Четверостишья. part 1

Братья теснее держите ряды!
Сомкнём же щиты и на битву пойдём!
За славу, за честь, за наших друзей!
Мы опыт и силу в боях обретём!

Зелёные деревья, просторные луга,
Под летнем, синим небом Русь - родина моя,
Уходят в бесконечность тоска, печаль и грусть,
Любимая земля, лишь на тебя молюсь.

И так нещадно, но не напрасно,
Не спать, глядя в окно неделями;
Я не приверженец искать людей
И забываться в чужих постелях.

Остатки осени.
Скоро спросим мы:
- А где те листья? А где строки?
Все под ногами. Уже затоптано.

На холсте белом возникают из ниоткуда картины,
Это причудливо. Возможно, мило.
А под небом злым деревья все так же теряют листья,
Скоро они станут голыми, а я в листья смогу зарыться.

Если любовь - константа-
Ничего не изменится. Крик.
Свои сокровенные чувства
Записывай в прачкин дневник.

Вот тебе и твой джаз, вот тебе и твой блюз,
Когда отбойным молотком на улице долбят.
И спать невозможно. Всего 3 часа - наслажусь.
Есть и спать привилегия не для меня, для снобов.

Мне все равно над кем светит солнце,
И это, пожалуй, спасает разум.
Мне светит луна - муза искусства,
Ей в ответ кротко я улыбаюсь.

Моей души взыскания к правде
Порою терпят крах жестокий.
Я в небо вглядываюсь часто,
Я там ищу слова пророков.

Пока моего параплана перебиты крылья - грустно/гнусно.
Нет возможности дальше лететь. Пусто.
Две главные буквы сердце трепетать заставляют. Романтик и циник смогут понять.
А он может, придя в общество светских поэтов, тупую беллетристику читать.

Славное дело Антонио Погорельского продолжая,
Не обращаю внимание на то, что раздражаю(возражают!).
Сказками полон мир и чудес в нем до кучи много,
Каждый миг, каждый день, каждое наше слово.

И сколько не пей глицина, эту боль не унять таблетками;
Если так разрывает в слезы - значит попали метко.
Но я слишком силен, горд и честен, чтоб не прятать вновь чувства за маской,
А значит есть смысл грезить и ждать. Надеяться, верить в сказки.

Я стою и курю на балконе:
Ветер пепел со снегом мешает.
Ну а там за домами где-то
Как всегда ты занята делом...

Если так холодом веет - кутайся в свитер любимый,
Ведь есть же одежда любимая, как есть любимые книги.
Эй, люди Москвы и Питера!
Срочно кутайтесь в свитеры.
Любимые черно-зеленые свитеры в полоску...
У меня такой есть. И он согревает, пуcть и немножко...

А сколько бы душа не билась в предсмертных муках,
Я остаюсь незаметно парить над землей, я - муха.
У мух, вроде, души нет. Пусть это и прозвучит как фон.
Но только одна мне дорога, увы, она - вдовий дом.

Розгами хлыщите меня, слышите,
Дышите прерывисто, напряженно-мышечно.
За проступки людей принимаю с лихвой,
В этом есть моя сила, в этом и есть вся соль.

Лист осенний падает с небес,
Удивляешься, что сам не лезешь в петлю,
Бесконечной цепи злачных мест,
Лицам тех, кто дарит счастье детям.

Плевал в потолок - смотрел как капает дождь.
Сердце выблевано, ногою растоптано.
Почему ты такой козел?
Рожа твоя люцифероподобная.

Если ты варенный суслик, и не думаешь о Боге,
То наверное придется провести с тобой беседу.
Ну а чтоб не расслаблялся, покажу тебе я пальчик.
И тогда наверно будет твое эго танцевать. Накуси-выкуси!

Ну давайте, вперед! Наиграйтесь мною всласть!
Что с меня взять? Я - обычная мразь.
Книга, пылящаяся в углу самых верхних полок.
Меня достанут нескоро, ведь переплет колок.

Тебе снова надо по делам - убегаешь из моих рук,
Остаются лишь мысли в голове, да сердца стук...
Осень холода пеленой кутает, пальцы колит;
Все странно, неправильно - с этим никто не спорит.

