Чужой. пляжный рассказ

               

          Павел подошёл и сел рядом на протяжно скрипнувший пляжный лежак.
– Ну, вот, то проходу не давал, а то пропал куда-то на целую неделю. – Лениво потянулась  Ольга.
          Его влажные после купания плавки приятно холодили ей бедро. Она легла на бок, чтобы из-под зубчатых полей шляпы было удобнее его разглядывать:
– Спина, как спина – бронзовая, гладкая. Облупившиеся от многодневной лёжки на крупной гальке локти. Продолговатое родимое пятнышко, пытающееся юркнуть в белесую впадину подмышки. Плавная, почти женская линия затылка над серебристой сеткой выгоревших за этот месяц волос, мягкий, словно тающий, профиль на фоне уже зеленеющих к вечеру неба и моря.
– Интересно, где его носило?
          Намеренно задев Павла плечом, она опрокинулась на спину, и когда тот обернулся, тотчас поняла:
– Да ведь он напился! Как же он плавал-то?..
          Жалость, граничащая у женщин такого типа с любовью, заставила её подняться и сесть рядом.
– Не могу больше... Достала ты меня! Уехать хотел, и тоже не могу! – С ресниц его спрыгнула тяжёлая капля и, скользнув по пыльной щиколотке, оставила на ней тёмную полосу. Всхлипнув, он ещё ниже опустил голову, почти зарыв её в колени.
          Ольга огляделась. Соседние лежаки были свободны, а с дальних в их сторону никто не глядел.
– Доигрались, – еле слышно произнесла она, прислонившись щекой к его вздрагивающему от сдерживаемых рыданий плечу.
– Ну не надо, Паш! – почти по-домашнему вырвалось у неё. Потом  она  гладила  и  гладила  его по затылку, по ещё мокрым после купания ключицам, по трогательно-беззащитной цепочке позвоночника и что-то тихо приговаривала.
           Так они и сидели. Чайки, вскрикивая, опрокидывались в мутные барашки набегавших волн и, ловко выпрыгивая, покачивались на воде, недвижные, как обломки пенопластовых поплавков. Мусорщики прошли по пляжу, собирая в чёрные пакеты обрывки газет, пустые пачки от сигарет и, похожие на крабов, выброшенные морем «мыльники» с растрёпанными оборванными ремешками.
          Отдыхающие, небольшими группками, медленно потянулись по откосу холма в гору. Над кафе и харчевнями призывно закурились сизые, пахнущие кинзой и хорошо прожаренным мясом дымки…
          Ольга очнулась потому, что ей стало холодно, дотянувшись до махрового полотенца, она накрыла им себя и Павла. Голова его уже уютно устроилась на её коленях.
          Наклонившись, она заглянула ему в лицо. Широко открытый глаз Павла безучастно отражал ту часть моря, где солнце, уже на треть погружённое в воду, само было похоже на такой же покрасневший, утомлённый полдневным жаром глаз, обрамлённый светлыми, выцветшими ресницами.
          Повеяло вечерним холодком. Она поёжилась и потянула полотенце на себя. Наконец, Павел поднял голову и долго, с удовольствием, потянулся.               
          Чуткие ноздри Ольги тотчас уловили множество тревожных  дразнящих  запахов. Пахло слезами и водорослями, горьковато – табаком или мужским потом, коньяком и ещё чем-то властным, пьянящим, чему уже не хотелось или не было сил сопротивляться...
          Словно получив на что-то разрешение, Павел обхватил её вспыхнувшие от внутреннего жара колени неловкими от долгой неподвижности руками:
– Хорошо, что уже ночь...
– Хорошо, – молча согласилась она.
А ночь уже опустилась на ещё изнывающий от жара пляж тёмным звёздным одеялом.И где-то там, наверху, на обрывистой балюстраде танцплощадки, всё смеялась и смеялась какая-то женщина. И кто-то уже вторил ей сладковато-надтреснутым баском.   


Рецензии