Это всё, или история одного человека

   Моей дорогой, самой доброй, самой любимой, самой ласковой, самой честной, самой милой, самой самой самой. Моей бесценной бабушке Варе, посвящается:
 Сейчас я не в состоянии с этим смириться и не знаю, смирюсь ли когда-нибудь. Меня переполняет ужасная боль утраты, невосполнимой потери. Пишу и понимаю, что нет таких слов, способных передать то, что я сейчас чувствую.

 10 сентября 2011 года, моей бабулечке стало внезапно плохо, и она повалилась с кровати на пол в своей маленькой комнате своей маленькой квартиры и уже не могла сама подняться. Дедушка не мог самостоятельно ей помочь и на помощь приехали Марина, Лёня, Настя, Саша. Было понятно, что бабушке необходима скорая медицинская помощь. Вызвали. После многочасовых издевательских катаний по городу, сначала во 2ю больницу на ул.Музыкальной, потом сразу в 15ю на Компрессорном, потом снова во 2ю и вот бабушка в реанимации. Инсульт! 
А я и не знал о том, что происходит в Казани, так как был в этот день в посёлке Джалиль на торжестве Нишана Русалины и Анара. Мне только в воскресенье вечером Лёня по телефону сообщил, о том, что бабушке стало очень плохо, и о том, что она попала в больницу в реанимацию.
В понедельник, 12 сентября, утром, я приехал в Казань и позвонил бабушке на сотовый телефон. Она с большим трудом, совсем недолго поговорила со мной, речь была медленной и не внятной, но я всё понимал. Она рассказала мне, что гуляла с Боней, потом пришла домой, и ей стало плохо, и что она потеряла сознание, лёжа на кровати в маленькой комнате, а потом уже упала с кровати на пол. Я пожелал её скорейшего выздоровления и сказал, что скоро приеду к ней. Она поблагодарила меня за звонок. Во вторник, 13 сентября, где-то около полудня, я попал в больницу к бабушке, как раз к тому времени, а точнее за пол часа до моего приезда, бабушку перевели из реанимации в отделение неврологии на второй этаж в палату 206. Я нашел назначенного бабуле лечащего врача, молодую неуверенную, застенчивую Диану Рашидовну и обратился к ней с вопросом, с каким диагнозом подняли бабушку, и что будете делать дальше? На что врач мне ответила, что, мол, как раз сейчас сижу и изучаю историю болезни вашей бабушки (к слову, она действительно читала карточку в момент, когда я её обнаружил в ординаторской). Врач вышла из ординаторской и зашла в палату к бабуле и начала беседовать с ней. Следом вошёл, и я и Диана Рашидовна тихо сказала, «Ваш внук пришёл». Бабушка обрадовалась, увидев родное лицо, после двух дней проведённых в реанимации и находясь там, посреди чужих, да ещё в таком ужасном состоянии. Врач осторожно начала осмотр бабули, простучала молоточком по ногам, они отвечали в нормальном режиме, врач слегка уколола  бабушку тупой иглой в руки, ноги, кажется ещё виски -  всё было в нормальной чувствительности. Врач попросила показать язык – бабушка легко это сделала, затем она достала подбородком до груди, как просила врач и так же держала прямо перед собой руки, совершенно ровно и не тряся ими и не роняя. Врач закончила осмотр и удалилась. На мой немой вопрос – и что? Она сказала, что сейчас вернётся и скажет. «Пить» попросила бабушка, «Пить пить пить». И я из чашки напоил её и так каждые десять минут. Она очень сильно хотела пить и пила, как бы навёрстывая упущенное (как потом выяснялось, упущенное в реанимации) Я подошёл ещё раз к врачу и спросил, можно ли так часто давать бабушке воду, она просит каждые десять минут. Диана Рашидовна сказала, что за сутки норма от полтора литра до двух и что это вполне нормально. Я обратил внимание, на то, что у бабушки на лице и шее было какое то красное высыпание, похожее на аллергическое, но такое явное, чтобы забить тревогу.
 Врачи сказали мне, что необходимо круглосуточное дежурство родных, и я позвонил матери и Марине. Марина всё бросила в театре и приехала, прорываясь сквозь пробки в больницу. Меня сменили так как, нужно было возвращаться на работу, да и бабушка меня немного стеснялась – в плане туалета, например и осмотров врачей. Пока я был там, бабушка не была настроена оптимистично и сказала мне, «Это всё»… Я очень испугался, при этих словах, и у меня тогда ещё совсем немного закралось сомнение в бабушкином выздоровлении, но больше я всё же думал, что бабушка оправится от удара и вернётся домой. Я верил в это сам и поэтому стал переубеждать её и настраивать на выздоровление, но бабушка, скорее всего, чувствовала обречённость своего состояния и мне кажется, не особо верила мне. За эти четыре часа проведённые вместе мы разговаривали с бабушкой на разные темы, и к нам присоединялась второй житель палаты – женщина лет 50ти с отказавшей ногой. Бабушка с нарушением дикции, а точнее, вялым не совсем членораздельным, но всем понятным языком, рассказала нам, что упала в реанимации два раза с койки на пол и что её не сразу подняли, а она, не понимая где находится, звала на помощь – «Юра, Оля, Марина»… У бабушки были сильно разбиты локти и не было оснований думать, что ей померещилось падение в бреду.  Так же она пожаловалась мне, что ей очень редко давали пить. А ещё она рассказала, как одна бабушка в бреду выдернула из себя систему, и постель испачкалась кровью, и как за это на эту бабушку налетел медперсонал реанимации и бесцеремонно обругал её. «Это же надо так человеку в душу наплевать», сказала бабушка Варя нам. Бабушка, оставалась нашей бабушкой и там, в реанимации, в тяжелом состоянии она продолжала оставаться человеком, и того же ждала от других, и случай с нападками на соседку по несчастью очень возмутил мою бабулю. Вот такая она справедливая. В палате мы говорили о папе бабули, который был двух метров роста и носил 47 размер обуви, и как он умер от голода в послевоенные годы. И что в деревне Нагорное в те годы не было еды, только лишь помидоры. Много помидор. И бабушка сказала нам, что с того времени не приемлет помидоры, особенно в свежем виде. Я рассказывал бабушкиной соседке по палате о Руслане, о том, что он учится в хореографическом училище «И музыкальной школе!» – добавляла бабуля. О своей работе в торговле, о моих успехах в качестве менеджера продаж, и так же, я озвучил мысль, что то, чем я занимаюсь, я делаю хорошо, может быть лучше многих, но всё же, моим призванием было искусство, призвание, которое в полной мере я не реализовал. Бабушка лежала и слушала, и на мой счёт вдруг сказала – «Всё у тебя хорошо». Тем самым она хотела сказать, не думай о том, чего могло бы быть, а будь благодарен судьбе за то, что у тебя уже есть. И она была, конечно, права.. В один момент, бабушка вдруг очень обеспокоено сказала мне – «Не отпускайте Боню, его машина задавит, я сон видела», я сразу стал успокаивать бабушку, что всё будет с Боней хорошо, и никто его не отпускает, но беспокойство не ушло с бабушкиного лица, и мне стало грустно. Я сказал ей – а может, это Чарлик тебе приснился? «Нет» сказала бабушка, «Я видела во сне Боню, не отпускайте его!» Никто его, бабуль, не отпускает, не волнуйся, сказал я, а сам подумал, надеюсь, его кто-нибудь действительно не отпустит и то, что приснилось бабушке, не случится на самом деле. Только этого ещё не хватало, этого ни в коем случае нельзя допустить, подумал тогда я, хотя я и был рассержен на Боньку, за то, что он отнимал у бабушки силы во время ежедневных, обязательных прогулок с ним утром и вечером в любую погоду и с любым собственным самочувствием. Хотя, я конечно понимал, что пёс ни в чём не виноват, только косвенно. Я восторгался бабушкиной преданности и заботе о бессловесной, беспомощной собачке. Даже в таком разбитом состоянии бабушка заботилась о беззащитном своём родном существе. «Это член нашей семьи» сказала она мне тогда. Я был с ней полностью согласен и гордился такой благородной бабулей.
