Харьковский политехнический

(Глава из романа "Владимир Музановский")

Во дни правления Хрущева
Одетый в ситец и брезент
Был Харьков славен как ученый,
Поэт, рабочий и студент.

Несдавшийся номенклатуре
Не будучи угрюм и сер,
По интеллекту и культуре
Он – третий город в СССР.

И не отметить было б скверно,
Что львиной долей качеств тех
Двадцатитысячный (примерно)
Владел в то время политех.

Экстаза и астигматизма
Не вызывал, как Тадж Махал,
Но тонким флером романтизма
Любого околдовывал.

Здесь все возвышенным дышало:
Аудитории, и залы,
И КСМ, и проф-бюро,
И панорама ГОЭЛРО.

Езда в колхозы на арбузы
Или уборку кукурузы,
Борьба за нравственность, кружки,
Турниры, слеты, марш-броски,

Непримиримые собранья,
Мечты в уме и мысли вслух
Дерзанья, сопереживанья
Как и порядочности дух.

Здесь к каждой стайке первокурсниц   
Идейной бодростью гоним,
Кидался песнею негрустной
Зажечь сердца у них Слоним.

(Предтеча коммунизма Боря
Корзину ставил в коридоре.
Брось на тарелку пятачок,
Бери и жуй свой пирожок!)

А что еще студенту нужно
На каждый день и на века?!
Пожалуй, песня, вера, дружба
И два с повидлом пирожка.

Еще б студенту – разных знаний,
Чтоб не иссяк идей поток,
И убегал без колебаний
На службу переменный ток.

Да, чтоб встречался трижды на день
Непревзойденный рифмоплет
Акын стихов и песен Надель,
А он – что видит, то поет.

(Услышав звонкий смех Дермашки
Сравнит ее с цветком ромашки,
То восхитится, как «речев»
Энергетичный Сукачев.

Или заявит: - Оболончик
Присел на лошадиный кончик, -
И – Дядя Боря, отвечай,
Когда в буфете будет чай?!)

Без пафоса и без кокетства
Скажу, в культурные слои
Как Горький и Толстой – из «Детства»,
Так вышли мы из ХПИ.

И я, назад тому полвека
Рванул навеки из семьи,
Как мусульмане рвутся в Мекку,   
В далекий Харьков. В ХПИ.

Учен, умен, хорош по пояс
(А ниже пояса богат),
Готовый к бою, не готовясь,
В себе уверен, как солдат,

Флаг водрузивший над Рейхстагом,
Хоть необъятен был Союз,
Я с аттестатом, словно с флагом,
Любой мог взять без боя вуз.

А немка – Нина Кавтаради
(Богиня спереди и сзади!)
Сказала: - В выборе пути
Я дам совет, куда пойти.

Тебе вертеть не надо глобус,
Есть город Харьков, ХПИ,
А в нем стоит Электрокорпус.
Направь туда стопы свои.

Какие там грызут науки,
Не знаю. Я прошла Ин. Яз.
Но что у них нет места скуке,
Весь Харьков знает. Высший класс!

Первоапрельских, новогодних
Там вечеров такая власть,
Что рать студенческая сходит
С ума, чтобы на них попасть.

Ты остроумен, поэтичен
И гармоничен вечерам…–
(Как легок путь и романтичен,
Указанный «шерше ля фам»!)

И вот я в Харькове! О Боги!
В моем неистовом восторге
Такой величины запал,
Как у бомжа, что принцем стал.

На службе Музам в вечном трансе
На вечерах, на конферансе,
На стенгазете «За эле»
Я весь замкнулся, как реле.

Души бурлящее волненье,
Находок всплески, смех, куренье,
Друзей искристый балаган:
Дубинский, Шульман, Зингерман,

Точилин, Надель, Крендель, Журин,
Гуревич, Фаустов, Гольдрин –
Все остроумные  до дури
И многогранны, как один.

Ниспровергатели рутины,
Монархи, чья пуста казна,
Мы каждый «вечер в Византии»      
Засиживались допоздна.

А после шумного сеанса,
Хохм накопив для конферанса,
Едва живые шли домой, –
Бойцы атаки мозговой.

А нерадивые доценты:
Штейнвольфы, бахмутские, центы
Считали, кроме их наук
Все прочее – порожний звук.

И вот на сессиях в мой невод
В дар от Психей и Терпсихор
Пошли лавиной «уд» и «неуд»,
Как раньше – в школе «отл» и «хор».

Я скис, стипендии лишившись,
В «Гиганте» потеряв приют…
Спасибо высек Вовик Лившиц,
Не дав мне бросить институт.

Он так чехвостил, что к учебе
Я стал лицом, а конферанс
Себе оставил в виде хобби,
Как  пьянство или преферанс.               

А год спустя подвел я друга,
Когда он с Любкой бросил жить,
Со всеми вместе поднял руку
За предложенье «Исключить».

Куда от угрызений денусь?!
Прости, дружище, не со зла!
(Тогда дурацкая идейность
Дороже дружбы нам была.)

Померкли в нашем храме фрески:
Дух рынка, словно Лобачевский,
Обматематил романтизм.
Прости, читатель, сей трюизм!