Душа моя, привыкшая к разбою...

Люблю тебя бездонною любовью.
Душа моя, привыкшая к разбою
всех групп организованных властей,
холёных гладкомордых сволочей,

уставшая от мата, войн без прав и края,
в свою игру затейливо играя,
уходит в тихой темени лесов
к озёрной ряби,
где дрожит созвездье Гончих Псов,

А там, на дне, в бездонной глубине,
ЛЮБОВЬ-ФАНТОМ, печалясь обо мне,
летит оттуда к лунным облакам,
где восседает грозный великан,
вершитель судеб, мера всех весов,
владыка океанов и лесов,
хранитель грома, властелин огня...
Не позабудь же, грешного, меня.

О, дай продлиться кротким сим объятьям,
щенячьей радости, лишь нам двоим понятной.
Храни, владыка, горькую усмешку
на светлом лике в узкой складке рта,
дай наслажденье с бытом вперемешку -
то ль счастья, то ль греха, то ли креста?

За всё, что предстоит, - благодарю, -
и счастье, и ненастье, боль и раны,
за испытанья суетным экраном,
за громкие интриги и злословье,
за то, что одаряешь нас любовью,
за то, что ударяешь в бровь и в глаз,
и шлёшь на смерть, на гибельный Кавказ,

но и оттуда выдираешь молча,
когда врачи уколами хлопочут,
когда ни дня, ни ночи, - лишь позор
ранимой плоти, сумерки и вздор
баланды, разговоров госпитальных,
объятий, иногда - навек! - прощальных,

и горьких снов, и криков по ночам,
где ты в ответе, корень всех начал,
и за тобой покорные бойцы, -
готовы к бою, как цепные псы.
И стоит дать команду "Все - вперёд!",
как чудо в небесах произойдёт.

Подсчитывать мы будем, чуть остыв,
кому свинцовый гроб, кому костыль,
а ты, едва от боя - не в кусты, -
проклятые бумаги пишешь сам,
хотя себе бы съездил по усам
"Ваш сын... племянник... муж - объелся груш"
пал смертью храбрых...
и пора под душ.

Он не поможет, но хотя бы так,
ведь врать ты не способен, не мастак.
Так думай же о вечном, - той, кто ждёт
и, знай, что если до конца прижмёт,
ты вынырнешь оттуда, из глубин,
где был как будто навсегда один.

Увидишь сомневающийся взгляд
и вдруг поймёшь - вернулся ты назад,
в тепло объятий, в кухонный фантом,
где в каждой баночке с приправой ты знаком.
Сомкнутся насмерть вещие уста,
и ты поймёшь - ты жив и не устал!