Остров чудовищ

 

 Над скалой легкокрылые чайки порхают,
 И багряные зори пылают огнем.
 Царь Серифа влюбился в старуху Данаю,
 И всю ночь напролет голосил соловьем.
 -«О Даная!     Сражен я твой красотою!
 Ты как роза покрыта жемчужной росою,
 Обольстил меня твой  лихорадочный пот
 И обвислый твой нос и морщинистый рот.
 О Даная! Скрепить браком будет отрадно
 Мой остеопороз с твоей лютой подагрой.
 Я готов променять свою челесть вставную,
 На твой сбитый костыль и ногу костяную».
 «О мой царь Полидект!» прокряхтела Даная.
 «Твоя дерзкая наглость предела не знает.
 Соглашусь я с тобой ковылять до могилы,
 Но - добудь белоснежные яйца Годзиллы.
 Обомлел царь и рухнул на жохлое сено.
 Долго бился в падучей и корчась всем телом.
 То кряхтел. то хрипел, то бранился бледнея.               
 Наконец превозмог себя, кликнув Персея.
 И примчался Персей  на крылатых сандальях.               
 Дерзко зыкнул «Чего тебе надо каналья?
 Мямлит царь: «Не взыщи, пуще баба бранится,
 Без яиц ни в какую не хочет жениться».
 «Да ты что царь опять, что ль объелся половы?
 Мне хватило с лихвой – и медузы Горгоны.                .
 Я признаться, когда ей главу отсек с маху.
 В шаровары обделался шибко со страху.
 Погоди, царь, хихикать. Ты зря не карай.
 Ты мне лучше заданье посильное дай.
 Докажу ! Я – Персей – сын владыки богов !
 Мой отец –громовержец ! Скажи ! Я готов!»
 Царь прошамкал«Прости, за невнятные звуки.               
 Захирел я совсем, отдав челюсть старухе.
 Сыщешь остров Годзил,в жутком сумрачном крае,
 Путь тернистый туда знают старые Грайи.
 Там царит бог ужасный, бог смерти – Танат.
 Без яиц не за что не вертайся назад!»
 Персей духом упал в предвкушеньи позора,
 И с ковша огуречного тяпнул рассола.
 Долго брел по пустыне он солнцем палимый.
 Меж зыбучих песков и сухих саксаулов,
 В златокованых латах явилась Афина,
 И ему огнезрачный свой щит протянула.
 С рук изящных ее взял он щит млотобойный,
 И услышал наказ – «Зри на чудищ спокойно,
 Но старайся в тот миг на себя не глядеть,
 Ты увидев свой страх- можешь окаменеть!»
 Вдруг исчезла она став незримой как ветер
 А он в блеске щита отражение встретил,
 И подумал, любуясь лицом своим милым,
 «Глупо сгинуть в прожорливой пасти Годзилы!»
 Он терзался и вдруг с тонкорунных небес,
 На сверкающих крыльях спустился Гермес.
 И воскликнул « ты звал – Зевс услышал твой зов !
 Я – Гермес-олимпиец, посланник богов.
 Я принес ржавый меч чтобы чудищ сгубить,
 Им Годзиллу легко сможешь ты поразить.
 Чтоб на остров Годзил бестревожно попасть,
 У трех Грай нужно глаз несопленный украсть
 Меч владыки Аида  воздень на главу
 И ты станешь невидим для жутких Годзил»,
 Взвился в небо Гермес и изникнул в дыму.
 А Персей ощутил в жилах вновь прилив сил
 Долго в дюнах он брел  беспричинно робея.
 Ползли пальмы навстречу как серые змеи.
 Из мешка кровь лилась на песчаник со звоном,
 С головы змеевидной Медузы Горгоны.
 Вдруг узрел под скалою он тлевший костер.
 И трех дряхлых, худых и незрячих сестер.
 «Грайи - сестры  слепы. Один глаз на троих !
 Этот глаз мне придется похитить у них».
 Грайи пели «Как грустно, лишь скалы кругом,
 Только прицы одни посещают наш дом.
 Веселей даже морю в глухой глубине,
 Где стада красных рыб проплывают на дне.
 Дай,сестрица, мне глаз… Я хочу посмотреть…
 Может, новое  что-то смогу я узреть ?
 Что за  мачо? Прелестно! Как выгляжу я ?!
 Ну-ка дай сюда глаз ! Очередность моя!
 Мне на мачо  нетерпится  тоже  взглянуть,
 Что за смелость начать такой дерзостный путь ?
 Я б к нему дряблым телом прижалась на миг.
 Жалко кости скрипят как болотный тростник».
 К ним приблизясь Персей возгуторил «бабье!
 Путь на остров Годзил зарастает быльем.
 Я сын грозного Зевса! Внук мощного Крона,
 В моей сумке пылится Медуза Горгона.