Да какой тут к черту отдых, какой сон,
Если сердце любимой с моим не поет в унисон;
Жизнь моя вписочная, дымом пропахшая неоднократно,
Мне тяжко, милая, я хочу обратно!

Словно тысяча ударов поддых. Терпишь.
Вырывается безмолвный крик. Бездыханный.
Спасает только один твой лик. Далекий от глаз.
Он спасал всегда. Сейчас тоже спас.

И ничего не сделаешь пока - нас разделяет река;
Научиться плавать можно, не отращивая жабры.
Ты научила меня летать, я уже не смогу падать.
А мне одно из моих альтер-эго шепнуло на ушко:
-"Может быть то, чего быть не может". И это нужно.

Я человек неприличный, беру раз от раза больничный,
Чтоб попытаться поспать, чтобы сны повидать.
Обнимая подушку теплую, представляя, что это ты,
Я отдыхаю телом. Мое счастье - наши сны.

Мой мегаполис на куски разлетаясь,
Лепечет жалобно звуками автомобильных сирен,
Кричит о том, что жизни в нем не осталось,
И шепчет мне, что я его Феномен.

Садомазохизм истязаний градом каждый месяц будет жестче.
Судьба стекол, летящих на камень предрешена.
К святым не причислят с тобой нас и наши бренные мощи,
Зато я не ищу там, где легче и не ищу, где проще.

Мы не святые, милая. Нет, мы не святые;
Мы светлые, свитые из нитей разноцветных,
Но не святые. На веках слезы застыли
Опять. Кулаки наши о стены сбитые.

Два грамма соли с щепоткой боли смешаю,
Приправлю этим бутерброд и его вкушаю.
Каждый из нас такие бутерброды жизни пробует,
Кому-то нравятся, кто-то носом воротит в стороны.

Я всего лишь Чеширский кот, чертов Чеширский кот...
Проклятый Чеширский кот... Бренный Чеширский Кот...
Ненужный Чеширский кот, забытый Чеширский кот.
Твой чертов Розовый Слон... Проклятый Розовый Слон.

В каждой букве - мир и смысл моей жизни,
Пусть перечитывая, я зубы вновь стиснул.
Но это хроника моего века,
Я храню SMS только от одного человека.

Да, наверное какое-то гиблое дело,
И мое тело хочет лишь в бездну кровати упасть,
Биться в ней в конвульсиях экстаза,
Спазмы, спазмы, спазмы...

Когда я умру, в памяти людей я вряд ли останусь чем-то,
Со смыслом, без смысла ли - это покажет время.
Каждой моей строчкой писанной тяжелое на людях бремя,
Как огарок свечи я - вроде свет есть, а уже все тленно.

Такое постоянное непостоянство.
Тьма. Ни зги не видно, а очень хотелось бы;
Будущее мое - неизвестность. А известно лишь ожидание.
Я прошу у Вас прощения, не Христосы мы вроде, а столько страданий.

А я все сижу и гляжу в окно, но за окном тебя нет,
Зато есть осеннее небо, рисующее твой портрет.
Молчание - знак согласия, молчание - моя кара,
Ярмом на шее висящее, и будто крапленая карта.

Ты научила меня танцевать под дождем,
Ты научила меня летать,
Не прятать чувств своих и не скрывать их,
А значит мне есть зачем надеяться и ждать.
Никто и ничто другое не нужно...
Надеюсь, ты сможешь понять.

Спи мое счастье...
Спи мой бунтарь...
Я твой сон берегу,
Он - заветный Рай...

Я прятаться в чужих руках не стану,
Мне слишком дороги и радостны твои;
Ветра и холод меня эти не заставят
Забыть, отречься или в них пойти.

Мое "личное дело" заброшено
В долгий ящик - не читано.
Не по порядку листы его сложены.
В сквере играет флейтист "Кончиту".

У Михаила квартира чудесная: тепло, уютно, играет классика;
Я вхожу в нее с песнями, несмотря на коньяк не проставленный.
И ничего не успеваю, корю себя как всегда - поездки/дела,
Но в стуле на кухне откинувшись, вспоминаю как писал тебе я.

Люблю... Так искренне, так нежно,
Так беспробудно и неизбежно.
Без тебя свет не свет, без тебя мир не мил,
Без тебя улыбки не улыбки, без тебя все - пепел и мел.

