-вало. Подушек накидаю до фига и больше, разных и красивых.  Низенький столик пошире, и всё. Зато ни у кого такого интерьера не будет. Только у меня.
    
   

Таким образом, на хрен не нужен никакой диван. В выбеленную, пустую комнату припереть ковёр, на него положить матрац 2 на 2. На него бельё, покрывало покрасивее, побольше подушек, хоро-ших и разных. Низкие панельки по полу.
Ну и вот…
Вот чего мне не хватало все эти дни! Проснулась, оказывается, простуженная. Опрокинула рюмашку. Тут-то жизнь и засверкала всеми цветами радуги.
Я проснулась, попила кофе, поела тортик. Раскурилась, полежала (так как после раскура накалила слабость).
Потом пошла на огород и варила супчик. Похлёбка получилась офигенная, из гуся и картошки. Вызвали на работу, но я до по-следнего торчала на огороде. Так что, как будет свободное время, сразу дёрну в село.
Позовут в Москву – поеду.
А где я там жить буду?
Я не хочу никакого дискомфорта. Хочу устроенности и полного комфорта жизни. Во мне такая томная лень, лучше некуда. Не хо-чу дёргаться, вообще никакого насилия, никакой агрессии, ника-ких требований.
Я просто смотрю на песчинки на ветру.
Сняла трусы – чего ломаться…
Не рассказать ли мне, как дошла я до жизни такой.
Сижу, играю в компьютеры, думаю, всё лучше, чем приставать к незнакомым людям.
На втором курсе я сидела за тем же компьютером, играла в пин-бол, и думала то же самое.
Второй – третий курс был как раз тем прогалом времени, когда мужчины меня не замечали. Причины сего безобразия я могла на-блюдать в зеркале. Да и речь, осложнённая заиканием, вряд ли могла добавить мне поклонников. Таким образом, молодые люди меня в упор не видели, хоть козой перед ними прыгай.
И в эту злосчастную пору мне почудилось, что в меня втюрилась преподавательница. Как говорится, бес попутал.
Так вот, решила я с ней поболтать. Нашла её телефон, начала пи-сать смс.
Чего греха таить, письменно я выражалась едва ли не хуже, чем устно.
Меня игнорировали. Я борзела. В итоге, мне позвонил её мужик.
Меня вычислили, звонили на сотовый, домой. Перед моим носом замаячила перспектива отчисления из вуза.
Мне пришлось извиняться и учиться дальше
Этот мужик сказал, что за мной будут следить. Так я оказалась на крючке.
Звонили с незнакомых и с «неизвестных» номеров мне аж до само-го выпуска. Так что контролировали меня ещё долго. А может, и…
Я в своё время просила, чтобы Сид и Нэнси прибрали меня к себе.
Это было после окончания первого курса.
В селе я не прижилась, так как папку я чего-то раздражала. Начал он беситься. И приехали мы в город. Поживу, думаю, у бабуси.
Так бабуся включила такого самодура, что я пожалела, что роди-лась.
Сижу, и думаю, куда мне деться… В селе я как бельмо в глазу. В городе бабка за горло схватила.
А я ещё, наивная дура, не понимаю, за что это всё. Нормально за-кончила первый курс, хотя половину курса поотчисляли. Всё хо-рошо, тише воды,  ниже травы сижу.
И тут сижу в этой комнатке, изнутри как будто пекло. Реально не-куда деться.
Тогда я поняла выражение «искать пятый угол».
 А в финале третьего курса я решила выращивать траву. Подгото-вила почву. Бабка, как обычно, проводя обыск у меня в комнате, обнаружила землю. А мне оставалось только семена раздобыть.
И так, я была со скандалом выдворена из своей обители.
Старая ****а и так грезила меня выкинуть. Даже когда я только переехала туда из села. Приехала, милая, тихая, мягкая. И тут, ни с того, ни с сего, «моя подруга внучку из дома выгнала. Смотри…». И так стабильно заёбывала.
Так вот, мы с матушкой спокойно собрали мои вещички и смота-лись. Нам стало даже легче.
Когда я уходила на занятия, пропадать в библиотеке и на лекциях, бабка звонила матушке и начинала изливать ей свои сладостраст-ные фантазии на тему того, где я могу болтаться, и чем для меня это обернётся. Так что, мы уходили с лёгким сердцем.
Поехали за город. Набрали анаши.
Так что сессию и лето я провела весело. Дикий мак в огороде. По-том, на каникулах, мы шли с утра за пивом. Я раскуривалась с ут-ра. Потом пили пиво, пока папа не пришёл. Моё зрение тогда улучшилось. Я видела почти хорошо, хотя к началу моего знаком-ства с анашой видела очень плохо, даже в очках -2,5.
Когда я поступала в вуз, мне пришлось читать буквально постоян-но. Огромный список книг за месяц, чтобы поступить на филфак. После вступительных экзаменов я ходила гулять. Без алкоголя и средств была угашенная. Читать приходилось чудовищно посто-янно. А стоило мне отвлечься чуть, начинался ор, что я совершен-но ни *** не делаю. Прессинг был отовсюду, ото всех. Всё в таком резком режиме. Я постоянно должна была читать, постоянно, как нынешние первоклассники. И тут на тебе, я совершенно ни хуя, с их слов, не делаю. Это было навзрыд, навзрыд обидно. Я должна была постоянно читать. Я должна была постоянно.