 Я в зловещем краю ей по воле Гермеса,
 Громобойным мечем с тела голову  срезал
 Я ее умертвил. …Но и мертвой она
 Каменеть заставляет, черной злобы полна
 В голове у ней змеи с шипеньем клубятся,
 Чую я, вам натерпится с ней повидаться.
 Укажите на «остров чудовищ» путь верный,
 Чтоб камнями не стать вам, увидев Минерву...
 Вдруг заржали три граи. ..Мы окаменеем?
 Мы ж без глаз лицезреть ничего не сумеем.
 Мы настолько слепы, что не стоит стараться..
 Мы с Горгоной  не прочь даже поцеловаться.
 И вновь хриплый  смех Грай зазвенел по алеям
 А Персей огрызнулся на них с омерзеньем.
 « Как же мерзки и гадки три старых вороны,      
 Станет камнем от их поцелуя Горгона».
 Так среди лопухов и кустов молочая.
 Сотрясались с неистовым хохотом Грайи.
 И казалось Персею на мглистом погосте,
 Что рассыплются их почерневшие кости.
 Но как белки скакали с туч рыжие зори,               
 Крутозыбые всполохи бластились в далях
 Вдруг Персей глаз их вырвал из тощих ладоней,
 И взмыл с гоноби ввысь на крылатых сандалях.
                Грайи заверещали: «Ах, верни наше око!»
                «Остров чудищ» простерт за холмами востока.
                За горой Гаризим ты отыщешь Годзилу».
 Герой внял их мольбе и бельмастый глаз кинул.
 Зарецветным огнем меч и латы сверкали
 Заискрились сквозь мглу  крутоборые дали
 Волны зычно плескались о мыс солодковый.               
 Словно Марсий на флейте играл тростниковой.               
 И шафранной парчей развевали плащ ветры,               
 Легкодымней чем шаль у богини Деметры
 Вскоре виден стал мыс, где в  бескрайних поемах ,
 Кроны пальм шелестят словно веер зеленый.
 На пестревшем холме цвел дурманящий лавр,               
 А на знойном песке мирно спал бронтозавр.
 Цвел на склонах имбирь и душистый миндаль.
 Теплодок рвал листву с крон раскидистых пальм.
 Птеродактель присев на прибрежный утес,
 Отрешенно  взирал  на стада белых коз.
 Вот он, остров Годзил, неизбывный их край.
 Злополучный как ад и роскошный как рай.
 Буйно-лиственный лес и косматые мхи
 В темнохвойной тени… кость от чьей-то руки…
 У бушующих волн в высь вздымалась скала
 Куржевиной на ней серебрилась слюда.
 Персей зорко узрел в дымке липнущей  мглы
 У Годзилы гнездо межь расщелин  скалы
 Видя хищную тварь содрогнулся Персей:               
 «У ней внешность точь в точь как у тещи моей!»               
                Вдруг узрел он  как яйца сверкали в гнезде
                И не смог сдержать ярости буйной в узде.         
                На крылатых сандальях взмыл в небо Персей,
                И как ястреб за зайцем помчался скорей.   
                С неба падал стремглав он как горный орел 
                И едва не воткнулся в Годзилу как кол 
                Но меч ржавый Гермеса ей в спину вонзил.
                И для верности медным щитом оглушил.               
                Вдруг Годзила взбешенно завыла озлясь,
                И разверзла свою кровожадную пасть.
                Но нащупав в мешке пук змеиных волос
                Персей ловко ей сунул Медузу под  нос.
                С жуткой пасти Годзилы рвалось еще пламя,   
                Но движенья ее уже сковывал камень.
                Каменело шерстистое тело  и вскоре,
                Она рухнула с воем в вспененное море.
                Персей меч опустил и прозыкнул смущенно: 
                «С чего тещу я словно Годзилу боюсь?
                Жаль глава змеиивидной Медузы Горгоны,
                Для моей тещи как комариный укус».
                Защемило тоской вдруг на сердце Персею
                Взяв гигантские яйца с гнезда сокрушенно,
                Он вложил их в суму и повесил на шею,
                И вспарил над гудящей волной отягчено.
                Он летел и летел в смрадном облаке тихий
                И вдыхал чью-то вонь с видом благообразным
 Знал он, что Стегозавр в крушине зареликой,
 Выдул в воздух нечайно тлетвтворные газы.
 Видел он, как с холмов быстроногие лани,
 За ним мчались вдогон по тропическим преям.
 И как с желтого озера вдруг на прощанье.
 Теплодок покачал исполинскою шеей.
 Встретил в всполохе зорь он богиню Деметру,
 И наказ улучил за руном плыть к Ирану.
 Он не стал возвращаться в Сериф к Полидекту,
 Мчась на легких сандальях в восточные страны.
 На Аргосе с тех пор его мало кто видел,
 Если верить сболтнувшему с пьяну Гераклу
 Он жил в чуме из шкуры моржа в Антарктиде,
 Но признаться, то мало похоже на правду.
   2011г.