История знаков и форм необычных конечно же не проста,
Интегралом выгибаюсь, чтоб хоть глазком взглянуть в небеса.
Туда, где меня может ждать улыбка любимая или же злые пасти;
Я - самое страдательное из всех причастий.

Засыпая хочу видеть и тебя рядом спящей,
Иногда трудно различить, кто образ, а кто настоящий;
Когда-нибудь каждый из нас сыграет в ящик,
Передавая пламенный привет всем пассивно курящим.

Я настолько огромное ничто - ни дать, ни взять;
Что даже кашалота пасть не сможет объять и прожевать.
Расшатались жизни крепкие симметрии оси,
Мы засыпаем под последние ноты осени.

Ах, шли бы Вы спать, мой милый!
Трудный день у Вас будет завтра.
За своими полночными муками
Вы не доживете до марта.

Когда придет время нам петь громко, словно щебет птиц,
Я буду сдувать снежинки с твоих мною любимых ресниц.

Так жить смешно: мне кроме тебя никто не нужен,
А я не нужен тебе; выброшен и вывернут наружу.
Все дни будто во тьме. Без тебя - моего солнца,
Как уголька красный огонек, как свет в оконце.

Небо без звезд сегодня - света нет,
Снова не спится дома, бессонные сотни лет.
Зима нас без снега встречает, голая слишком.
Она повергает в отчаяние, пусть и не слышно.

Поймите, дело в том, что я возомнил себя котом.
Лежу на диване такой, распластавшись - ленюсь.
Пищу принимаю, когда кормят.
Порой начинаю мяукать. Чем ли это не муки?

Эта странная осень как ненужная новь-
Бьет то поддых, то целится попасть в бровь.
Одежда все та же, не менее модная.
Собираешься вертеть ветра холодные.

Усталость. - амброзия горькая в горле,
Она беспощадна. Не режется дольками.
Нахлынет, нагрянет, сядет гнусно на шею;
Трясутся руки и ноют вены. Моя голова don`t understand you.

Выколите мне глаза. И сердце, пожалуйста, выбросите.
Душа? -Душа моя никому не нужна. Да и вряд ли была (или вымысел?)
Когда мне созерцать надоедает, я начинаю разрушать.
Никого никогда нет рядом. А мне нужно тобой дышать.

Совушка-сова, спой мне колыбельную,
Спой мою постельную, добрую балладу...
Я усну под голос твой. Я немой, но я её.
Все прекрасно в вечности; проще/прощу/с пращи камни летят.

Для меня эта наша с тобой изоляция,
Как концлагерь или Сибирь:
Много творчества без мотивации,
Ожидание реабилитации в твою жизнь.

Стрельба за окном, крики женщин-
Это что же? Куда я попал?
Альтист повесился под Моцарта "Реквием",
Бухенвальдом мне кажется свой же квартал.

Мои глаза с каждым утром все желтей куртизанки билета,
А нутро растаскано по коробкам и дальним углам.
Письма мы пишем давно забытых галактик планетам,
И времени ждем, собирать себя по кускам.

Когда-нибудь я перестану быть никем-
Маски падут, откроются для тебя правды страны.
Кровь потеплеет и импульсы нервных систем подскажут,
Что время пришло нам с тобой друг другу зализывать раны.

Снег не накроет головы хлопьями,
Но я об этом не скорбя, могу сказать одно-
Есть буквы две волшебные в латинском алфавите,
Которые тебе возвращают меня. Не с крыши, ни в окно.

Помню бывало время, я гулял по Малой Ордынке,
Заглядывал людям в лица и чувствовал себя диким.
Ты меня приручила, сделала человеком:
Я только с тобой был счастлив, я только твой навеки.

Мне хотелось бы хлопий снега,
В них зарыться и спать до весны,
Чтобы было тепло и тихо,
Но не спим мы, ни я, ни ты.

Меня похоронят без ладана,
Запахами гвоздик веять так же не будет.
Я не вечен, но вечна моя правда,
Строки и чувства. Ничего не губит.

С утра утрируя утраты - оставь,
От шины след тормозной перед смертью-
Суровая, но правдивая явь,
Как по плоти пристягнули плетью.

