Я на жизнь не ропщу и не сетую...

Я на жизнь не ропщу и не сетую,
Так с годами взрослея став,
Понимаю, что с юностью где-то
Поистёрся мой буйственный нрав.

Невоспитанный, сызмальства дерзкий,
За малейшее скорый на месть...
Там, на улицах Новокузнецка,
Я пролил свою удаль и спесь.

И теперь, будто в мутную лужу,
Я смотрю уже издалека,
Как мальчишка тот праведным мужем,
Подобрался к своим сорока!

Да другой я! Так сердцу спокойней.
Знать, свершилось то в розовом сне...
И весной долгожданной на зоне
Ветер душу терзает не мне!

Поразвеялись тёмные думы,
Та проклятая сгинула злость,
Что в глаза мне рукой своей грубой
Забивала отравленный гвоздь.

Всё прошло! И печаль, и тревога!
Вихрь дней беспокойных утих,
А в устах благодарностью к Богу
Вместо мата рождается стих.

О любви... О бескрайних просторах...
Только с новой строкой каждый раз
Воспаляется буйственный норов
Безобидных, казалось бы, фраз!

Но другой, не такой, что был прежде:
Безрассудная, грязная спесь!
Его голос вселяет надежду.
Его смысл — благая весть!