В четыре приехала Марина, с боями прорвавшись через вахту, Марина сразу пошла в атаку на врачей с вопросами, – какой диагноз? А бабушка, слыша, как Марина в коридоре что-то декларирует, тихо сказала мне, «Ну сейчас Марина, нашумит здесь». Марине вразумительного ответа Диана Рашидовна так же не дала. И я, уходя, поцеловал бабушку, а она меня и мы распрощались.
С того момента Марина, мама, Настя более бабушку одну не оставляли, вплоть до её рокового возвращения, в реанимацию, но об этом позже.
  Вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник… и так до 23 сентября. С бабушкой неразлучны Мама, Марина, Настя, самые её близкие, верные девочки. Они старались следить за каждым действием врачей, Марина пыталась скрупулезно изучить любой препарат, который прописывали бабушке. И каждый день через бабушку проходили бесконечные системы, приёмы всевозможных лекарств, томографии, анализы крови, уколы, градусники, мера давления, узи, осмотры врачей и всё это в целом – многочисленные, бесчувственные, обезличенные и бесполезные общие действия бездарных, безразличных, Российских врачей…
  Марина и мама принесли два своих аппарата по замеру давления и постоянно мерили бабушке давление сами, а так же температуру и всё это записывали для врачей. Все эти дни они пытались кормить бабушку через не хочу, через не могу, кашками, бульоном, компотом, котлетками, пюре, поили чаем, и очень часто водой. Так вот, всё же кроме воды, бабушка практически ничего более не потребляла, если только под неотступным натиском Марины и иногда матери, хотя бабушка говорила «Ничего кушать не хочу, не мучайте меня». Теперь мне понято, что уже тогда её печень и почки отказывали, а мы, не зная этого, пытались накормить бабулечку.
 В ночь с пятницы на субботу, мне приснилось, что бабушке стало хуже, проснувшись утром, я вспомнил сон, и мне стало грустно, и я тщетно надеялся, что сон не сбудется. Про сон я решил никому не рассказывать, дабы не привлекать приснившиеся события. Я старался исключить всё, что могло прямо или косвенно навредить бабулечке.
 В субботу с утра мы с Лёней съездили на мою дачу, а затем занялись сменой дислокации вещей папы и тёти Зои и к 16.00 поехали навестить бабушку. По дороге мы взяли бабушке воды и два персика. Подъехав к больнице, мы увидели гуляющую с Боней маму, причём и у Бони и у мамы причёски были очень похожи, взъерошенные, кудрявые и дыбом и я сказал, тогда шутя – «Кто из вас пудель?» Потом мы разделились с Лёней, так как по двое к одному больному могли не пустить и благополучно прошли. Мы зашли в палату к бабушке, рядом была Марина и бабушка обрадовалась нам.  Мы сели возле неё и стали разговаривать. Бабушка чувствовала себя не очень хорошо, не могла самостоятельно ни сесть, ни тем более встать, только с помощью Марины или матери она это иногда делала и то по их же настоятельной просьбе. Марина обнаружила у бабушки во рту стоматит и старательно излечила его. Но как всё-таки наша бабушка держалась стойко! Она была верна своему непокорному болгарскому характеру. Горжусь своей бабулей!
   Я поил её, подбадривал. Марина помыла персик, и я дал кусочек бабушке. Она кушала его к счастью с небольшим проявлением аппетита и выплюнула кожуру мне на руку. Марина сказала, «Ты, что не знаешь, бабушка с кожурой ничего не ест», у меня тогда начала теплиться мысль, что бабушка ещё встанет и вернётся домой и что мы будем её все беречь и заботиться с большим вниманием, чем до болезни. Я сидел и размышлял тогда о том, что бабушка по возвращению домой будет очень слаба, и, наверное, не восстановится уже до того состояния, которое у неё было до этого рокового удара судьбы. Я думал, а что будет с Боней, предполагал, что нам нужно будет всем по очереди приезжать к бабушке на помощь – и с Боней погулять и по дому, что помочь, в магазин, аптеку сбегать. Марина, мать, Лёня, Настя, Олег, Саша и я сам конечно, все мы, я думал, сможем не оставлять бабушку беспомощной и всегда будем рядом. Лишь бы выписалась, думал я, лишь бы выписалась..
 Я сидел на краешке бабушкиного ложа и рассказывал, что мы с Лёней сегодня перевозим вещи папы и тёти Зои из одной квартиры в другую, трёхкомнатную, что папа сейчас на дежурстве, и мы сделаем ему сюрприз. Бабушка внимательно, как впрочем, и всегда, слушала нас. Марина мерила при нас бабушке несколько раз температуру, она была, относительно в норме и нас всех это очень радовало. Мне показалось, что у бабушки голова слишком запрокинута и что не мешало бы ей поднять голову повыше, чтобы отток крови из головы был достаточным, а так же для улучшения обзора бабушкиного поля зрения. А то лежит, думал я, и смотрит в потолок. Очень весело.. Из четырех кроватей в палате, одна была ни кем не занята и я взял с неё подушку и подложил под бабушку. Ей стало лежать, как мне показалось или хотелось верить, удобнее. Я пытался преодолеть бабушкин пессимизм относительно её выздоровления и говорил ей, «Бабуль, после инсульта, люди теряют подвижность полностью или частично и что тебе ещё повезло, у тебя всё работает, и скоро мы с тобой встанем и пусть и не побежим, но пойдём, и будем жить дальше!» «Бабуля, теперь надо тебе будет перестроиться. В дальнейшем, ты уже не сможешь так бодро бегать куда захочешь, и что надо будет принять жизнь такой, какой тебе будет диктовать сама жизнь. А мы всегда будем рядом, и будем помогать» Бабушка всегда доверяла мне и знала, что я просто так говорить не буду, а значит, сам верю в это. Наверное, поэтому бабушка слегка кивала мне в ответ головой и по глазам, я видел, что она начинала верить в мои слова, да я и сам ещё тогда верил в это. Верил.. Но, как оказалось, я обманул тогда и бабушку и себя и всех.