Под пятый курс нам обещали, что нам открыты все двери. Что мы – элита общества.
Ах ты, господи… Лично мне на втором уже курсе объяснили, кто элита.
Я маялась у закрытых дверей, потом пошла в наше же издательст-во, где должна была работать,  иначе меня выперли бы из дома. 
Я должна была работать на этой престижной работе, и проработа-ла три года.
Всё это время я хотела в журнал. Мне казалось, что там оазис, что я буду журналистом. Ездила, ходила, писала, отправляла. А меня всё спрашивали, «откуда такое фанатичное увлечение…».
А как-то летом, как я впервые вышла в отпуск, за мной стала ез-дить богатая машина. Мне оттуда сигналили. Я связала это со звонками с «неизвестного» номера, и подумала: «жених».
Машина всё ездила, сигналила.
Я всё ожидала, как деревенская девушка на выданье у околицы.
Там ездили богатые, толстые боровы. А я думала, «жених».
Думала, что там солидный, богатый мужчина с серьёзными наме-рениями. А там всего лишь жирные, противные, поросшие чёр-ными волосами, похотливые мужики, которые возили к себе домой молоденьких тёлочек, и слушались свою маму.
Как ни странно, «жениха» я прождала чуть ли не год.
Дело было в чём? Я оказалась в маргинальном положении, окон-чив университет. Потом оказалась на этой членокальной работе, что хуже, чем безработица. Мне, верно, надоело быть девочкой для битья. И я вдруг поверила в сказку, в «мужа», в «мужчину».
Да и к тому же были сны, которые мне столько всего обещали. Не верьте снам.
А как я уезжала. Будто навсегда.
Пила красное сухое всю ночь.
Пила кофе, вино, курила. Всю ночь.
Назавтра было ехать. Боялась проспать. Просто боялась.
Торчала на балконе, мёрзла,  в ночь с 8-го на 9 ноября.
Вещи собраны, всё уложено. Бухаю.
Утром встала, никому не сказав, ушла. Пешком до Октябрьской площади, символично.
Ждала автобус на вокзале, маманя пришла, посидели.
Подъехал большой, московский автобус. Мы сели. Помахала ма-маньке ручкой и поехала. Медленно, на большом автобусе, выез-жала из Астрахани.
Потом по степям, по станциям.
Я думала, что  это –  «мой хрустящий билет в будущее». А был би-лет, по большому счёту, в никуда.
Я думала, что буду свободна.
От следящих, ото всех, но руки у жизни большие.
И у больших людей руки длинные.
Уезжала из Москвы ненадолго.
Помаялась в поисках автовокзала, попила кофе в кафешке.
Январь.
Я уезжала из Москвы, думая, «я вернусь, может быть».
У меня оставалась квартирка с подругами в Выхино.
У меня не было приличной, для съёмок, одежды, но был дерматит. С кожей головы было страшное.
Как-то я бомжала на КПП в Останкино. Коленька пытался охму-рить каких-то лесбиянок. Тут как-то заметил неладное у меня на голове. Заметили и лесбиянки, и начали «Гниды!», «всяких лохов пускают!». Сижу, как сквозь землю провалиться. Типа я не туда прислонилась. Колька, куда, типа, прислонилась… А у меня кош-мар. И куда я с таким кошмаром попёрлась в Москву?!!!
Сейчас, слава богу, пошла к нормальному, вменяемому, которого не сажать в тюрягу (как того дебила, который поставил мне диаг-ноз «псориаз») дерматологу. Мне кололи в задницу кальция глюко-нат десять дней, и всё прошло. Потом был поддерживающий курс, поливитамины, лосьон. И всё, чистая, здоровая кожа, красивые волосы. Полное выздоровление максимум за месяц.
Одежда в порядке, если вдруг решу ломануть снова.
Два классических варианта: белая блузка + гаслук и серая юбка-карандаш; светлая блузка с брошью и чёрная юбка (тоже «каран-даш»). Синее шерстяное платье с мехом и брюликами, маленькое, чёрное платье (чёрное – вряд ли, но это классика). Завтра опять пойдём за шмотками. Куплю белое платье (если вдруг попаду на» огоньки»), и ещё что-нибудь, однотонное и интересное.
Сейчас у меня три штуки в загашнике. Может, будет больше. Кто знает…. Если мне станет скучно… Кто знает.
А тогда ещё я скорбно уезжала под «Магадан». На этот раз будет другое, другое…
Кто знает, вдруг.
Когда на проспекте Вернадского мне старуха-вампирша впилась в шею, я думала, ложась спать, «завтра будет новый день». А лучше не было. Потом она меня выгнала, обвинив в проституции (я чет-веро суток торчала то на Мосфильме, то на Киевском вокзале).
Завтра будет новый день.
А завтра лучше не было.
Как бы там ни было, завтра будет новый день.
 Июнь 2012.