Под толпы смех не грех идти на успех;
Остановись. Слышишь стенания воздымающейся груди?
Людей не мял; Мыл, мил, хоть не мал. (Мяу?) Прости.
Прятаться не буду в калейдоскопе плотских утех.
Как рыбы немы и не мы.
А мы ли были? Сейчас разделили мили
Незримых трамвайных путей-
Слез не лей. Запевай и в меру пей.

Время лечит тех, кто уповает на это время.
Я же его не считаю, не вижу - мне оно параллельно.
Года проходят минутой - сейчас горькой, вскоре счастливой.
Это не круг порочный. Верю в чудо - чиню крылья.
И живу/жду...

Скучно только скучным людям?
-Подайте мне автора этой фразы на блюде,
Я его поперчу и съем.
С перцем вкуснее привкуса во рту бетонных стен.
Когда уже все - тлен, пошел ли я на крен? - Нет.
Музе отдаю должное тем что пишу, ибо не ложное.
А сколько можно, а сколько нужно. Парень я непослушный.

Total loneliness.
I miss you, Sweet.
I`m your fucking pink еlephant,
In my life only shit.

Чувство загруженности, будто дважды кляча.
Да, сегодня не холодно. Но я от чего-то кутаюсь в шарф.
В кулак скупую слезу не спрячешь,
Чокаясь с фото твоим, выпивая на брудершафт.

Заметает, в окна залетает и не тает,
А если и таит в себе что-то, то что?
Серым цветом железный занавес неба страдает.
Под ним я ищу где покой найти мне ещё...

8 об стену разбиты, 9-ая ждет в руке...
А подбирать потом кто будет?
Словно йог я по ним иду, как по воде.
Боль? Забудь, мой мальчик. Все в мире прах.

Меня через дно стакана граненного
Разглядеть в два счета легко-
Я трижды скотина и четырежды олух.
И я впрямь не хочу без нее.

На многое порой мне не хватает слов,
Ты - пряников любитель, я - кнутов.
И если небо желчью отдает, то грустно мне...
Пусть я хоть и как камень - не горю в огне.

Все, что не понимают люди, они предпочитают сжечь;
Не нужно мною других рубить, ведь я не дамоклов меч.
Когда меня будут печатать - душу с лотков продавать не спеша,
Я осознаю, что не стоит она, по сути, и ломанного гроша.

Кот Чеширский - странное существо, особенно в зимний период:
Он с печалью ночами смотрит в окно, не помня былые обиды;
Щурится, миной не весел совсем, но Коты не умеют плакать.
Приземляется он всегда на четыре, даже если только две лапы.

Грубое.
Я смотрю в ваши лица и вижу лишь пустоту в глазах;
Слыхал я, Москва - город индивидуальностей,
Но для меня она похожа на огромный зад,
Не имеющий ни выхода к морю, ни взлетных полос.

Сон меня обходит стороной, чем я ему опять не угодил?
Ни красок, ни тьмы ночной. - Я это давно позабыл.
Фонарик, свети мне ещё. До семи, погрей мою душу.
Посмотреть на себя будет страшно весной в отражении лужи.

Сегодня морозит. Часов с пяти, этак, утра.
Мне в голову брошена мысль о вольных ветрах.
Я в небе пытаюсь увидеть твой силуэт,
Кухонный нож - не выход, ибо лучше стилет.

Позицию морализма я нахожу спорной,
Я аморален в двух из четырех людей,
Идущих по жизни в разные стороны.
А где-то гуляют звери под небом огромным,
Слюною брызгая наземь, топча духовное;
И в их глазах я - перпендикуляр к наклонной.

Вот так в себе зарываться, закапываться, до мозга кости,
В робота превращаться: работай, учись, сдохни, -козни.
Вздрагивать от звонков телефона, надеясь увидеть твой номер.
Мое Счастье летает не со мной, а я чересчур предоставлен воле.

Простое/злободневное.
В небе весеннем звезды вижу порой,
Не греет солнце меня. Я не живой.
Жизнь отошла в мир иной, и за мной
Тихо следует старая с косой.
Моими глазами пугают психов в больнице,
Колется что-то внутри, как острыми спицами.
Уничтожая себя, порой, и сутками глаз не сомкнуть.
С ромашкой чай я заварю и вновь попытаюсь уснуть.