  Принесли таблетки, и Марина сначала просила принять бабушку их добровольно, бабушка отказывалась, тогда Марина применила свой темперамент и бабушка, как и всегда, сдалась и сказала «Давайте, эти проклятые таблетки» Кто бы мог подумать, как же она тогда была права.. 
 Бабушка пыталась проглотить таблетку, но она прилипла к нёбу и Марина отлепила её пальцем и бабушке удалось всё же справиться, отправить таблетку в желудок, который молчаливо и обречённо, как потом нам стало ясно, растворял всё новые и новые таблетки всё более и более отравляя печень и почки, предвосхищая необратимые процессы организма.. А мы же доверяли врачам и нам хотелось верить в то, что они знают, что делают и у них всё под контролем. Как же мы все заблуждались..
 Пишу сейчас и слушаю песню «Ой цветёт калина» и вспомнилось, как бабушка на наших домашних тёплых посиделках, приуроченных к празднованию дней рождений, тихо пела за столом её и другие песни с слегка наклонённой в бок головой. В то же время дедушка и тётя Нина иногда и Марина, и мама громко и задорно исполняли их. А у бабушки был свой, никем не превзойденный скромный почерк. В те редкие моменты, пела бабушкина душа. Эх…. Бабулечка бабулечка… Что ж ты так рано то..
 Пытаясь поднять бабушке настроение, я рассказал её про гуляющую в больничном дворе мать с Боней и что у них растрёпанны кудрявые волосы и что я спросил их «Кто из вас пудель?» Бабушка на это, лишь ещё раз напомнила о своём сне и попросила не отпускать Боню с поводка. Мы с Мариной снова стали убеждать бабулю, что для беспокойства нет причин, и что всё будет с Боней хорошо. Я и Ленчик, сославшись на то, что нам нужно продолжить перевозить вещи, поцеловав её, а она нас, попрощались с бабулей и пообещали, приехать на следующий день. Бабушка ещё сказала мне взволновано «Передай привет Рузиле и Эрике», хорошо, ответил я и подумал, а ведь бабушка боится, что второго шанса передать привет у неё может и не быть, и мне снова стало грустно. И пошёл на выход из больницы, отгоняя дурные мысли. Пока я шёл до машины я думал о том, сколько любви, тепла и ласки вложила бабушка в имя Эрика, когда произнесла его.    
  Она очень любила Эрику…
  Сейчас вот носим шерстенные носочки, которые нам связала прабабушка Варя, и вспоминаем её любя и с благодарностью..
  …Мы с Лёней решили ещё навестить деда, так как, находились недалеко. Об этом мы сказали перед уходом и бабушке, и я спросил её, что передать деду? Она сказала мне «Передай привет»
  Мы зашли к деду, где нас, так же, уже ожидала и мама, и сразу зазвонил материн телефон. Звонила Марина, которая осталась дежурить с бабулей. Я поднял трубку, и изображая материн голос, сказал «Але», Марина сказала «Оля, что так долго трубку не берёшь?», я ответил «Да я в уборной была» Марина – «Дима с Лёней пришли?» я – «Да пришли, Марин, а где водка, я хочу вмазать» Марина – пауза, потом «Дима, ты что ли?» и я уже передал трубку матери. Всё это я проделал, чтобы немного разрядить обстановку и поднять настроение всем. Дед поинтересовался, как там бабушка, я сказал «Не очень хорошо, но и не очень плохо» Дед задумался. Посидев немного и конечно передав бабушкин привет деду, на который дед сказал «Спасибо», мы с Лёней поехали работать дальше.
 На следующий день в воскресенье, мне позвонила мама и сказала, что бабушке для развития психомоторики нужно что-то типа чёток и ещё какие-нибудь игры-приспособления для работы пальцев. Я приобрёл в мусульманской лавке чётки и в магазине детских игрушек, я взял кубик-рубик, а так же прихватил резиновый шарик, использование которого в восстановительных процедурах нам посоветовали врачи. Бабушка должна была надувать шарик, чтобы в голову шёл прилив крови и тем самым, помогать идти на поправку.  И вот я приехал к бабушке, со мной к счастью был Русланчик. Почему к счастью? Да потому, что, бабулечка и Русланчик, как, оказалось, смогли в тот день воочию проститься. Проститься друг с другом навсегда.
  Нам пришлось слукавить при прохождении вахтёрши, к слову той же, с которой Марине, несколькими днями ранее, пришлось повоевать, чтобы пройти к бабушке. Так вот, вахтёрша авторитетно мне заявила – «Детям проход разрешён с 14 лет!» И я, не растерявшись, сразу ей, выпалил – «А нам 14», на что она сказала – «Больно маленький, у меня внуку 14, так он больше», я ей с оппонировал «У вас, наверное, слушается и хорошо ест, а у меня не слушается и ест плохо». Пока вахтёрша переваривала сказанное ей, мы уже благополучно шли по коридору злополучной больницы. В тот день с бабушкой дежурила мать. Когда я заходил в палату, то надеялся увидеть у бабули улучшения, но, к сожалению, не увидел. Так же лежала она, без особых признаков на новую жизнь, но и ухудшения тоже не прослеживалось и хоть это то, но радовало. Я старался во всём увидеть положительные стороны, а может быть, не замечая, просто обманывал себя. Теперь не знаю уже и никогда не узнаю. Бабушка увидела Руслана и … тихо заплакала, со словами «Здравствуй Русланчик», «Здравствуй бабушка Варя», сказал Русланчик, и … расстроено засмущался, а мать сразу одёрнула бабушку – «Ну-ка бабуля, не плачь, а то Русланчик к тебе больше не придёт» и бабуля сразу собралась силами и духом и тут же перестала плакать. Наверное, бабушка, увидев Руслана обрадовалась, что ей удалось повидать его в последний раз и проститься, пусть и, не сказав прощальных слов, но она знала, что это было прощание… Только она и знала, а мы то все верили, лечили, кормили силом, подбадривали, а она знала, что это ничего уже не поможет, но, как и раньше, как и всегда, играла по нашим правилам, чтобы нас не расстраивать и, наверное, для того, чтобы у нас не остались ощущения, что мы что-то для неё не сделали. Бабуль, а они остались, эти ощущения, и ничего с ними не поделать.
  Мы принесли бабушке сливы и актимель с ягодой морошкой, о которой я ранее никогда не слышал. Я спросил бабушку, ты слышала о такой ягоде? Она сказала что слышала, но отказалась от актимеля, хотя мама и сказала ей, что, мол, ты же хотела вроде. Бабушка сказала, «Нет, не хочу» А вот на сливу я бабушку уговорил, и она съела кусочек. В этот раз, я уже очистил кожуру. Кушала бабушка этот кусочек всё-таки с удовольствием. Она ведь у нас очень любила сладкое, ну а такие фрукты, как слива, персик вообще для неё родные, она ведь у нас болгарка и до двадцати лет прожила на берегу Дуная, где эти и другие фрукты изобиловали. У каждого человека всё, когда-то, в последний раз. Тот сладкий нежный сочный кусочек сливы был последним для бабушки. Он был как - будто символичным прощанием с такой же сладкой, нежной и сочной жизнью. Эх, как горько осознавать и писать это.
