С лёгкой руки

– Дюже тяжёлая у тебя рука, внучок, – прокашлявшись от попавшего не в то горло чая, оценила бабушка мои усердные попытки помочь ей. – Ладно, беги, играй, а то брат твой заждался уже.
Я выбежал на крыльцо, и, перепрыгнув через две потрескавшихся ступеньки, махнул рукой в сторону радаров противоракетной базы, роль которых выполняли три высоких подсолнуха:
– Колян, пошли! Бабушка отпустила!
Из зарослей показалась русая голова брата:
– Ща, погоди! Если мы к соседским идём, надо оружие собрать.

Последнюю неделю мы ежевечерне собирались вместе с пацанами соседней улицы, чтобы отдать нехитрую дань фильмам "про ментов", набиравшим в те дни популярность.
Поначалу мы долго, чуть не до драки спорили, как распределить роли, пока Санёк, самый старший из нас, не предложил решить проблему с помощью карт. Из колоды отбирали равное количество красных и чёрных, и каждый, не глядя, вытягивал свою роль.
– Мих, давай махнёмся, не хочу быть бандитом, – предлагал мне иногда брат.
Мне было, по большому счёту, всё равно, на чьей стороне играть: и "менты", и "бандиты" представлялись мне бегущими по одной дороге, затаившимися в одних и тех же кустах. Важен был процесс, ощущение – неделимая смесь чувства опасности и одновременного знания того, что это понарошку, "по игре". И я соглашался.

Через несколько лет нас с братом раскидало по разным дорогам: он сумел поступить в институт. На экзамене вытянул билет, который лучше всего выучил накануне.
– Повезло, с лёгкой руки взял. Иначе бы не сдал ни за что, – смущённо оправдывался он.
Впрочем, в институте Николай продержался недолго: неудержимо втягивало его в какую-то иную жизнь, где нет проку в полуторачасовых сеансах теоретической зубрёжки, ибо мир познаётся гораздо полнее с помощью методов, не описанных ни в одной книге.
Временами в наше село от него приходили письма. О, как я завидовал, сравнивая нарисованную им картину со своими милицейскими буднями, ведь всякий раз сравнение это было не в мою пользу!
И теперь, вжимаясь в стену последнего лестничного пролёта с "макаром" наготове, я жалел лишь об одном: что не прогнал вовремя эту зависть, не захотел в те дни получше узнать своего брата.

– Я не собираюсь стрелять, – наугад кричу в закрытую дверь на чердак. – Давай просто поговорим.
Жду секунду, другую... и когда почти решаюсь подойти ближе, с той стороны раздаётся выстрел. Звук оглушительным эхом отдаётся от обшарпанных стен, и я слышу лишь конец фразы:
– ...не о чем говорить. Делай, что менту положено.
"Неужели он действительно готов был убить меня?"– мысль заполнила моё сознание, мешая выстроить ход дальнейшего разговора.
– Коль, поубивать друг друга мы всегда успеем, – родил я, наконец. – Скажи мне, ну как так вышло, что сейчас мы по разные стороны этой двери?
Настала долгая тишина, но мы, собственно, и не торопились. Впрочем, с минуты на минуту должен был прибыть отряд ОМОНа, а эти парни к долгим беседам не расположены.
– На моей стороне было куда больше возможностей, – последовал ответ.
– И чем всё закончилось? – спросил я, но ответом мне стал очередной выстрел.
– А ничего ещё не закончилось! – добавил из-за двери мой брат.
Его голос прозвучал тише, и я понял, что он отошёл от двери.
– Если бы ты не был такой доброй размазнёй, то давно догадался бы, что я стою у самой двери, и всадил бы в неё всю обойму, – добавил он.
Я не нашёл, что ответить на это обвинение, но внезапно меня осенило. Прерывающимся голосом я произнёс:
– Что ж... Сейчас моя доверчивость подвела меня. Один-ноль в твою пользу.
Узкий луч летнего солнца, бьющий из дырки в двери, померк: в отверстии мелькнул настороженный кошачье-зелёный глаз. Впрочем, я удачно спрятался в неглубокой нише, оставив на виду лишь ноги ниже колена, и понять по ним ничего было нельзя.
– Отлично, – констатировал Николай, возвращаясь в своё укрытие. – Теперь давай так. Сбрось пистолет на нижний пролёт лестницы, тогда я выйду.
Мне вдруг стало очень жарко в форменной фуражке. Сняв её, я окликнул брата, чтобы он следил, как я выбрасываю пистолет.
Через несколько секунд несчастная дверь, скрипнув, медленно открылась. В образовавшейся щели я разглядел лицо Николая.
Внимательно присмотревшись, сторонний наблюдатель смог бы уловить между нами несомненное сходство: светлые непослушные волосы, высокий рост, прищур зелёных глаз... но те неуловимые черты, что составляют главное в лице – его выражение – сейчас были у нас совершенно несхожи.
– Подними руки, – направив на меня пистолет, приказал Николай.
– Но я думал, мы всё-таки спокойно поговорим, – растерянно ответил я.
– Я сказал лишь то, что сказал, – продолжил мой брат. – И сделал лишь то, что обещал. Теперь мне пора.
Но он успел сделать лишь пару шагов вниз: с лестничного пролёта донёсся шорох и характерное клацанье оружия, готового к бою.
Мои ноги, опережая голову, оттолкнулись от заплёванного пола и понесли меня вниз, а горло с языком благоразумно сотворили вопль, что "это свои".
Николай громко выругался и вновь скрылся на крыше. "Сегодня определённо не мой день, – мысленно добавил он, – а как было бы здорово взять Мишку в заложники: глядишь, вырвался бы..."

Один из спецназовцев вышиб хлипкую дверь. Отряд уже занял позиции, и на миг воцарилась тишина, словно эти ребята решили поиграть в "морская фигура, замри".
Потом они, не проронив ни слова, будто были отборными телепатами, быстро втянулись в короткий проход, в конце которого слепил глаза летний день.
Через пару секунд все выступы и трубы на крыше были под прицелом.
Я машинально вскинул пистолет, хотя в этом не было смысла: Николай стоял у низкого бортика крыши, направив дуло себе в висок.
Под прицелом автоматов он тихо сказал:
– Ты никогда не сможешь познать, что такое полёт, потому что всю жизнь боишься разбиться. Прощай.
И раньше, чем кто-либо успел двинуться в его сторону, Николай резко откинулся назад. Секундой позже в воздухе раздался одиночный выстрел.