 Бабушка вдруг тихо сказала мне – «Спасибо вам всем – Марине, Оле, Лёне, Насте, Саше, Руслану, Эрике…». Я испугался тогда, что бабушка прощается, и быстро остановил её, со словами «Бабуля, не время, мы ещё повоюем с тобой!» «Нет», сказала она, «Это конец» и это действительно было начало конца. А я снова стал переубеждать бабушку и она, наверное, притворилась, что снова верит в своё выздоровление и нам стало немного спокойнее, но это только нам, но не бабушке..
  Я попросил мать помыть шарик, и мы дали его бабушке, попросив надуть, столько, сколько сможет, объясняя это наставлением врачей. Бабушка попыталась. Сделав пару натужных выдохов, сразу устала, и шарик отложили до лучших времён.... На этом эксперимент с шариком закончился. Затем я дал бабушке кубик-рубик, и бабушка попыталась покрутить его, и у неё это тоже не получилось, - «Не могу» сказала она. А вот перебирать чётки у бабушки получалось, она только сказала, «Надо ведь молиться, а я ни одной молитвы не знаю». Я ей сказал на это, «Бабуля, просто перебирай и всё, как Курбан Бердыев», пошутил я, «Помоги Рубину выиграть», продолжал шутить я, для поднятия духа. «Аха» сказала бабушка. Впрочем, в дальнейшем, со слов матери, бабушка, перебирая чётки, всё-таки читала отче наш. Видимо вспомнила с божьей помощью..
 Пришло время бабушке снова принимать таблетки, и вновь одна из таблеток прилипла к нёбу и в тот раз, её отковыривала мать. Я сказал ей, не давайте бабушке целые таблетки, когда у неё запрокинута голова, ведь она может подавиться. Обязательно приподнимайте голову ей, так и глотать легче будет. Накормить бы этими таблетками тех врачей, что бездушно выписывали их..
  Чуть позже пришёл Лёня, он гулял с Боней. Мы рассказали бабушке, что перевозили отцовские вещи до двух ночи, и что одних только банок было около двухсот. Рассказали про трёхкомнатную, про то, что там будет жить и Саша с Альбиной и всем места хватает, так как, квартира просторная. Я показал бабушке видеосъёмку квартиры, на ней было видны  груды вещей, которые мы с Лёнчиком туда навезли. Бабушка, улыбаясь, сказала про отца по доброму «Плюшкин». Придерживаясь, как мне казалось, курса на выздоровление, я говорил тогда бабушке – «Бабуль, не вздумай нас оставлять, как мы будем проводить наши семейные встречи-праздники, без главного члена семьи?» а она грустно ответила мне «Вспоминать будете»… Вот и уже вспоминаем. Между вспоминать будете, и вспоминаем, прошёл миг - длиною в пропасть, но он прошёл. Два слова, но какие разные значения. Я подумал тогда, что эти слова никогда не забуду. И теперь знаю точно, никогда.
 Посидев у бабушки столько, что она из-за слабости, успела устать от нас, я с Лёней и Русланчиком, поцеловав бабушку, а она нас пошли к деду. Перед уходом я снова спросил бабушку, что передать деду? Бабушка так же сказала «Передай привет», «Хорошо» сказал я и мы ушли. Это был последний раз, когда бабушка видела Лёню и Руслана…
  В понедельник, Марина попросила меня заехать в 15ю больницу и забрать первую томографию бабули. Томография понадобилась врачам 2й больницы (сами они запросить, ещё в первые дни, видимо не могли, уроды!) Врачи 2й больницы сказали нам, что тот томограф, что работает у них не совсем точный, так как новый и что в 15й томограф качественнее.. Я, конечно же, поехал утром в 15ю и прождав там, около полу часа, пока мне закачают информацию на диск, причём первый диск оказался бракованным и записать удалось только на второй диск, я получив томографию на диске, повёз её во вторую. Поднявшись на второй этаж, я увидел, что бабушку снова переместили в 206 палату, так как, мор клопов был к тому дню завершён. Но к моему приходу бабушки и Марины в палате не было. Соседи по палате мне сообщили, что они уехали на томографию. Четвёртую, кажется на тот момент.. Я нашёл их на третьем этаже и передал диск Марине. Бабушка была в кабинете. Я дождался окончания процедуры и увидел, как Марина везёт бабушку в специальном передвижном кресле обратно в палату. Бабушка была измождена, и я заметил сильную желтизну на её лице и открытых участках тела. Я спросил Марину – «Что это?», Марина сказала мне – «Врачи говорят, что это из-за загиба желчного пузыря»… А на самом деле, это у врачей был загиб мозгов…
  Бабушка благополучно доехала «первым классом» до палаты и Марина, с трудом, уложила её на кровать. Она была очень жёлтая, и ко мне закралось ещё одно опасение за положительный исход. «Но нет», думал я, «Ещё всё обойдётся!» я попрощался и поехал на работу, а бабушка сказала мне «Передай привет Олегу и Эльвире», и опять эти грустные ноты последнего прощания прозвенели в тишине палаты. «Хорошо, бабуль, передам» сказал я. В тот момент я не мог ещё осознать до конца, что бабушка не привет передаёт, а прощается скрытым текстом. Она не хотела, наверное, нас расстраивать и поэтому не говорила, так как, чувствовала «Передайте им мой последний привет и прощание навсегда, я буду по всем по вам скучать, я всех вас люблю и ценю, целую и желаю долгой, доброй, счастливой жизни, вспоминайте меня»… А именно такой привет, она и передала тогда им, а так же ранее, Рузиле, Эрике, деду…
  На смену Марине пришла Настюша, и я попросил её не показывать бабушке пессимистичного, грустного, обречённого выражения лица, какое было у Насти, на момент моей встречи с ней в больнице. Так же я посоветовал Насте разговаривать с бабушкой о планах на будущее, о том, чтобы бабушка ещё выдала Настю замуж и понянчила Настиных детишек. Настя согласилась со мной, и я знал, что она так и сделает. На тот момент, я ещё верил во врачей, в справедливость, в бабушку.
  Прошли вторник, среда, четверг и в пятницу бабушке стало совсем худо. Давление упало, температура взлетела до 39 и выше, желтизна не спадала, а уверенно зафиксировалась, хотя врачи уже сами отклонили к тому времени версию о загибе желчного пузыря.
  В реанимацию! Марина позвонила мне и матери и, посоветовавшись, нам ничего не оставалось делать, как согласиться с врачами. Мать взяла такси и помчалась из детского сада в больницу. Бабушка, бабушка, чтож ты так, подумал я и задумался о бабушкином будущем. Я вспомнил, как бабушка говорила, что ей очень не понравилось в реанимации, что она упала там два раза, и что ей там не давали пить, и подумал, что ещё раз, этого допустить ни в коем случае нельзя! Марина и мама передали бабушку в реанимацию, и растерянные и расстроенные уехали из больницы. Я стал звонить в реанимацию, чтобы сообщить им о своих претензиях. Взяла трубку интерн, девушка, судя по всему молодая. Так как, с её слов, в реанимации в тот момент врачей более не было, я сообщил ей о том, что бабушка десять дней назад упала в вашей реанимации два раза с койки, а так же, что ей не давали пить. Интерн попыталась мне возразить и убедить в том, что этого не было, но мой дар убеждения и аргументов – доказательного характера, обескуражили её, и она тихо дослушивала меня, соглашаясь в ответ уже на всё и обещая, что будет поить бабушку и что все мои пожелания запишет в журнал. Через сколько то минут я снова позвонил и трубку взял мужчина врач, которому я высказал то же самое, что и интерну. Врач пошёл по тому же сценарию, что и интерн, но так же быстро сдался. Видимо вспомнил, что рыльце в пушку там у них у всех. Разговор закончился у нас как-то скомкано, и я ещё через пару минут позвонил в реанимацию, и трубку взяла заведующая реанимационным отделением. Я высказал ей все свои претензии, и она не стала всё отрицать, как первые два «отвечальщика» и предложила мне написать заявление по факту падения бабули и сказала, что разберётся с этим. Меня, говорит в выходные, когда принимали вашу бабушку, не было, я пришла только в понедельник и что я разберусь с тем персоналом, который «работал» в выходные. Я попросил заведующую не допустить повторных падений, так как они могут быть роковыми. Врач пообещала мне контроль над ситуацией и сообщила мне, что сейчас уходит домой и что её сменит ночной коллега. Я позвонил через пару минут и ему. В этот раз разговор вёл приятный, спокойный, мужской тембр. Мы познакомились, врача звали Фарид Закирович. Он сообщил мне, что для бабушки из другой больницы заказали для переливания плазму и что он ждёт её привоза. Я спросил, можете ли вы ускорить привоз? Он ответил, нет. Я спросил, могу ли я ускорить привоз, он так же ответил, что нет и сказал, что всё идёт своим чередом, надо подождать. Я стал выпытывать у врача состояние бабули, прогнозы, диагнозы. Я выразил беспокойство по состоянию её печени и почек. Он очень мягко и осторожно отвечал мне, что ничего с уверенностью сказать нельзя, ни да, ни нет и добавил, диагнозы у нее больно серьёзные.. Понемногу я улавливал в его словах обречённость.
  Через час я снова набрал его и узнал, что состояние стабильное, и что плазму так и не привезли. Тогда я позвонил в 03 и спросил, откуда перевозят плазму. Женский голос меня спросил, как фамилия больной? Я ответил, Аристархова Варвара Савельевна. Женский голос продолжил монотонно, да, ещё не выехали, на что я сказал, заказ был три часа назад, сколько ещё надо времени, чтобы машина выехала? Там у человека печень и почки отказывают! Через две минуты мне позвонили из 03 и сказали – машина с плазмой выехала, ждите.
  Я сразу позвонил Фариду Закировичу и сообщил ему, что машина выехала, на что он сказал, что ещё понадобится несколько часов, для медленной разморозки плазмы и что вливание может состояться только под утро. Так же он сказал мне, что не стоит слепо уповать на плазму, как на панацею от тех болезней, что мучили бабушку. Я снова почувствовал, что он мне многого недоговаривает. В полночь я позвонил ему последний раз и убедился, что плазму привезли и она на разморозке и что с бабулей всё стабильно. Я спросил ещё – «Она в сознании сейчас?» врач ответил мне – «Нет, мы отключаем её», я так понял, что снотворными. И тогда я лёг спать.
 В ту ночь, мне приснилось, что бабушке стало лучше и что она поднимается ко мне по ступенькам со сложенной стопкой белья в руках, со словами «Я там бельё запачкала, надо поменять». Проснувшись, я пожелал, чтобы сон исполнился и бабушке стало лучше, но, приехав утром к 9.00 утра в реанимацию, я понял, что сон был только сном, а реальность, она совершенно другая.
  Итак, в субботу, в 9.00 врачи собрались на совет по поводу нашей бабушки. Присутствовали нач.мед, заведующий отделением неврологии, заведующая реанимационным отделением. Марина, мама и я, ждали вердикта врачей, как весть от ангелов. Мы ожидали у рецепшена и мама обратила внимание, что на столе в вазе стоит чётное количество цветов, и она тихо сказала – «восемь цветов..», я не стал искушать судьбу и убрал один цветок в урну. И вот нам сообщают, что сейчас приедет осмотреть нашу бабушку гематолог из 16й больницы. Марина, я и мать, стали говорить нач.меду о том, что лекарства выписанные врачами бабушке были ей противопоказаны, что они понижали давление и поражали и без того слабые её печень и почки! Нач.мед была хладнокровна, словно снежная королева из сказки о Кае и Герде. И что-то там уверенно декларировала нам в ответ. На вопрос Марины, с чем связан такой сильный отёк конечностей, нач.мед ответила, что это нам кажется и что на самом деле отёк небольшой и что это нормально. Врала.
  Дальше нам вдруг разрешили по очереди посетить бабулю в реанимации, и я тогда подумал, уж не прощание ли нам устроили врачи. Первой зашла Марина, затем мама, последним зашёл я. Бабушка лежала на главной койке реанимации и была очень разбита и крайне слаба. В правую руку медленными каплями, вливалась плазма, и я облегчённо вздохнул, увидев это. Бабушка увидела меня и сказала едва слышным голосом тянуче скрипуче «Приве –эт» я спросил как ты себя чувствуешь, она сказала «Норм-ально» и добавила «Это всё», теперь уже, я не особо рьяно, но всё же, начал переубеждать бабушку, но в тот момент, я сам надеялся уже только на чудо. «Здесь три человека умерло, три трупа» сказала вдруг бабушка мне. Медсестра Эльвира, услышала эти слова и поспешила возразить бабушке с пояснениями «Вы что, бабуля, здесь у нас трупов нет, и никто не умирал за последнее время» - и эти слова меня немного обнадёжили, я думал, вот же, никто не умирает, значит, здесь врачи знают, что делают. «Платочек, платочек» судорожно сказала бабушка, «Дай мне платочек», я со страхом, что его не будет в тумбочке у кровати, заглянул в неё, пошарил в нём и о чудо, обнаружил его там. Быстро достав, я вложил его в бабушкину левую руку, в туже, которая держала его там, в палате. Бабушка крепко сжала его в кисти, не открывая глаз. Это выглядело так обречённо – трогательно, так мило..
  Я вышел от бабушки, и мы стали ожидать приезда гематолога. Приехала. К нам в коридор у дверей реанимации вышла заведующая реанимацией и сказала, что нам необходимо написать  согласие на пункцию.. Мы вытаращили глаза и очень напугались ответственности решения. Мы попросили гематолога и нач.меда привести нам доводы в целесообразности такой болезненной процедуры, в таком ужасном состоянии пациента. Через несколько минут, перед нами появились нач.мед, гематолог, заведующий отделением неврологии, заведующая реанимационного отделения. Они стали нас убеждать, что данная мера просто жизненно необходима сейчас, и что пункцию обязательно надо сделать. По их мнению, это позволит определить состояние крови и исключить заболевания крови и сконцентрироваться на лечении других патологий. Я сказал им всем, «Вы уверены, что бабушку можно спасти, что она может вылечиться?» на что нач.мед ответила мне «Конечно, иначе бы мы ничего не делали, вот и печень поддаётся лечению, билирубин падает», победным голосом заявила она. Я поверил ей, но не на все сто. А она точно врала тогда нам. Знала всё и врала в лицо, да ещё подвергла бабушку такой муке, как пункция. Абсолютно бесполезное и кощунственное в той ситуации, проникновение иглы молодой симпатичной девушки врача гематолога в ничем не защищённую плоть и кость беззащитной больной. Такой доброй, не сделавшей в жизни никому ничего плохого, прожившей жизнь для людей, нашей дорогой бабушке. Надеюсь нач.меда – эту жестокую, холодную, лживую женщину, а так же, заведующего неврологическим отделением явно занимающим не своё место, болтуна с бессвязной непонятной речью, и молодого девушку - врача гематолога – идущую на поводу у шарлатанов, ждут в жизни их персональные пункции, чтобы они на своей шкуре ощутили те издевательства, которые совершили над беззащитным человеком находящимся при смерти.
  Мы написали разрешение и через несколько минут услышали громкий протяжный томный плач – стон нашей бабушки.
  Взяли…
  У нас волосы стали дыбом и мы уже жалели о данном разрешении. Через несколько минут, врач гематолог победно удалилась восвояси. Как оказалось, дополнительные мучения для бабушки на этом ещё не закончились. К нам вышел заведующий отделением неврологии и сообщил, коверкая слова, что ему ещё необходимо взять на анализ жидкость из третьего позвонка… Видя наши квадратные глаза, он стал нас уверять, что это хоть и больно, но быстро, но зато очень важно. Что это позволит ему сделать сверх важные анализы. Врал! Знал всё и врал! Мы находились уже в неком трансе и согласились и на это, надеясь, ещё, что бабушку вылечат. Наивные.
  Не успели мы написать второе согласие, как врач пристроился к бабушке и мы снова услышали, но только уже протяжный стон нашей дорогой бабули.
  Зачем они это сделали, я до сих пор понять не могу. То, что врачи знали, что бабушку нельзя вылечить и что у неё остались считанные дни я сейчас не сомневаюсь, тогда зачем было перед смертью, которая шла к ней в страшных мучениях, так издеваться над пожилой женщиной? Может быть, они надеялись найти в крови смертельное заболевание и переложить ответственность за содеянное на этот диагноз? Вполне возможно. Гады!
  Я зашёл к бабушке и, боясь, что она меня сейчас наругает за причинённые страдания, спросил её осторожно, - «Бабуль, больно было?», «Да» протяжно ответила она с закрытыми глазами на выдохе. Я даже представить не мог, насколько болезненны такие проникновения в организм живого человека, в таком возрасте, в таком состоянии. Я дал бабушке попить из специального чайничка и сказал ей «Бабуль, это было необходимо сделать, для того, чтобы определить состоянии твоей крови. Вот твоя печень, отвечает лечению и билирубин падает, значит всё должно быть хорошо». Бабушка закивала мне в ответ головой, глаза были закрыты… Я был ей благодарен, за то, что она меня не наругала за эти муки, которым мы её подвергли.
  Я вышел к Марине с матерью и сказал им, что ещё немного посижу с бабушкой, а потом присоединюсь ко всем у деда. Марина и мама, выслушав меня, ушли к деду и сказали мне, что придут к бабушке завтра утром.
  Время подходило к двенадцати дня, я сидел с бабушкой и она снова, как несколькими днями ранее в палате, сказала мне «Большое вам всем спасибо, Марине, Оле, Лёне, Саше, Насте..». От стольких слов, сказанных подряд у бабушки закончились силы, и она не смогла перечислить всех, кого, наверное, хотела бы. Но мы и так знаем, что она нас всех любила. И свою маму и папу и детей и внуков и правнуков и мужа и зятьёв и невесток и своих братьев и всех остальных родственников. Она любила и ценила всех нас. Спасибо ей за это от всех нас. Огромное, человеческое спасибо.
  Бабушке при мне медсестра принесла… перловую кашу и сунула ложку с кашей в рот. Бабушка практически никак не отреагировала на это, и я сказал, да вы что, она воду то с трудом глотает. Я взял влажную салфетку и убрал кашу с губ бабушки. Я предложил бабушке попить специальное питание, но она наотрез отказалась. Только иногда просила пить. В 12.00 я сказал бабушке, что мне надо ехать на Мирный, проводить свет, что у меня договорённости с электриком. Сказал ей, что сейчас время 12.00 и что завтра, примерно в 9.00 утра к ней приедет Марина или мать, а потом и я. Бабушка лежала с закрытыми глазами и никак не реагировала на сказанное. «Бабуль» сказал я, «Ну что ты молчишь, скажи что-нибудь» и она сказала «Слишком долго вас ждать» и я подумал, действительно долго. Подумал, что бабушка, не хочет оставаться в таком состоянии так продолжительно без своих близких людей. Ей было, наверное, страшно без нас в последние два дня и ужасно одиноко. Даже представить не могу, о чём в те дни думала бабушка, с минуты на минуту ожидавшая свою кончину. Даже представить не могу. Потом она сказала протяжно и болезненно - бессильно «Иди, тебе на работу», на что я ответил, что сегодня выходной, суббота. Бабушка и тогда думала о том, чтобы не мешать мне, не отрывать от работы. Эх, бабуля, бабулечка.. Няня ты наша добрая, незаменимая.
 Я спросил у медсестры, могу ли я вечером ещё раз придти. Она ответила утвердительно и радостный, я сказал бабуле, что приду через три, четыре часа, что мне разрешили. На лице бабушки отразилось облегчение, и я ушёл.
  Через три, четыре часа приехать мне не удалось, так как проводка света затянулась. Я приехал только в семь вечера и зашёл в реанимацию к бабушке. Она так же лежала на своём смертном одре. «Я приехал, бабуль» сказал я ей, «Я немного задержался». А медсестра Эльвира сказала мне, что примерно в три дня, бабушка спросила у неё, сколько времени и, узнав, стала звать «Дима, Дима» Я спросил Эльвиру, «А может быть, она просто хотела пить?» «Нет» ответила медсестра, «Пить мы ей давали, она завала вас не по этой причине» Меня это очень тронуло и я почувствовал, что очень нужен сейчас бабуле. Нужен как никогда. И я был очень рад, что в такой момент, я рядом с ней. Рядом до конца. Вдруг бабушка сказала «Меня жарят, жарят» «Всё внутри болит, горит»
 Медсестра сказала мне, что у бабушки повышалась температура и что она её сбила препаратом. Так же у бабушки уже появился кислород в носу. Днём его не было. Возле ложа бабушки было открыто окно. Мне показалось, что из него сильно дует и бабушку может продуть. Только этого ещё не хватало, подумал я, и попросил Эльвиру закрыть его, что она и сделала. Я сказал бабушке, вот окно закрыли, чтобы тебя не продуть. Бабушка сказала взволнованно, «Нет, откройте!» «Мне тяжело дышать» и я открыл немного, сказав ей об этом. «Нет, открой больше, тяжело дышать», и я открыл больше, но поднял одеяло с груди до шеи, чтобы бабушку не продуло, но она раздраженно сказала мне, «Убери, давит, тяжело дышать» и я вернул одеяло, так как оно было. Я давал бабушке пить, когда она просила с закрытыми глазами «Пыыть» и часто предлагал ей сам, но чаще всего она отказывалась, а когда пила, то мы немного разливали с ней, не рассчитывая наклон чайничка. Я просил отпустить платочек из пальцев чтобы я мог им протереть упавшие на шею капли воды, но бабушка категорически отказала мне в выдаче платка, крепко крепко сжимая его, она сказала мне «Нет» (то есть, не дам) «Он мне помогает» Эх бабулечка, как же он поможет… Наверное этот платочек был для бабушки последним действием, которым она ещё могла заниматься. То есть, сжимая его, она чувствовала, что ещё что-то может сделать сама, а так же, наверное, вымещала через сжатия платка, ту страшную боль, которую переживала. Она была в ужасном состоянии, но держала платок, так же крепко, как солдат держит флаг своей страны. Один пакет плазмы закончился, влили ещё какую то бутыль, затем снова поставили плазму, новый пакет. «Бабуль, ты чего уж такой синяк поставила себе, тумбочку глазом хотела сломать что ли?» пошутил я. А бабушка парировала мне в той же шутливой манере «Кутузов у Французов». Она шутила! В таком ужасном состоянии, с закрытыми глазами, ожидая неминуемую смерть, ещё и шутила! Это заслуживает особого уважения. Бабушка, ты большой человек с любящим сердцем, бескрайней душёй, и бесстрашной натурой! Горжусь тобой! Снова медсестра Эльвира предложила бабушке принять питание через ложку, со словами «Варвара Савельевна, надо питаться, надо чтобы печень изнутри работала, хочешь к внукам?» бабушка не открывая глаз, сказала про питание «Мёртвому припарка» и это снова было в десяточку. Смело, откровенно, правдиво. Бабушка, ты просто молодец. И ещё она добавила «Ничего не хочу, хочу, чтобы поскорее всё это закончилось» Ну вот, сказала медсестра, сама говорила, к внукам хочу, а теперь ничего уже не хочешь. Бабушка промолчала в ответ. Да и что говорить, она же понимала, что речь уже не о внуках, а о встрече с господом богом. Я, для поддержания духа, стал приводить бабушке в пример тётю Нину, какая она молодец, и что бабушке надо брать с неё пример, говорю вон уже, сколько лет, тёте Нине, а она молодым фору ещё даст. Бабушка не открывая глаз, сказала «82 года, 1929 года» Даже в такой момент, когда организм в связи с отказом почек был отравлен токсинами и мозг уже атрофировался, бабушка всё помнила и стойко не теряла рассудок.
  Подходила дежурная врач, молодая миловидная девушка. Посмотрела на бабушку, приоткрыла одеяло, и по прошествии несколько секунд, вернула одеяло в тоже положение. Тогда я подумал, что за странный осмотр. Теперь мне понятно, что опытный врач, посмотрела степень отёка пациента и, сделав моментальные выводы, поняла, что больная безнадёжна и остаётся актуальным только вопрос времени.. 
  Затем подходил молодой врач брюнет, к слову, он и принимал бабушку в день обращения в больницу. Так вот он подошёл и начал, какой то формальный, как мне показалось осмотр. Когда он подошёл к бабушке то стал слева от неё, я тем временем, стоял справа. Бабушка вдруг ясно открыла глаза, и даже приподняла немного голову и, прищурившись, с удивлением и беспокойством спросила врача, «Ты кто?» Я подумал, что бабушка могла сомневаться в себе, думая, что я ей мерещусь с другим лицом, да ещё в белом халате и поэтому поспешил ответить ей на этот вопрос – «Бабуль, это врач, а я справа, не волнуйся» и бабушка, услышав мой голос, успокоилась, опустила голову и закрыла глаза. Врач попросил бабушку что-то сделать, уже не помню что, бабушка никак не отреагировала. Врач продолжил бесполезный, на мой взгляд, осмотр укалыванием конечностей специальной иглой на чувствительность с вопросами «Одинаково чувствуете?» Бабушка, мне кажется, ничего в этот момент уже не слышала. Потом врач начал постукивать молоточком под колено – ноль реакции. Затем врач проводит по ступням, у бабушки ноги слегка поддёргиваются. Я подумал тогда, что вот ещё совсем недавно, на таком же осмотре у бабушки всё было чувствительным и реагировало на все действия врача Дианы Рашидовны, а теперь уже нет.. Врач удалился с тем же загадочно-отчуждённым выражением лица, как и при появлении.
  Я разговорился с медсёстрами молодой Эльвирой и пожилой, лет от 60ти до 70ти имени не спросил. Та, что пожилая говорит мне «У нас тут три безнадёжных больных, а ваша бабушка встанет, а те уже нет» Меня так обнадёжили эти слова, что настроение даже немного поднялось. Размышляя о сказанном медсестрой, я подумал, что резона обманывать меня, абсолютно нет, тем более, я у неё об этом совершенно ничего не спрашивал. И что, наверное, у неё глаз уже намётан здесь в реанимации, и что её словам можно доверять.
  Вдруг я заметил, что бабушка открыла глаза и смотрит прямо перед собой. Я спросил её «На что ты смотришь бабуль?» Она ответила мне «На свет», и я увидел тогда, что взгляд бабушки сфокусирован на белой лампе под потолком над ложем бабушки. «Бабуль, посмотри на меня» попросил я, но бабушка не шелохнулась. Тогда я подошел поближе к бабушке и, встав, нависая над кроватью, посмотрел бабушке в глаза. Они были жёлтыми и мутными. Словно желток яйца и смотрела она ими сквозь меня, стеклянным, безжизненным, безучастными глазами. 
  Я стоял у бабушкиного ложа на что-то надеясь, сам уже не зная на что, за пол суток до окончания её жизни, до скончания её предсмертных мучений и не знал об этом. Без какой либо мысли, а для какого-то развлечения бабули, хотя развлечение в той ситуации слово абсолютно неподходящее, так вот, я предложил ей поговорить по телефону с матерью, бабушка, едва заметно, согласилась. Я набрал мать, которая была в тот момент на дежурстве в садике и, поставив на громкую связь, сообщил матери, что она может поговорить с бабушкой. Мать сказала бабушке «Мама привет, как у тебя дела?» Бабушка ответила, не отрывая глаз, протяжно «Ха..ра..шо...» «На улице дождик идет» сказала мама «Аха» ответила бабуля, кивая головой. «Я тебя люблю», «Я завтра к тебе приду», «До встречи, пока». «Пока» сказала бабушка.
  Тогда никто не знал и не думал, что это был последний разговор в жизни мамы и старшей дочки. Последний..
  Затем я предложил бабушке поговорить с другими близкими, но бабушка отрицательно замотала головой. На Марине только бабушка промолчала, и я набрал её. Марина немного поговорила с бабушкой, но бабушка почти ничего уже не отвечала, так как, разговор с
  У бабушки был сильный отёк кистей, особенно левой, той, в которой она держала свой заветный синенький, клетчатый платочек. Такой отёк, что аж, до синевы. Казалось, что кожа настолько надута и натянута, что сейчас лопнет. Я подумал, что, наверное, бабушка очень болезненно переживает такое состояние своего организма, и предложил ей помассировать кисть. Бабушка ответила положительно и я начал массировать, не выпускающую ни на секунду платочек руку, точнее кисть бабушки. Все это время бабушка лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. Во время массажа, порой мне казалось, что я слишком сильно нажимаю, и бабушке может быть больно, и тогда я делал круговые нажатия более осторожно. Интересно, о чём тогда думала бабушка, или она была полностью в забытье. Теперь я это уже никогда не узнаю.
  Помассировав, какое время, я спросил у бабушки, «Тебе стало полегче?», бабушка ответила «Да». Мне стало хорошо, от того что бабушке пошло на пользу хоть что-то из того что я мог ей сделать и сделал или же бабушка на самом деле не почувствовав абсолютно никакого облегчения и тогда просто ответила мне благодарностью на мои тщетные усилия.
  «Бабуль, я поехал домой, завтра приеду к тебе». «Марина и мать тоже приедут, ладно?» Бабушка кивала головой с закрытыми глазами. Я отошел от неё на несколько шагов и стал о чём-то разговаривать с медсестрой Эльвирой и собрался уже уходить, как вдруг бабушка, всё так же, не открывая глаз, сказала «Вот сейчас ты уйдёшь, и меня будут жарить», «В холодильнике» после небольшой паузы, добавила она. Я испугался этих слов и подошёл к ней со словами утешения. Говорил ей, что всё хорошо, что укол для понижения температуры сделали и температура понижается, что все мы надеемся на лучшее. Бабушка ничего не сказала мне в ответ и так же лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, но с гордо запрокинутой вверх головой с этими никчёмными трубками в носу. Такой я видел бабушку последний раз в истории бабушки и внука. Живой мне её увидеть более уже было не суждено..
  По дороге домой я размышлял над последними словами бабушки и думал, что бы они могли означать. Спустя какое то время, а точнее на следующий день, я уже понял, о чём говорила мне вчера бабуля.
  В пути до дома, я позвонил Рузиле, и трубку взяла моя доченька Эрика. Она спросила, где я, и я ответил, что еду из больницы, от бабушки Вари. Вдруг, ни с того ни с сего, Эрика сказала мне «Она пить хочет, дай ей пить». Меня очень напугали эти слова, так как, действительно бабушка в больнице постоянно хотела пить, и я сам боялся, что медперсонал будет халатно, относится к этому моменту, и не будет давать бабушке столько раз попить, сколько ей захочется. Я подумал, что через уста Эрики, мне говорит провидение или что-то свыше, и я позвонил медсестре Эльвире и спросил, дают ли бабушке воды столько, сколько она просит и про её состояние. Эльвира уверила меня, что с водой никаких заминок нет, и что состояние не ухудшается и всё такое же. Я немного успокоился.
  Дома меня посетила, какая-то жуткая тоска и какое то нехорошее предчувствие и слёзы сами лились, не спрашивая разрешения. Так я просидел на кресле около часа и разбитый лег спать.
  Утром, двадцать пятого сентября 2011 года, проснувшись, я собирался ехать к бабушке и около девяти утра, мне позвонила Марина. Я, в ожидании самого плохого, поднял трубку и по интонации первых же слов Марины, понял, что бабушка жива, а значит всё ещё хорошо. Марина поведала мне, что бабушка очень тяжело дышит, и что она сказала ей «Заберите меня домой, хочу встать, хочу помыть голову» и что короткий визит оборвала заступившая на смену неуравновешенная врач реаниматор, которая вынудила Марину спешно покинуть бабушку.
 Те слова бабушки, как, оказалось, были последние слова в жизни удивительно доброго, всепрощающего всех любящего человека с безбрежной, ясной душой. Нашей дорогой, единственной и неповторимой, нашей любимой бабули Вари.
  В одиннадцать, когда я уже собирался выходить из квартиры и выезжать к бабушке в больницу мне снова позвонила Марина, и я снова с волнением поднял трубку..
  Это был именно тот момент, когда по одному слову-сообщению ты понимаешь, что кого-то кто тебе очень дорог и близок, более нет в живых. Это именно тот момент, когда сознание не может справиться с этой мыслью, это именно тот момент, когда ты впадаешь в некий транс, и всё вокруг становится ватным и черно-белым.
  Я сообщил эту ужасную новость Рузиле, и она тихо заплакала.
  Через час мы были все у больницы. Марина, Олег, мать, Лёня, Настя, Саша, Рузиля, Эрика. Все были растеряны и подавлены. Мы смотрели на это убогое и серое здание больницы и думали, что где-то там, в каком то помещении реанимации лежит наша любимая бабушка, так безвременно покинувшая белый свет.
  Затем были невнятные объяснения той самой неприветливой женщины врача реаниматора, о том, что произошла внезапная остановка сердца, и что она сделала пять попыток его запуска, но всё тщетно. О том, что бабушка сейчас находится в специальном помещении и заходить к ней нельзя.
  Потом были слёзы, слёзы, слёзы.
  Около двух мы все стояли в зале на Болотникова, а дед лежал в спальне. Никто не находил слов сообщить деду об утрате и помню, как зайдя в спальню я увидел, что дед смотрит какой то старинный фильм и в нём в тот момент звучала какая то мелодичная песня. Дед, подпевая, улыбаясь, повернулся ко мне и поздоровался. Глаза его, как ни странно, сияли. Я подумал тогда, что ведь вот как на зло у деда такое хорошее настроение, а я с такой новостью, да ещё на контрасте.. Но делать было нечего и промедление, как любил говорить сам дед, смерти подобно. Я попросил выйти деда в зал, поздороваться с Мариной и матерью. Дед, ещё не чувствуя подвоха, но уже как-то подозрительно посмотрев на меня, ни сразу, но всё же вышел в зал и увидел всех. И я сказал тогда «Дед, бабушка уснула, навсегда…».
  «Умерла??» «Что же она так?» и горько заплакав, добавил «Что же она так вздумала?..»
  Потом были похороны и слёзы, слёзы, слёзы…
  Похоронили мы бабушку на кладбище «Сухой реки», там же, где покоится с миром, мама дедушки.
  Вспоминая последние слова, сказанные мне бабушкой я понял тогда, о чём она мне говорила. «Меня будут жарить» - означало неимоверный жар внутри бабушки (почки не работали, и вся жидкость оставалась в организме, отравляя всё вокруг, вызывая нестерпимую боль, муки и жар).  А «В холодильнике»… Это бабушка уже говорила о той холодной комнате, куда её, уже умершую в мучениях поместят почти на сутки в злополучной больнице номер два расположившейся на, казалось бы, позитивной по названию, улице Музыкальной находящейся в нескольких домах по соседству с домом, где бабушка прожила около пятидесяти лет.
  «Где бабушка Варя?» настойчиво спрашивала меня моя доченька Эрика несколько дней подряд и по несколько раз в день. «Улетела на небеса, доченька» отвечал я ей. «Она мне машет» говорила мне Эрика, «Она мне улыбается»….